ГЛАВА 55

Aprilis 1787

КАИН ЗВАЛ ЕЁ. ЧАСТО.

Иногда его дела заканчивались поздним вечером, но чаще всего было уже далеко за полночь. Если Хелена не стояла на смене, она работала в лаборатории, пока кольцо не начинало жечь.

Заброшенных зданий в городе было много. Каин нашёл одно — с большой открытой крышей и работающим лифтом. Добраться туда можно было, не проходя ни одного блокпоста.

Иногда Амарис даже не садилась.

Хелена выходила на самый открытый участок крыши, и Амарис, бесшумная, как призрак, падала с неба; Каин перегибался вниз, подхватывал Хелену и в следующее мгновение они уже снова были в воздухе, скользя на ветру над домами, никем не замеченные.

Они приземлялись, и он сразу стаскивал её с Амарис, осматривал, проверял.

— С тобой всё в порядке? Ничего не случилось? — спрашивал он, хотя ещё в полёте она чувствовала его резонанс под своей кожей и он и так знал, что ранений у неё нет.

Она не ожидала, что его тревога окажется настолько навязчивой. В Аутпосте она замечала, как быстро он появляется, как внимательно следит за ней взглядом, но не осознавала, насколько глубоко в него врезался этот страх, пока ему не пришлось больше его скрывать.

Потом они заходили внутрь, и она позволяла ему рассмотреть себя при свете, разводила руки в стороны, показывая, что осталась в том же состоянии, что и в прошлый раз.

— Я в порядке. Видишь? Тебе не о чем волноваться.

Но её заверения будто вовсе на него не действовали. То, что произошло с его матерью, было скрыто, и Энид Феррон так и не рассказала ему всего — то ли не могла, то ли пыталась его уберечь.

Похоже, это было худшим возможным выбором. Каин был таким же, как она: неизвестность мучила его сильнее всего.

Она ловила его взгляд, брала его лицо в ладони. — Я в порядке. Ничего не случилось.

Лишь убедившись наконец, что никаких скрытых ран у неё нет, он будто ломался изнутри. Он сгребал её в объятия, и она чувствовала, как бешено колотится его сердце.

Это ты с ним сделала, напоминала она себе всякий раз, когда её тянуло раздражиться на этот ритуал. Ты угадала, где он уязвим, и воспользовалась этим.

Она и сама проводила по нему руками, пытаясь нащупать, не ранен ли он, прежде чем он снова начинал её целовать.

Он прятал раны или просто игнорировал их, будто их не существовало, если только ей не удавалось обнаружить их самой. Среди раненых после боёв всё чаще появлялись повреждения нуллием. Иногда какой-нибудь осколок застревал у Каина в теле, и хотя воздействовал он на него ограниченно, попадание в кровь на несколько часов замедляло регенерацию, если Хелена не вмешивалась.

Никого и никогда она не исцеляла так, как исцеляла Каина: у него в объятиях, прижатая к его телу. Она выманивала у него покорность приоткрытыми поцелуями по плечам, рукам, лицу, пока её резонанс тщательно не находил все повреждения, пока она дотошно его не проверяла, а он в конце концов не терял терпения, не прижимал её руки и не опрокидывал на кровать, забирая её медленно. Всегда мучительно медленно.

Он смотрел ей в глаза, пока ей почти не начинало казаться, что их мысли соприкасаются.

— Ты моя. Ты моя. — Он повторял это снова и снова. — Скажи. Скажи, что ты моя.

Он переплетал их пальцы, прижимался лбом к её лбу, и порой всё его тело начинало дрожать. Она обнимала его, стараясь успокоить.

— Обещаю, Каин. Я всегда буду твоей.

В нём жил какой-то собственнический ужас, в самом способе, каким он к ней прикасался, будто всякий раз он ожидал, что это их последняя встреча.

Если он не звал её, время растягивалось и наполняло Хелену бездонным страхом, пока кольцо не начинало снова жечь.

