ГЛАВА 13

Это был неверно отражённый блеск серебра, что привлёк внимание Хелены, когда она проходила вдоль внешнего края главного фойе. На другой стороне комнаты она заметила приоткрытую дверь — ту самую, что, как она знала, всегда держали запертой.

Она сделала вид, что не заметила, двигаясь туда медленно. Слишком хорошо осознавала — глаза повсюду.

Столовая была хорошо освещена и находилась в процессе подготовки к ужину. Вся посуда и столовые приборы были разложены на стол.

Хелена позволила себе лишь мгновение, чтобы выровнять дыхание, прежде чем проскользнуть в дверь.

Она знала, что лучше не запирать её — это лишь приманило бы всех некротраллов.

Вместо этого она шла спокойно, как всегда во время своих обходов, направляясь к большому застеклённому шкафу, наполненному изящными серебряными подсвечниками и этажерками, стараясь не смотреть слишком пристально на выставленные ящики с приборами.

Когда она оказалась скрыта за большой цветочной композицией, её правая рука молниеносно метнулась вперёд — одним плавным движением она схватила изящный столовый нож с острым краем. Рука тут же опустилась, пряча нож в складках юбки, и она продолжила идти.

Сердце забилось яростно в ее груди.

Прошло много месяцев — и наконец ей удалось заполучить оружие.

Одна из служанок шла за ней. Хелена знала, что не стоит нападать на некротралла, если не уверена, что сможет полностью отсечь голову. Лучше спрятать нож в своей комнате.

А потом что? Виски запульсировали.

Убить себя? Месяц назад ответ был бы очевиден, но возможность спасения тянула её обратно. Голос Люка преследовал её, умоляя жить.

Может, стоило подождать ещё немного.

Нет. Больше никакого ожидания.

Она сжала нож, чувствуя его тяжесть в ладони, пока запястье не свело судорогой.

Если она зайдёт в ванную и зажмётся между дверью и раковиной, у неё будет достаточно времени, чтобы перерезать себе запястья и горло, прежде чем кто-то до нее доберется .

Ей понадобилась бы всего минута — достаточно, чтобы потерять как можно больше крови до любого вмешательства, — и это было бы несложно, ведь Паладия, при всех своих медицинских достижениях, суеверно боялась переливания крови и любых процедур, связанных с телами и жидкостями других людей. Они считали, что это загрязняет их резонанс.

Вивимант мог бы заставить кровь регенерировать, но при большой потере крови энергия и материалы для новой крови забрали бы свою смертельную цену. Страуд, возможно, обладала бы достаточными знаниями, чтобы избежать этого, но такой, как Феррон, — нет.

Если бы она перерезала себе сонные артерии, даже если бы ему и удалось сохранить ей жизнь, её мозг уже не был бы пригоден.

Комната будто покачнулась, но она взяла себя в руки. Продолжала двигаться неторопливо, делая вид, что рассматривает выставленные серебряные блюда. Они были прекрасны — изящные, сложные, с плавными, живыми линиями, в резком контрасте с тяжёлой железной отделкой дома.

В комнату вошёл дворецкий, жестом указав на дверь.

Хелена повернулась и вышла, осторожно пряча нож от посторонних глаз, идя чуть быстрее обычного, как раз в тот момент, когда открылась входная дверь и в дом вошёл Феррон, за ним Атреус, лицо которого исказилось недовольством.

Феррон остановился — его странные глаза мгновенно нашли Хелену, взгляд скользнул к открытым дверям столовой.

— Не знал, что ты позволяешь своей пленнице свободно разгуливать по дому, — сказал Атрей, глядя на неё с отвращением.

Феррон поднял руку, призывая к тишине, не сводя взгляда с Хелены. В его глазах зажёгся хищный блеск.

Инстинкты вопили бежать, но она не хотела проверять, насколько быстро он сможет обратить дом против неё — клетка из железных прутьев в фойе могла легко настичь её.

Лучше не вызывать подозрений.

Она заставила себя остановиться и повернуться к ним, пряча руку в складках юбки.

Феррон плавно двинулся к ней. Его взгляд словно отмечал каждую деталь, как будто он сверял список. Он небрежно снял перчатки и убрал их в карман.

Она невольно отступила, чувствуя, как узор рукояти ножа впивается в ладонь.

— Не часто вижу тебя в этой части дома, — его голос звучал непринуждённо. — Ты в первые была в столовой?

Во рту у нее пересохло.

