ГЛАВА 78

Four Years Later

— Мам.

Хелена подняла взгляд от настойки, которую готовила. В деревне всегда находились вещи, на которые был спрос. Энид сидела на кухне и следила, как она работает.

После отъезда Пола Энид утратила почти всю свою прежнюю живость. Каин и Хелена пытались вернуть ей искру, подыскивали детей в деревне, с которыми она могла бы подружиться, но Энид всякий раз отступала назад.

Слишком многое мешало: никакой алхимии, никаких упоминаний настоящих имён Каина и Хелены, никаких разговоров о том, куда уехали Пол и Лила. Все эти правила и преграды давили на Энид, и в итоге она всё больше пряталась в доме, выбираясь наружу только вместе с родителями или покорно выгуливать каждый день Кобальта.

В тёмные ночи Каин брал её с собой кататься на Амарис. Иногда они вместе летали на другие острова, но где бы Энид ни бывала, друзей ей всё равно не хотелось.

Самыми светлыми в её жизни оставались две недели каждого лета, когда вся семья ездила на северный материк навещать Лилу и Пола в портовом городе.

— Почему у тебя в запястьях дырки? — спросила Энид. — Ни у кого больше таких нет.

У Хелены сжалось в груди, когда она опустила взгляд. Обычно она следила, чтобы шрамы были закрыты, но сегодня отвлеклась и закатала рукава, чтобы было удобнее работать. Восемь лет — слишком долгий срок, чтобы скрывать что бы то ни было от любопытного ребёнка.

— Да, таких следов и правда почти ни у кого нет, — тихо сказала она. — Во время войны люди думали, что победят, если у другой стороны не будет резонанса, и пытались придумать способы его отнять. И... эти дырки были одной из таких идей.

— И у тебя резонанс пропал? — Энид наклонилась ближе, вглядываясь в шрамы.

Хелена поджала губы и кивнула.

— Пропал.

— Но теперь он вернулся?

Хелена снова кивнула.

— Папа вернул его мне. Это было давно, но некоторые шрамы уже никогда не исчезнут. Смешно выглядят, да?

Энид с исследовательским интересом коснулась одного из них.

— Тебя в войну взяли в плен?

У Хелены перехватило горло. Она отошла, подошла к шкафчику, сунула в рот таблетку и быстро запила её стаканом воды. Она всегда знала, что эти разговоры когда-нибудь начнутся. Энид становилась слишком взрослой, чтобы и дальше уходить от правды, особенно теперь, когда так отчаянно хотела поехать в Паладию и учиться алхимии, как Пол, который только что начал первый курс Института.

— Да, — наконец сказала она. — Меня на какое-то время взяли в плен, и там было очень нехорошо, поэтому я решила сбежать и вместо всего этого завести тебя. Так вышло куда веселее.

В комнату вошёл Каин, и Хелена вся напряглась.

— Э, — сказала она, — не сбегаешь в деревню за сыром к ужину? У нас совсем кончился.

Энид тут же вскочила, кудри взметнулись, и она исчезла за дверью.

— Что случилось? — спросил Каин, как только Энид ушла.

— Энид только что заметила шрамы от кандалов, — сказала Хелена, не глядя на него.

— И что ты ей сказала?

Хелена вдохнула.

— Столько, сколько, по-моему, она уже способна вынести. Я не лгала.

Каин только изогнул бровь. Хелена сжала челюсть и подошла к полке, откуда сняла газету.

— Сегодня пришёл целый ящик, — сказала она. — Я просматривала их и наткнулась вот на это.

Она подняла лист. ВОЕННАЯ ПРЕСТУПНИЦА НАЙДЕНА УТОНУВШЕЙ В ХЕВГОССЕ.

В глазах Каина вспыхнул блеск.

Хелена опустила взгляд, вчитываясь в слова.

— Это была Страуд. Её нашли в озере. Похоже, у неё случился сердечный приступ во время плавания. Хевгоссу теперь задают вопросы: оказывается, они приютили её и дали ей иммунитет в обмен на исследования. Иронично, если вспомнить все те суды, которыми они руководили, где каждого охранника признали виновным. А худшую из них, как выяснилось, тихо помиловали.

На несколько секунд повисла тишина.

— Жаль только, что никто её не убил, — наконец сказал Каин.

— Убили, — прошипела Хелена.

Каин смотрел на неё с пустым выражением.

— Только не надо, — сказала она. — Даже не смей мне лгать.

Каин тихо вздохнул, и когда поднял глаза, вся его острота всплыла наружу, как обнажённое лезвие.