И тогда уже она лихорадочно требовала знать, всё ли с ним в порядке. В ночи, которые приходилось проводить одной, ей снилось, что его убивают. Иногда он исчезал навсегда, иногда становился личем, иногда его раскрывали и хватали. Она не знала, какой из этих исходов страшит сильнее.

— Будь осторожен. — Это всегда были последние слова, которые она говорила ему, прежде чем он оставлял её на какой-нибудь крыше. Она брала его лицо в ладони и смотрела ему в глаза. — Не умирай.

Он склонял голову и целовал её в запястье изнутри или в центр ладони, не отводя от неё своих серебряных глаз. — Ты моя. Я всегда приду за тобой.

И он всегда приходил.

И всё же с каждым днём ей казалось, что ставки растут. Всё выше. Всё круче. Война стояла на краю катастрофы. Хелена уже не знала, как далеко массив и его собственное упрямство ещё смогут его нести, прежде чем всё не рухнет.

Он шёл по лезвию.

Когда он спал, она смотрела на его лицо и одной волей заставляла его выжить.

Она добьётся этого. Они уедут, за море, туда, где их никогда не найдут. Она поклялась себе, что найдёт способ. И поклялась ему: у них будет потом.

— Я о тебе позабочусь. Клянусь, Хелена, я всегда буду о тебе заботиться. — Она слышала, как он шепчет это ей в кожу или в волосы, так тихо, что слова почти терялись. В какие-то дни эта навязчивая потребность в нём будто становилась сильнее, чем в другие.

Однажды ночью она слышала, как он повторяет это снова и снова. Обычно через некоторое время он замолкал, но в тот раз не остановился.

Она подняла голову и взяла его лицо в ладони, чтобы встретиться с ним взглядом. — Каин, со мной всё в порядке. Ничего со мной не случится.

Он посмотрел на неё тем самым горько-покорным взглядом, который появлялся у него во время её тренировок и всякий раз, когда она разворачивалась уходить, будто он внутренне готовился к тому, что считал неизбежным.

Война была клеткой, из которой не существовало выхода.

Он затих и положил голову ей на грудь, слушая сердцебиение, обрамляя её руками. Она запустила пальцы ему в волосы, и в комнате стало тихо, но она всё ещё чувствовала, как он беззвучно повторяет те же слова губами.

Прежде чем заговорить, она поколебалась.

— Расскажи мне о своей матери, Каин. Расскажи всё, чего никогда никому не мог сказать.

Он умолк. Она медленно провела пальцами по его плечам, прослеживая сплетённые шрамы от массива. — Ты можешь рассказать мне. Я помогу тебе это нести.

Он молчал так долго, что она уже подумала, не уснул ли он. Потом он чуть повернул голову, и ей стал виден его профиль.

— Я никогда раньше не видел, как пытают людей, — наконец сказал он. — Она была... первым человеком, которого я увидел под пытками. Он... — челюсть у него задрожала, слова давались с трудом. — ...они ставили на ней опыты. Хотя она ведь даже... она ничего не сделала.

Пока он говорил, глаза у него распахивались всё шире. Он смотрел через комнату, в какую-то даль, куда она не могла дотянуться.

Хелена смотрела на него и почти видела того мальчика — шестнадцатилетнего, вернувшегося домой на летние каникулы.

Домой. Прямо в кошмар, из которого он уже никогда не выбрался.

— Я думал... — голос у него вдруг стал моложе. Совсем мальчишеским. — Некоторое время мне казалось, что, если я убью Принципата достаточно быстро, она поправится. Что я смогу всё исправить. Но когда я вернулся, она уже была... тенью самой себя. Мне кажется... мне кажется, она старалась продержаться всё лето, пока я был рядом, делать вид, что держится, но...

— Меня не было даже месяца. — Эти слова прозвучали низко, дрожа.