— Я… смотрела на цветы.

Он снова посмотрел в сторону столовой, прищурившись.

— Правда?

Она воспользовалась его отвлечением, чтобы перехватить нож удобнее.

— Да. Я люблю… цветы.

Жар поднялся к её шее, а в животе сжалась холодная пустота.

— Тогда покажи, — его взгляд был прикован к её руке, скрытой в складках юбки.

Сердце Хелены рухнуло вниз, будто камень. Она изо всех сил старалась не выдать себя, оставаться спокойной.

— Что ты взяла? — он протянул руку.

Она могла соврать — он не поверит. Могла побежать — он поймает.

Могла попытаться убить его.

Да. Так и сделает.

Она распахнула глаза, позволив лицу застыть в наигранном удивлении. Его губы тронула слабая усмешка.

Она бросилась вперёд.

Боевой алхимии она почти не училась, но тело двигалось по инстинкту. Лезвие рассекло воздух, когда она метнулась к нему.

Феррон увернулся — как она и ожидала. Идеальный базовый защитный уход.

Она отпустила нож, послав его вращаться в воздухе.

Резонанс сделал бы это проще, но можно было обойтись и без него.

Хелена поймала рукоять левой рукой, не обращая внимания на боль, пронзившую руку. С резонансом она могла бы удлинить клинок, но и без этого успела за долю секунды вонзить нож ему в грудь, прямо в сердце.

Боль вспыхнула в её запястье. Она вложила в удар весь вес, но будто ударила по граниту — лезвие едва вошло.

Феррон коротко выдохнул, словно из него выбили воздух, схватил её за плечи, согнувшись. Она обеими руками надавила сильнее, чувствуя, как что-то в запястье рвётся, стараясь протолкнуть клинок глубже.

Феррон рассмеялся — тихо, прямо у её шеи, его дыхание скользнуло по её спине.

— А я-то думал, ты воспользуешься ядом, — сказал он насмешливо.

Внутри неё вспыхнула ярость. Она резко рванулась назад, выдернув нож.

Атреус уже пересекал комнату, руки вытянуты вперёд, лицо искажено яростью.

С двумя она не справится.

Левое запястье горело огнём. Держать рукоять было почти невозможно, но она не отпускала.

Она развернула клинок и направила его к собственному горлу, глядя Феррону прямо в глаза с дикой, торжествующей решимостью.

Феррон двинулся так быстро, что всё размылось.

Мир вспыхнул серебром, когда резонанс взорвался наружу, и нож вырвало из её руки — боль пронзила всю руку до самого плеча.

Сознание не успевало за происходящим.

Феррон поймал лезвие голой рукой, подняв его вверх. Другой рукой он сжал её горло, удерживая.

Она не могла пошевелиться. Его резонанс сковал её — каждая кость, мышца, сухожилие под его контролем. Даже дыхание остановилось. Сердце было сжато. Атреус, стоявший в нескольких шагах, тоже не мог двигаться.

Так убивал Феррон.

Кровь сочилась из его ладони, в которой застряло лезвие, стекая по её пальцам, по руке, капая вниз. Его глаза были зеркально-серебряными, сияя почти ослепительно.

— Почему ты никогда не останавливаешься? — он отпустил её, толкнув назад.

Её рука, онемевшая от боли, выронила нож.

— Почему ты не умираешь? — Не было смысла скромничать . Она хотела его убить. Они оба это знали.

Кровь всё ещё стекала по рукояти ножа, алыми каплями пачкая белый мраморный пол, разбрызгиваясь по мозаике с уроборосом.

Его губы изогнулись в притворной улыбке.

— Боюсь, это прошлые обязательства .

Он обернулся к отцу, который приближался к ним, и лицо Феррона исказилось злостью.

— Я просил о твоей помощи?

Повернувшись обратно к Хелене, он осмотрел нож в руке. Лезвие вонзилось ему в ладонь так глубоко, что застряло в костях. Он даже не поморщился, когда вытащил его, подняв так, чтобы лезвие поймало свет — алый блеск крови сиял на нём.

— Как мило со стороны Аурелии — оставить их остро наточенными и в пределах твоей досягаемости.

С небрежным взмахом руки он бросил нож обратно в сторону столовой. При его ленивом движении тот не должен был долететь, но в воздухе всё ещё звучал его резонанс.

Нож ускорился, пролетев через приоткрытую дверь, и вонзился прямо в большую вазу посреди стола. Она разлетелась вдребезги, стекло разлетелось во все стороны, вода разлилась по поверхности.