Та версия его, которую он безупречно носил на острове всякий раз, когда рядом была Энид, — мягкость, кривоватые улыбки, тихие монологи, — исчезла. Теперь перед ней снова стоял настоящий он. Холодный и сияющий, как заточенная сталь.

— Зачем ты это сделал? — спросила Хелена, чувствуя у себя внутри зияющую пропасть. — Разве мы уже не сделали достаточно? Почему ты вообще пошёл на такой риск? Ты хоть подумал, что было бы, если бы тебя поймали? Ты понимаешь, что теперь всякий раз, когда ты уходишь куда угодно, я буду гадать, где ты на самом деле? И бояться, что ты уже не вернёшься ко мне...

Голос у неё сорвался.

Каин потянулся к ней, но она отступила. Прижала ладонь к груди, пытаясь удержать сердце в ритме, чтобы не перестать говорить, не перестать злиться. Она была в бешенстве.

— Разве тебе этого мало? Неужели эта жизнь настолько тебя не насыщает, что месть стоит такого риска? — Глаза жгло слезами. — Через несколько лет нам придётся рассказать Энид, кем ты был. Она скоро пойдёт учиться, и даже здесь, в Этрасе, услышит о войне и о твоём имени. Мы оба прекрасно знаем, где она в итоге окажется, и скрыть то, что ты делал, уже не выйдет. Это разрушит весь её мир — даже если она сначала услышит всё от тебя самого.

Челюсть у Каина затвердела.

— Я...

— Нам не дано получить в этой жизни всё, чего мы хотим. Помнишь? Это ведь ты мне сказал. Ты сказал, что однажды нужно понять: всего желаемого не будет, и тогда приходится выбрать что-то одно и позволить ему стать достаточным. Я думала, мы выбрали вот это. Неужели всё это время я просто лгала самой себе?

Её лёгкие так судорожно сжались, что из горла вырвался жуткий свистящий хрип.

— Она заслуживала смерти после того, что сделала с тобой, — сказал он. В голосе не было ни раскаяния, ни попытки оправдаться. — Я не мог оставить её в живых, раз уж узнал, где она прячется.

Она покачала головой.

— Не нужно было искать. Нужно было оставить это в покое.

Она ещё секунду смотрела на него в упор, а потом разрыдалась.

— Я так рада, что она мертва.

Каин в два быстрых шага оказался рядом и поймал её, прежде чем она успела снова отшатнуться. Пальцы Хелены вцепились ему в рубашку.

— Я надеюсь, она страдала, но я не хотела, чтобы это был ты... почему это всегда ты? — Она уткнулась лицом ему в грудь. — Я её ненавидела. Я так её ненавидела. Я так рада, что она мертва.

— Я знаю, — сказал он, обнимая её. — Теперь её больше нет. Больше никого не будет.

Десять лет спустя

ОНИ СТОЯЛИ, ПЕРЕПЛЕТЯ ПАЛЬЦЫ, глядя, как за горизонтом тает последняя полоска дыма от парохода.

— Теперь нас снова только двое, — с тихой тоской сказала Хелена.

Каин молчал, серебряные глаза были прикованы к морю, словно он всё ещё мог различить корабль за изгибом горизонта.

Она сжала его руку.

— Ты ведь понимаешь, почему она уезжает, да?

Каин поморщился.

— Да...

Хелена положила голову ему на плечо.

— Наверное, этого и следовало ждать. Умение отпускать — явно не наша сильная сторона.

Он фыркнул.

— У меня, по крайней мере, бывали просветления. А вот ты...

Она рассмеялась и посмотрела на него снизу вверх. Волосы у него всё ещё были выкрашены в каштановый, и её до сих пор удивляло, как часто она тоскует по серебру. Ещё несколько лет — и, наверное, можно будет перестать красить. Но глаза оставались всё теми же. Сколько ни вглядывайся, в их цвете всегда появлялись новые оттенки, новые отблески чувств, прорывающихся наружу.

Когда он смотрел на неё сверху вниз, весь мир вокруг исчезал.

У неё перевернулось что-то в животе.

— И что теперь делать?

В уголке его рта появилась улыбка, которая всегда принадлежала только ей одной.

— Что угодно. Всё, что ты захочешь.

Эпилог

Julius 1808

РЕЧНОЙ ПАРОМ ПРОРЕЗАЛ ИЗВИЛИСТУЮ РЕКУ, выходя на последний поворот и открывая тем, кто был на борту, Паладию. Слышные вздохи тотчас выдали тех, кто никогда прежде не видел этот знаменитый город.