Хелена переплела пальцы у него в волосах. Он закрыл глаза, опустил подбородок, всё его тело сжалось внутрь.

— После того как я убил Принципата, назад пришлось добираться больше суток, и там уже знали, что это я. Слышали, но её не выпустили, пока я не принёс ему это чёртово сердце — ещё бьющееся. У неё начались припадки; она могла внезапно рухнуть на пол, или перестать дышать, или сидеть, раскачиваясь, и что-то бормотать. Я приводил врачей, но они говорили, что с ней не происходит ничего, кроме слабой конституции и склонности к истерии. Советовали отправить её в лечебницу или колоть все эти тоники и инъекции, после которых она только впадала в оцепенение.

Хелена сжала его руку, проводя пальцами по рубцам массива.

Расчётливый, Хитрый, Преданный, Решительный, Беспощадный, Безошибочный, Не знающий колебаний, Непреклонный.

Чтобы отомстить за мать. И в наказание себе за все те способы, которыми, как ему казалось, он её подвёл.

— Мне так жаль, Каин.

Он молчал. Закрыл глаза и резко вдохнул.

— Потом... — Голос оборвался.

— Потом... — он снова осёкся. — Ей вроде бы стало лучше, и я уже думал, что, может быть, она всё-таки оправится, но я... я... Мы взяли новый район. Нам дали список семей, на которых нужно было показать пример. Отец, мать, двое детей. После того как родителей убили, мать подняли, поставили рядом со старшей девочкой. А я должен был придумать что-то... с отцом и младшей. Совсем крошка, две косички с бантиками. На столе был торт. Кажется, это был её день рождения. Дюрант притащил её за волосы и сунул мне — я понял, чего они хотят, и сбежал.

Он сглотнул. — Я купил билеты на корабль, на двоих. Думал, мы с матерью просто уплывём, и она даже не узнает, что на самом деле я не могу поехать с ней, пока не станет слишком поздно. Но когда я пришёл за ней, они уже были там. Они принесли тот труп.

— Ох, Каин... — Хелена была слишком потрясена, чтобы сказать что-то ещё. Он сжимал её руку так крепко, что наверняка останутся синяки от его пальцев.

— Я пытался найти способ бежать вместе с ней. — Голос у него начал меняться, приближаясь к тому привычному, жёстко контролируемому тону, в который эта история возвращала его ко взрослой жизни. — У меня всё было готово, каждая мелочь, каждый запасной вариант, но она не соглашалась уйти без меня. Я думал о том, чтобы заставить её, усыпить, посадить на корабль и отправить, но так боялся, что она вернётся за мной, и не хотел снова становиться тем, кто запирает её в клетке.

Голос его сделался мёртвым. — Если бы я в ту ночь не вернулся домой... она бы не умерла. Не знаю, почему я вообще это сделал.

Он замолчал.

Хелена чуть высвободилась из-под него и села. Смотреть на него было больно — по груди расходилась рвущая боль.

Она легко коснулась его лба. — Каин, я не твоя мать.

Он вздрогнул, открыл рот, собираясь возразить, но она продолжила, не давая ему её перебить. — Вечное Пламя не причинит мне вреда, если ты провалишь задание. Они не будут пытать меня или подставлять под удар, чтобы наказать тебя. Я не заложница. Я в этой войне, потому что сама так выбрала. Я не хрупкая. Я не сломаюсь. Пожалуйста. — Она провела большим пальцем по дуге его скулы. — Поверь в это хотя бы обо мне.

Он покачал головой. — Позволь мне тебя вывезти. Клянусь, это никак не повлияет на мою помощь Сопротивлению. Просто позволь вытащить тебя отсюда.

— Я не стану убегать, пока все остальные продолжают сражаться. Мы можем пройти через это вместе. Позволь мне помочь тебе. Тебе больше не нужно тащить всё одному.

В его глазах разлилось отчаяние.