Он взглянул на свою руку. Раны уже не было.

Хелена знала, что Бессмертные способны к регенерации, но видеть это своими глазами было ошеломляюще. Ей самой потребовалось бы не меньше получаса, чтобы исцелить такую рану — руки слишком чувствительны, слишком сложны, наполнены нервами.

Её левое запястье болело так, что она едва могла мыслить. Поток крови стекал из-под кандала в ладонь, смешиваясь с кровью Феррона на полу.

Она безучастно наблюдала, как Феррон сжал пальцы. Затем его взгляд упал на её руку. Челюсть напряглась.

— Ты повредила то место, которое труднее всего восстановить, — его челюсть напрягалась . — Придётся позвать Страуда.

Он повернулся к одному из некротраллов.

— Отведите пленницу в её комнату, — сказал он холодным голосом. — Убедитесь, что она там останется до завтра.

Хелена не стала ждать, пока её подтолкнут. Она развернулась и вышла.

— Я где-то видел эту девушку, — услышала она слова Атреуса, когда уже достигла коридора.

— Она была единственной южанкой в Институте, трудно не заметить, — ответил Феррон без малейшего интереса.

Прилив адреналина начал спадать. Когда Хелена добралась до лестницы, ноги дрожали, едва держали её. Она пошатнулась в сторону стены, кончиками пальцев нащупывая поверхность — и вздрогнула, когда коснулась её. Кровь оставила след на обоях.

Надо было перерезать себе горло сразу, как только она дотронулась до ножа.

Была середина зимы, когда на губернатора Фабиана Гринфинча совершили покушение.

Это случилось во время церемонии открытия новой статуи Морроу. Губернатор произносил речь о освобождении Новой Паладии, а Мандл, надзирательница центра перевоспитания на Аутпосте, чьи «воспитанники» и построили статую, стояла рядом с ним на помосте. Когда настал момент перерезать ленту, из одного из соседних зданий вылетел арбалетный болт. Он едва не задел губернатора, вместо этого попав в Мандл.

Мандл умерла .

На глазах у толпы репортёров, международных гостей, горожан и иностранных сановников — одна из Бессмертных, чья внешность не оставляла сомнений в ее принадлежности к их роду, погибла.

Эта смерть потрясла Паладию и весь континент. Газетные заголовки звучали почти истерично. Террористы Сопротивления, которых считали уничтоженными, вновь заявили о себе — громко, эффектно, перед публикой, которую нельзя было так просто заставить замолчать, как национальную прессу.

Визиты Ланкастера в Спайрфелл внезапно прекратились. Аурелия бродила по дому бледная и взвинченная, вздрагивая от каждого шороха, будто ожидая, что бойцы Сопротивления вот-вот вырвутся из стен и убьют её следующей. Несколько раз Хелена слышала, как она допрашивала Феррона о мерах безопасности и спрашивала, нельзя ли увеличить число некротраллов.

Феррон, когда Хелена видела его, больше не носил ни пальто, ни плащей, ни безупречно белых рубашек, ни даже доспехов — лишь что-то среднее между лёгким боевым снаряжением и охотничьей одеждой. Он регулярно возвращался домой, покрытый грязью, промокший под дождём и бледный от ярости.

Хелена была в восторге.

Она одержимо перечитывала все статьи, сердце пело. Сопротивление всё ещё было живо.

Газеты вновь и вновь подчёркивали, что это было «неудавшееся покушение», отчаянно стараясь сгладить тот факт, что кто-то, считавшийся бессмертным, погиб — пусть и случайно.

Хелена знала: теперь весь континент пылает от догадок, как это удалось сделать — и можно ли повторить.

Был способ убить Бессмертных.

Несколько дней Хелена ходила почти вприпрыжку.

Страуд снова навестила её. В отличие от Феррона и Аурелии, та, казалось, совсем не была встревожена недавними событиями и новой угрозой.

Дворецкий сопровождал её, неся складной медицинский стол. Он установил его посреди комнаты и вышел.

— Раздевайся и садись, — сказала Страуд, похлопав по столу и повернувшись к папке с бумагами.

Хелена сжала челюсти, подчиняясь.

— Я думала, у тебя сейчас дела поважнее, чем приходить сюда, — сказала она, надеясь выманить хоть какую-то новую информацию.

Страуд взглянула на неё. Её «нет» прозвучало равнодушно, будто она не видела в этом ничего странного.