Он сиял, словно огромная корона, уложенная в русло реки и обрамлённая зубчатыми горами.

На носу корабля молодая женщина с большими серебристо-серыми глазами смотрела, как город приближается, едва способная оторвать от него взгляд, пока паром не пришвартовался и пассажиры не начали сходить.

На верхней ступени сходней она задержалась, выискивая в толпе знакомое лицо.

— Энид! — раздался зов.

Несколько человек обернулись и увидели бывшую паладинку Лилу Байард, бегущую к причалу, её сына Аполло позади и нескольких охранников, безнадёжно пытающихся не отстать.

Лила добралась до Энид первой, стиснула её в объятиях, а потом отступила на шаг.

— Посмотри на себя. Слишком давно не виделись. — Она понизила голос. — Я боялась, что не узнаю тебя, но ты так похожа на свою маму.

Энид улыбнулась.

— Да, — сказала она с лёгким этрасийским акцентом. — Отец всегда так говорит.

Лила покачала головой.

— Не могу поверить, что тебя наконец отпустили. Я думала, они захотят, чтобы ты и дальше училась в Кеме, но я так рада, что ты будешь у нас в программе.

Энид улыбнулась лукаво.

— Ну, все знали, что я всегда хотела учиться именно в Институте. В Кеме просто иначе устроены ученичества — там в основном всё завязано на металлургию.

Лила потянулась назад и втянула в разговор Пола, который неловко мялся чуть поодаль. Взгляды Энид и Пола встретились лишь на миг, а потом оба тут же метнулись в сторону.

— Жаль только, что тебя не отпустили раньше. — Лила вздохнула. — Твои академические таланты тут были бы очень кстати. Пол, к сожалению, унаследовал отвратительные учебные привычки своего отца и мои, и именно поэтому ему пришлось сдавать экзамен на сертификацию по пиромантии дважды.

Пол стал ярко-красным.

— Это было только на письменной части, и было сто лет назад, — пробормотал он. — Я же сдал.

— Тебе однажды предстоит возглавить Алхимический институт. Как тебя вообще будут воспринимать всерьёз с такими ведомостями? — сказала Лила. — Нам крупно повезло, что теперь здесь Энид. Хоть какая-то настоящая академическая солидность.

Лила повернулась к одному из охранников.

— Отправьте её багаж в Солис Сплендор. А мы пойдём назад в Институт живописной дорогой.

Автомобиль медленно вился по городу, поднимаясь с портов на верхние уровни и направляясь на север. Наконец он остановился на площади с просторным открытым пространством. Несколько высоких колонн окружали статую.

Лила на секунду замешкалась, а потом открыла дверцу.

— Тебе стоит это увидеть, — сказала она, выходя. — Всё новое, закончили всего несколько недель назад.

На площади собралась небольшая толпа, и почти все отступали, пропуская приближающуюся группу, пока Лила вела их к центру.

Статуя изображала бойца Сопротивления в боевой броне и страховочной сбруе для спуска. У его ног были высечены слова: УШЕДШИЕ, НО НЕ ЗАБЫТЫЕ.

Колонны были из гладкого мрамора, сплошь покрытого именами. АПОЛЛО ХОЛДФАСТ, ЛЮСИЕН ХОЛДФАСТ, СОРЕН БАЙАРД, СЕБАСТИАН БАЙАРД, ЭДДАРД АЛЬТХОРН, ЯН КРОУТЕР, ТИТУС БАЙАРД... имена тянулись и тянулись без конца.

Лила огляделась вокруг.

— Именно здесь взорвалась нуллиевая бомба. Одно из последних мест, которое смогли восстановить — слишком трудно было защититься от заражения. Я хотела мемориал для всех, кто погиб во время войны, и его поставили именно здесь. Кажется, мне он нравится, но... наверное, ничего никогда не бывает достаточно. А ты как думаешь?

Энид пожала плечами, но взгляд её острых глаз стремительно бегал по колоннам.

— Я никогда раньше не видела военных мемориалов. Не знаю, что именно они должны заставлять чувствовать.

Лила вдохнула.

— Я тоже не знаю. Просто надеялась, что будет как-то более...

Но договорить Лила не успела: какая-то женщина схватила Энид за руку и дёрнула к себе.

— Хелена?

Энид обернулась и уставилась на незнакомку, женщину с длинными шрамами, пересекающими лицо.