— Ты не можешь просить меня сбежать с войны.

Губа у него дёрнулась. — Почему не могу? Разве ты не сделала для них уже достаточно? Они продали тебя. А если бы я... — голос его оборвался, и он не смог встретиться с ней взглядом. — А если бы такое предложение сделал тебе кто-то другой, кто действительно имел это в виду? Ты бы всё равно пошла. И если бы не я, не моя подготовка, ты бы погибла, вытаскивая Холдфаста.

— И я всё это выбрала сама. Никто меня не заставлял. Мы не можем сами решить, что сделали уже достаточно, и уйти, оставив других нести последствия. В войне вроде этой гражданских не бывает. Если они победят, — она развела руками, — проиграют все.

Он стиснул челюсти, и она знала, что он хотел сказать: ему всё равно. Ему было всё равно, выживет ли хоть кто-нибудь, кроме неё.

Хелена тяжело, печально вздохнула и опустила голову, уткнувшись лицом ему в плечо. Он обнял её.

Она уже почти засыпала, когда услышала едва различимый шёпот. — Я о тебе позабочусь. Клянусь, я всегда буду о тебе заботиться.

КАИН БЫЛ ДЛЯ ХЕЛЕНЫ ЕДИНСТВЕННЫМ источником утешения на фоне того, как всё внутри Сопротивления продолжало рассыпаться.

Когда Лила наконец восстановила резонанс, долгая реабилитация будто вытянула из неё саму жизнь. Она уже не могла прийти в себя так, как делала это обычно, а рубцы от всех операций на груди и плече были настолько тяжёлыми, что стягивали движение и требовали долгого исцеления и терапии, чтобы вернуть подвижность.

Хелена составила примерную схему лечения, но её сразу передали другому целителю. Люк попросил не подпускать Хелену не только к себе, но и к Лиле.

После того как ей об этом сообщили, Хелена ещё долго сидела, уставившись на стол Пейс.

— На дежурствах по раненым ты всё равно останешься, — сказала Пейс.

— Понятно, — отозвалась Хелена глухим голосом. — То есть Люк, видимо, уже стал соображать яснее, раз теперь выдвигает просьбы.

С тех пор как Люка перевели в личные комнаты, Хелена не видела и не слышала о нём ничего — ни слова ни о нём, ни о его состоянии, хотя Совет продолжал утверждать, что он уверенно идёт на поправку.

Уголки губ матроны дёрнулись. — Ну, «яснее» — это, конечно, тоже слово. — Она прочистила горло. — Уверена, со временем он снова выровняется. Тебе не нужно о нём беспокоиться, есть кому делать это за тебя.

Хелена медленно кивнула, но у Вечного Пламени не было времени.

Люк оставался краеугольным камнем Сопротивления. Без него всё начинало быстро шататься. Кроутер стал куда сильнее давить на Каина, используя его для вброса дезинформации и саботажа, словно армия Бессмертных была машиной, которую можно разобрать по винтикам. Конверты с приказами, которые Хелена передавала, с каждым разом становились всё толще.

Каин ни словом не упоминал, чем именно занимается, но она видела: он на грани того, чтобы сломаться под грузом того, что обе стороны одновременно требовали от него поддерживать, производить и выдерживать. С каждой встречей в нём становилось всё больше отчаяния.

Это разъедало Хелену. Смотреть, как он истирается, пока от него ждут невозможного с обеих сторон, а она сама заперта в Штаб-квартире, как зверь в клетке.

Без вылазок за травами она заполняла часы новым исследованием; Шисео взял на себя ведущую роль, пока они по просьбе Совета пытались довести до ума подавление алхимии. Бессмертных было почти невозможно захватить и удержать в плену, но с подавлением это могло бы стать реальностью. Хелена знала от Каина, что нуллий так же мешает их способностям и регенерации, как и любому другому алхимику.