— Ты не боишься, что можешь стать целью?

— Я не из Бессмертных, — беззаботно пожала плечами Страуд.

— Не из них? — Хелена удивилась. Она полагала, что любой, кто настолько близок к Морроу, наверняка принадлежит к их числу.

— Нет. Может быть, когда-нибудь, — ответила Страуд. — Но сейчас мне это неинтересно. Верховный Некромант наделяет меня силой, чтобы я могла продолжать его работу, не слабея и не угасая, пока остаюсь верной.

— Я не знала, что так можно, — сказала Хелена. Пальцы у неё болели; левая рука всё ещё была в шине после попытки убить Феррона.

— Есть много того, чего ты не знаешь. Последствия длительного применения вивимантии обратимы — для тех, кто знает как, — с презрением бросила Страуд.

Хелена наблюдала за ней с любопытством. — Но почему тогда не стать Бессмертной?

Страуд покачала головой. — У Бессмертных есть свои ограничения. Беннет был одним из первых, кто вознёсся. Он использовал великое знание Верховного Некроманта, чтобы экспериментировать за пределами возможного. Годы он посвятил тому, чтобы раскрыть тайну переноса сознания. Любой, кто его знал, не мог не восхищаться его гениальностью. Я была среди тех немногих, кто работал с ним бок о бок…

На лице Страуд мелькнуло настоящее чувство, и она быстро прочистила горло. — Но даже я не могла отрицать, что под конец он начал терять рассудок. Он тратил колоссальные ресурсы, включая собственную жизненную силу, на эксперименты. И чем больше он это делал, тем сильнее становилась одержимость. У Бессмертных со временем часто развивается склонность к садизму. У одних раньше, у других позже. Я не хочу, чтобы мои труды запятнали такие наклонности. Возможно, когда перенос будет доведён до совершенства, я попрошу вознесения. Но пока Верховный Некромант даёт мне всё, что нужно. Он знает, что это делает меня даже преданнее других.

Бессмертные всегда казались Хелене безумцами, но теперь она поняла — это был побочный эффект их бессмертия.

Страуд коснулась Хелены своими жёсткими, шершавыми от мыла руками, пробормотав, что та уже начала питаться нормально.

— Прими это, — сказала она, протягивая несколько таблеток.

— Для чего они?

На лице Страуд мелькнуло раздражение. — Верховный Некромант хочет тебя видеть.

Хелена отпрянула. — Зачем?

Страуд не ответила. — Если не примешь сама, у меня есть трубка. — Она достала её из медицинской сумки. — Я могу парализовать тебя, засунуть трубку тебе в горло до самого желудка и засыпать таблетки туда. Я делала это много раз. Глотка потом опухает, и ты не сможешь ни говорить, ни глотать несколько дней. Выбирай сама.

Хелена засунула таблетки в рот и проглотила всухую, игнорируя, как они застряли и обожгли горло, растворяясь.

Страуд отвернулась, снова роясь в сумке. В этот раз она принесла куда больше, чем обычно. Хелена щурилась, пытаясь рассмотреть, что именно, но зрение вдруг стало мутным.

— Подожди… — выдохнула она.

Страуд достала несколько ампул и большие шприцы, аккуратно выстраивая их в ряд.

— Что ты… — ее лицо стало неметь.

Она моргнула.Страуд уже наполнила шприц и стояла перед ней, щёлкая пальцем по игле, избавляясь от пузырьков воздуха.

Хелена попыталась прочитать надпись на ампуле, но буквы расплывались.

— Не надо… — удалось ей вымолвить.

— Всё это, чтобы подготовить тебя, как я сказала, — произнесла Страуд и вонзила иглу ей в руку.

Хелена почти ничего не почувствовала.

Страуд взяла следующую ампулу и шприц побольше.

Голова Хелены безвольно откинулась, тело покачнулось, она едва не свалилась со стола, пытаясь отодвинуться.

— Ложись, — слова Страуд расплывались, будто раздувались в воздухе.

Лёгкое давление — и Хелена обмякла, рухнув набок. Холодная поверхность стола прижалась к её виску, когда в руку вошла ещё одна игла. Комната погрузилась во тьму.

Она услышала, как Страуд щёлкнула пальцем по ещё одному шприцу.

А потом — не помнила больше ничего.

КОГДА ОТКРЫЛИСЬ ЕЁ ГЛАЗА, БЫЛО ТЕМНО. Она лежала в постели, руки и ноги болели от гематом после инъекций. Шина на руке исчезла.