Та тут же осеклась и отдёрнула руку. Сквозь её запястье проходил маленький прокол.

— Нет. Нет, конечно. Простите. Я решила, что вы — одна моя знакомая.

Лила повернулась, и губы у неё на мгновение задрожали, прежде чем она заговорила.

— Пенни, это Энид Романо; она приехала сюда, чтобы присоединиться к бакалаврской программе по вивимантии. Мы с Полом показывали ей город.

Пенни ещё мгновение смотрела на Энид, хмуря брови.

— А. — Голос у неё был напряжённый. — Простите, наверное, я вас напугала. Сзади вы были точь-в-точь как одна девушка, которую я знала. Лила, разве она не похожа на Хелену?

Лицо Энид осталось пустым, и она вопросительно посмотрела на Лилу.

Лила прищурилась, словно пытаясь понять, о чём именно говорит Пенни.

— Наверное, дело в волосах. — Лила перевела взгляд на Энид. — Хелена Марино, она была частью Сопротивления, но погибла до Освобождения.

Энид снова посмотрела на Пенни.

— Мне очень жаль вашу утрату.

Пенни ещё несколько секунд смотрела на Энид, словно перед ней призрак, а потом отвернулась.

Но побыть одним им почти не дали.

— Лила, вот ты где, а я всё не видела тебя здесь с самого открытия мемориала.

По лицу Лилы мелькнула гримаса, но она тут же натянула улыбку и повернулась.

— Миссис Форрестер, какая неожиданная радость.

Женщина была средних лет и тяжело дышала.

— И что это я слышу? Холдфасты опять за старое и снова ввозят иностранных студентов?

Улыбка слетела с лица Лилы. Она выпрямилась, в полной мере пользуясь своим ростом.

— Энид — высоко отмеченная студентка из Кема, и она подала многообещающее предложение по использованию вивимантических массивов для лечения лёгочных повреждений. Институт пригласил её сюда поддержать исследования, потому что некоторые болезни, связанные с нуллиевым взрывом, до сих пор не имеют эффективного лечения.

Лицо миссис Форрестер налилось красным, она несколько раз кашлянула, прижимая к губам платок.

— Ах, лечение лёгких, значит? Это уже интересно.

Энид отошла, оставив Лилу принимать слабые извинения. Она направилась к колоннам, пробегая взглядом по именам, но их было так много, они теснились одно к другому, имя за именем.

Через считаные минуты вокруг и Лилы, и Пола уже снова собрались толпы. Пусть принципата больше не существовало, притягательность Холдфастов никуда не делась.

Через площадь тянулся ряд магазинов. Энид направилась туда, бросив взгляд назад и встретив полный тоски взгляд Пола, прежде чем скрыться в книжной лавке.

Сразу у входа стояла большая выкладка толстых томов.

Паладийская некромантская война: полная история. Уильям Довер.

Энид остановилась, несколько секунд глядя на книги, потом взяла одну в руки.

— Только на этой неделе вышла, — сказал стоявший неподалёку продавец, косясь на книгу у неё в руках.

— Я просто не узнала название, вот и решила, что новинка, — сказала Энид, раскрывая книгу и быстро пролистывая оглавление, палец на миг замер по пути.

— Ну, если хотите понять Паладию и войну, лучше этой книги просто нет. То есть, у вас и так диалект отличный, но если вы и правда хотите знать все подробности и объяснения всему, что происходило, — вот она.

Энид изогнула бровь. Продавец, похоже, принял это за знак ободрения и подошёл ближе.

— Довер писал её больше десяти лет. Получил специальное разрешение и от Ассамблеи, и от Освободительного фронта на доступ ко всем архивам, даже к судебным протоколам, которые ещё не были опубликованы. Шокирующая вещь. Некоторые главы, честно говоря, не советую открывать, если у вас слабый желудок. Но если хотите знать, что произошло, — вот книга, которая всё расскажет. Тут всё есть. Всё, что люди должны знать.

— А вы знаете? — спросила Энид.

Продавец растерялся.

— Всё, что люди должны знать о войне? — уточнила Энид.

Продавец прочистил горло.

— Ну... мне, пожалуй, трудно не знать. Я ведь один из тех, кто родился в Башне. Если вы понимаете, о чём я. Были суды. Нас всё время перевозили с места на место, пока решали, что с нами делать.

— Мне очень жаль.

Он снова прочистил горло.

— Так вот. Эта книга... помогла мне всё уложить в голове.

Энид снова посмотрела на обложку.