Шисео разработал нуллиевый браслет, создающий направленное подавление резонанса: он защёлкивался на запястье и превращал резонанс в смазанный, почти статичный шум.

Хелена испытала его на себе: застегнула на собственном запястье, согнула пальцы, передвинула выше по руке. Когда браслет дошёл почти до локтя, она уже могла продавить помеху. Она покачала головой. — Они не подавляют резонанс полностью.

Она сняла браслет и осмотрела внутреннюю поверхность, выложенную нуллием.

— Если бы мы действительно захотели убрать его полностью, думаю, это пришлось бы делать изнутри, — сказала она. — Если заключить нуллий в керамику, это остановит коррозию и биоинтерференцию. Если провести здесь, сквозь запястье, тонкую трубку... — она прижала пальцы к месту между лучевой и локтевой костью, — ...браслет можно было бы насаживать на подавляющий шип и алхимически запирать. Тогда, думаю, резонанса не было бы совсем.

По лицу Шисео прошло такое потрясение, что Хелена вдруг осознала реальность того, что только что предложила, за пределами его чисто практической функции.

Одно дело — думать о том, чтобы заковать разных Бессмертных, всех этих скрытых под шлемами, мёртвых, — и совсем другое, когда перед внутренним взглядом встаёт Каин, куда более вероятный пленник. У неё в желудке раскрылся провал.

Она покачала головой. — Нет, забудь. Это уже слишком. Нам не нужно настолько сильное подавление.

— Но это бы, скорее всего, сработало.

Она снова покачала головой. — Это не нужно. Того, что есть, вполне достаточно.

ИНЫМИ НОЧАМИ КОЛЬЦО ОБЖИГАЛО дважды, и тогда часто прилетала Амарис, а Каин почти падал с её спины. В другие разы Амарис являлась одна. Хелена взбиралась химере на спину, цеплялась за сбрую, пока ветер хлестал вокруг, и они ныряли в подбрюшье города — в подвалы, в разбитые здания, иногда просто в переулки, — и там она находила Каина. Обычно где-то глубоко в нём сидел осколок нуллиевого шрапнеля, так глубоко, что он сам не мог его достать.

Она научилась всегда держать сумку набитой хирургическими инструментами, бинтами и разными лекарствами. По мере того как нуллий становился всё эффективнее, ранения всё чаще требовали операции. Она наловчилась делать ручные операции при одном-единственном электрическом фонаре.

Он не позволял ей усыплять его, хотел оставаться настороже на случай, если кто-то появится, но часто бредил, глаза у него почти светились серебром, а сам он всё бормотал себе под нос: — Я в порядке... почти не чувствую. Не переживай. Скоро пойдём... Всё уже придумал. Ещё... немного...

Она сажала его голову себе на колени, тихо пела ему, пока он стабилизировался, держала его руки в своих. Нуллий так сильно замедлял его восстановление. Он терял столько крови, что начинал балансировать на краю сознания, а потом его било дрожью и вгоняло в шок. Она проводила пальцами и резонансом по его ладоням и тихо просила у него прощения.

Ты его убиваешь. Ты его убиваешь. Это всё из-за тебя.

Плакать над ним она позволяла себе только тогда, когда он был без сознания и не мог этого увидеть. Она стискивала его руки в своих, пытаясь его починить.

— Прости. Прости. Мне так жаль, — повторяла она снова и снова.

Она вытирала глаза, а потом смывала кровь прежде, чем он приходил в себя. Она ощущала, как напряжение снова проходит по его телу в ту же секунду, как он возвращается в сознание, и как он выдыхает, увидев её над собой.

В особенно долгие ночи Амарис сворачивалась клубком у Хелены за спиной и тянулась мордой к безвольным рукам Каина. А Хелена сидела и проводила пальцами по его лицу, следила за каждым ударом его сердца и всё обещала: — Я о тебе позабочусь. Обещаю, я всегда буду о тебе заботиться.