Это было так, будто кто-то многократно пинал её в нижнюю часть живота, а затем повсюду колол для верности. Всё тело казалось туго натянутым, будто кожа растянута слишком сильно. Ей хотелось свернуться калачиком, но боль мешала лечь на руки.

В зеркале в ванной она увидела глаза с дико расширенными зрачками, склеры покраснели. Рот был пересохшим, но вода причиняла боль в желудке. Она чуть не рухнула на пол ванной.

Феррон пришёл на следующий день, а может быть через два — Хелена потеряла счёт времени.

— Верховный Некромант хочет тебя видеть, — сказал он. — Что с тобой?

Хелена не знала, что с ней не так, она только понимала, что её напоили чем-то ужасным.

— Страуд, — пробормотала она.

Он ругнулся и ушёл, затем вернулся в ярости.

Он велел отнести её к стоявшему во дворе автомобилю. Хелену укутали в одеяла и усадили на заднее сиденье. Свежий воздух немного её взбодрил — настолько, что она смогла приподняться и смотреть в окно, хотя руки всё ещё ныло от синяков.

Вместо того чтобы направиться к Центральному, машина свернула с моста к нижним кварталам города и въехала в туннель. Она ехала всё дальше и дальше — и не выехала наружу. Наконец автомобиль остановился где-то во мраке. Сквозь клубящийся у земли туман тускло пробивался янтарный свет фонарей, а со всех сторон давила тьма.

Воздух был затхлый и сырой. Она почувствовала запах реки, будто она собиралась просочиться внутрь.

Феррон вышел и открыл дверь с противоположной стороны, его лицо было напряжённым. – Можешь идти?

Несколько фигур, которые Елена смогла разглядеть, были старыми, разложившимися некротраллами. Она глубоко проглотила и кивнула.

Не смотри на тени.

– Тогда иди. – Он взял её за руку. Схватил не сильно, но этого было достаточно, чтобы ушибы снова заболели.

Хелена не оставалось ничего, кроме как идти за ним, дыхание стало коротким. Его серебристо-белые волосы были единственным, что было видно в темноте. Она протянула руку, пытаясь найти опору, коснувшись стены.

Пальцы коснулись влажной, слизкой поверхности. Она резко отдернула руку.

Туннель наконец открылся в большой зал, освещённый зелёными стеклянными светильниками; в него впадало десятки других туннелей, словно они находились в центре кроличьей норы. Стены были покрыты сложными, но выцветшими фресками. Место почти походило на заброшенный храм.

Она никогда раньше не видела это место. Ей было известно, что Паладию построили на руинах города, давно уничтоженного чумой. Ривертаид. Место первой Войны Некромантии. Она думала, что все следы этого исчезли.

Воздух был густым от запаха разложения, зловонной вони, исходящей с дальнего конца зала.

Каждый инстинкт кричал бежать, но Феррон тянул её вперёд. Её ноги скользили по полу, пока они не достигли дальнего конца зала.

– Ваше Превосходительство. – Феррон опустился на колени, притянув Хелену к себе на землю. – Я привёл пленницу. Мои глубочайшие извинения за задержку.

Наступила длинная пауза, настолько длинная, что Хелена начала сомневаться, есть ли кто-то вообще.

– Подведит её ближе. – Слова доносились из темноты, неясные и смутные.

Феррон поднял Хелену на ноги и протащил её вверх по серии ступеней, которые она едва могла различить, прежде чем снова толкнул её на колени.

Хелена с ужасом уставилась на видимое перед ней. Она едва узнала это уродливое создание.

Морроу полулежал сидел на троне, сделанном из тел. Некротраллы были скручены и переплетены друг с другом, их руки и ноги срослись, превратившись в сиденье. Трон двигался вместе с дыханием этих тел: сжимался и разжимался вокруг Морроу. Он казался меньше, чем раньше, когда был огромным и изуродованным существом.

Теперь его кожа выглядела так, будто гнила.

Одно из лиц на троне на мгновение осветилось в тусклом свете, и Хелена подумала, что это может быть старое лицо Мандл, но она не могла быть уверена, потому что трон двигался, приподняв Морроу к ней.

Морроу склонил голову, его пустые глазницы были как почерневшие дыры. — Я слишком хорошо о тебе думал, Верховный Правитель? Я хотел эти воспоминания уже к этому моменту, а ты принес мне лишь обрывки.