— Тогда мне, наверное, стоит полистать. Я вообще из Этраса, но даже там люди до сих пор говорят о Паладийской войне.

Не выпуская книги из рук, Энид прошла мимо продавца и углубилась в лавку. Найдя пустой проход, быстро раскрыла указатель и повела пальцем вниз, пока не наткнулась на нужную главу.

Потом перелистнула к странице.

Каин Феррон, известный миру как Верховный рив, — самый печально известный массовый убийца в истории. По всем оценкам, он стал самым молодым из примкнувших к Бессмертным Морроу: ему было всего шестнадцать, когда он убил принципата Аполло Холдфаста, погрузив город-государство Паладию в одну из самых разрушительных войн в истории. Феррон посвятил себя стремительному подъёму в иерархии Бессмертных. Он стал не только самым молодым из тех, кто «вознёсся», но и самым юным человеком, достигшим генеральского ранга во время войны.

Мастерство Феррона как алхимика и вивиманта повсеместно считалось неестественным и объяснялось чудовищными человеческими экспериментами, ставшими отличительной чертой режима Бессмертных, однако, в отличие от большинства подопытных Артемона Беннета, участие Феррона было добровольным.

Многие из Бессмертных после войны отошли от дел. Однако для Феррона это был только подъём. Именно он возглавил кампанию по захвату и допросу всех оставшихся членов Сопротивления, убивая их ради использования в люмитиевых шахтах. Его склонность к бойне сыграла ключевую роль в том, что он достиг статуса Верховного рива и в конечном итоге был признан преемником Морроу.

Многие полагают, что если бы семья Ферронов не была убита Айви Пёрнелл, режим Бессмертных мог бы продержаться ещё десятки лет. Состояние Морроу было настолько тяжёлым, что многие уверены: до конца того же года он передал бы контроль над Паладией Феррону.

Исследователь некромантии Юстас Седерис писал в своей книге Феррон: биография Верховного рива: «Каин Феррон был чудовищем задолго до того, как Морроу добрался до Паладии. Вступление в ряды Бессмертных лишь позволило врождённому психопату вволю потакать своей жестокости, а когда даже бессмертие и неизменность не утолили его садистических побуждений, он добровольно подверг себя жестоким экспериментам, чтобы добиться своего».

РАННИЕ ГОДЫ

Каин Феррон родился единственным ребёнком...

За её спиной раздался звук, и Энид резко захлопнула книгу и обернулась. На краю прохода стоял Пол с кривоватой торжествующей ухмылкой.

В Аполло Холдфасте было поровну от обоих родителей. Многое в нём было по-Холдфастски — небесно-голубые глаза, золотые волосы, улыбка тёплая, как солнце, — но кости у него были байардовские, и потому он вырос выше даже собственной матери.

— Привет, — сказал он.

На губах Энид заиграла усмешка, она изогнула бровь, и серебряные глаза прохладно прошлись по нему.

— Привет.

Пол положил руку на полку над её головой, нависая над ней. Энид лишь чуть выше вскинула подбородок.

— Уже прячешься от нас?

Усмешка на губах Энид погасла, и она опустила взгляд на книгу в руках.

— Нет. Просто тут вышла новая книга о войне, и я решила посмотреть, что там пишут про Верховного рива.

Улыбка мгновенно исчезла и с лица Пола.

— Не надо. Они всё равно никогда не расскажут, как было на самом деле.

Энид пожала плечами и кивнула.

— Я знаю. Просто... мне всё равно нужно знать, что именно они говорят. Всё всегда одно и то же. И я знаю, что здесь будет то же самое, но ничего не могу с собой поделать. В этой книге даже цитата Седериса есть.

Она снова пожала плечами, почти убедительно изображая равнодушие.

— Как думаешь, какова вероятность, что мама вообще попала в указатель?

Пол положил руку ей на запястье.

— Не надо.

Но Энид его не послушала. Повернулась, уложила книгу на край полки, раскрыла указатель в конце и повела по нему пальцем, пока не остановилась.

Она медленно выдохнула.

— Смотри...

Потом быстро пролистала книгу дальше и остановилась на глянцевой вклейке с фотографиями в главе о Люсиене Холдфасте.

И Энид, и Пол уставились на снимок.

На диване сидели Сорен Байард, Хелена Марино и Люк Холдфаст; рука Люка лежала у Хелены на плечах, и все трое смотрели прямо в объектив.

Хелена сидела в центре, мучительно худая, в слишком большой медицинской форме и в вязаном пуловере. Волосы были стянуты в две тугие косы и заколоты в тяжёлый узел у основания шеи. На лице застыла попытка улыбнуться, которую выдавали огромные, опустошённые глаза.

Энид несколько минут смотрела на фотографию, а потом осторожно коснулась её пальцами.

— Я никогда не видела маминых снимков времён войны. Твоя мама присылала её студенческие фотографии из Института, но других не было.

Пол ничего не сказал, но когда Энид всё не могла оторваться от снимка, он нерешительно положил руку ей на плечо. Она подняла глаза, встретила его взгляд и грустно улыбнулась — так, как улыбалась девушка на фотографии.

Потом снова посмотрела вниз, и её пальцы прошлись по словам под снимком, будто она хотела их стереть.

— Когда-нибудь... кто-то должен будет рассказать всё как было, — тихо сказала она.

Пол прочистил горло.

— Ты же знаешь, мама предлагала. Хотела рассказать, что на самом деле случилось с ними обоими, хотя бы до пожара. Твои мама и папа не позволили.

Энид медленно кивнула, не отрывая взгляда от фотографии.

— Знаю. Знаю, что они не хотят. И я понимаю почему. Если бы я пережила всё то, что пережили они... я бы тоже просто хотела оставить это позади. Нет смысла пытаться объяснить такое; никто ведь даже не захочет по-настоящему понять.

Она сглотнула, и челюсть у неё дрогнула.

— Но... она не заслуживает, чтобы о ней забыли вот так. Она не должна оставаться сноской. Не должна быть всего лишь одной записью в указателе. Она заслуживает собственной главы. Да что там — целой проклятой книги о себе. — Голос у неё дрогнул. — А то, что они говорят о папе... будто он сам этого хотел, будто сам попросил, чтобы с ним всё это сделали... — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и глубоко вдохнула. — Прости. Я всё время думаю, что смогу это вынести, а потом меня так захлёстывает злость, что начинает тошнить.

Она несколько раз быстро моргнула.

— И всё-таки я рада, что приехала сюда. Мне нужно было это увидеть. Сам город. Место, где всё случилось. Только так тяжело, что поговорить об этом почти не с кем. Мама говорит, что я всегда могу говорить с ней или с папой, но если я начинаю, ей сразу приходится пить таблетки, а потом она начинает прижимать пальцы к сердцу, думая, что я не замечаю. Я не хочу заставлять её через это проходить только потому, что мне нужно поговорить. А папа... всякий раз, когда речь заходит об этом, я вижу: он думает, что я больше никогда с ним не заговорю.

Костяшки у неё побелели, так крепко она сжимала книгу. Наконец Энид отложила её и выдохнула.

— Я не знаю, что бы делала без тебя и тёти Лилы. Мне кажется, только ты по-настоящему меня знаешь.

Пол улыбнулся, и глаза у него стали светлыми, серьёзными.

— Я у тебя всегда буду.

Энид кивнула, плотно сжав губы, но потом медленно улыбнулась в ответ.

Повисла пауза; они стояли рядом и вдруг оба слишком остро осознали, что находятся одни в пустом проходе.

Щёки Энид залились румянцем. Взгляд Пола потемнел, и он чуть подался вперёд, сокращая расстояние между ними.

В дверях резко звякнул колокольчик. Пол выпрямился, отдёрнул руку и несколько раз провёл ею по волосам, прочищая горло.

— Мама, наверное, вот-вот нас найдёт. Или охрана. Но когда доберёмся до дома... нам стоит поговорить. Ещё. — Он дёрнул головой. — О... — Снова прочистил горло. — Ну, если ты хочешь поговорить. О чём угодно.

Энид моргнула, потом дёргано кивнула.

— Да! Стоит. В доме, правда. Там лучше... разговаривать.

Она кивнула ещё раз и быстро проскользнула мимо него из прохода.

Они вместе поспешили к выходу из книжной лавки, оставив историческую книгу лежать открытой на странице с фотографией. Подпись под снимком гласила:

ЗИМНЕЕ СОЛНЦЕСТОЯНИЕ, СОЛНЕЧНЫЙ ГОД 1786 ПД. Принципат Люсиен Холдфаст с паладином Сореном Байардом (см.: Байард, Сорен; , Жизнь наследия) и алхимиком иностранного происхождения Хеленой Марино. Марино покинула город в начале Паладийской гражданской войны, чтобы изучать целительство. Она пережила войну, но умерла в заключении до Освобождения. Была неактивным членом Ордена Вечного Пламени и участия в боях не принимала.