С языком Морроу было что-то не так, слова звучали как будто он говорил, держа во рту большой предмет.

— Прошу прощения. Я постараюсь лучше.

— Да, ты всегда стараешься, не так ли? — слова не звучали доброжелательно. — Я сам осмотрю эти воспоминания. Держи её крепко.

Наступила пауза, единственным звуком было тяжёлое дыхание разложившихся тел. Появилось ещё одно лицо, наполовину гнилое, но она узнала широкий шрам, проходивший вдоль стороны черепа Титуса Бэйарда.

Прежде чем она успела отпрянуть, колено Феррона упёрлось между её лопатками, а руки обхватили её челюсть, удерживая на месте.

Морроу протянул свою измождённую правую руку, слишком большую, с пальцами, соединёнными суставами, как у паука. Кости выступали из кончиков его пальцев, кроме двух, которые свисали, оставляя только полоски мяса.

Резонанс, который ударил по Хелене, был невероятно сильным. Он пробежал по её телу, как ток, жёг изнутри. Её тело задергалось, дернуло судорогой.

Она заскрежетала зубами, когда боль прошла через её череп.

Осмотр её воспоминаний Морроу был не просто состоянием, когда она переживала их снова — это было похоже на то, как если бы её сознание раздирали на части. Морроу буквально разрывал её разум, вырывая воспоминания откуда бы он их ни находил.

Хотя он говорил, что хочет увидеть потерянные воспоминания, казалось, он не спешил их находить, вместо этого сосредоточив внимание на её заключении в Спайрфелле. Эта тесная монотонность, бесконечная изоляция, прерываемая лишь редкими появлением Феррона для проверки её воспоминаний или проведения передачи сознания.

Морроу особенно интересовали сеансы передачи сознания и последовавшие кошмары и лихорадки. Его забавляли её страхи, а страдания от передачи сознания были для него новинкой, которую он повторял снова и снова, Феррон сжимал и поглощал её, пока у них не оставалось ни конца, ни начала.

Только когда Хелена перестала кричать и обмякла, совсем утратила силы сопротивляться, Морроу наконец обратил внимание на вспышки воспоминаний — но даже их он искажал.

Люк на крыше — но все детали, которые делали это воспоминание прекрасным, исчезли: белое сияние, свет в его глазах, золотистое свечение города на закате — всё стёрлось, пока не осталось лишь расстояние между ними, то, как Люк отстранился от неё, осуждение в его голосе и действие наркотика, смывающего его прочь.

Морроу несколько раз пересматривал память, где Лила спрашивала о стажёрах, наблюдая с ленивым любопытством. Но именно воспоминание, где Лила была изранена и плакала, вызвало у него наибольший интерес.

Когда он, казалось, устал, Хелена надеялась, что пытка закончилась — но нет. Он вернулся к последнему сеансу переноса сознания.

Какая-то часть силы, позволявшая ей однажды вытеснить Феррона из своего разума, теперь полностью её покинула. Морроу растянул это воспоминание, вытянул каждый мучительный момент — ментальное вторжение Феррона, обратный удар её сопротивления, — до тех пор, пока она уже не понимала, когда всё закончилось.

Её разум был переполнен такой болью, что всё вокруг исчезло. Лишь позже она осознала, что не может дышать — лёгкие словно сжались. Её глаза не фокусировались. Она не понимала, где находится, пока не ощутила, как под пальцами Феррона бешено бьётся её пульс, а его колено давит ей на спину.

— Итак… — голос Морроу прозвучал из темноты. — Анимансер Вечного Пламени, значит, всё-таки не мёртв.

— Вы полагаете, Бойл жива? — в голосе Феррона слышалось удивление.

— Кто?

Феррон ослабил хватку, и Хелена безвольно обмякла, прижимаясь к нему в душной темноте. — Страуд упоминала её. — Страуд говорила о ней. По данным Сопротивления, Элейн Бойл считали…

— Бойл была никем, — перебил Морроу. — Разве ты не заметил, что перенос с остальными был другим ?

Брови Хелены дрогнули. Остальных?

— Мне говорили, что искажения в её разуме могут вызывать сложности, — сказал Феррон.

— Эти сложности не из-за искажений. Она сопротивляется. Потому что может сопротивляться. Это она — анимансер.

Повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием некротраллов. Феррон застыл, ошеломлённый.

— Ты не заметил? Не заподозрил даже? — Морроу звучал так яростно, что на миг сбился с дыхания. — Я ещё удивлялся твоим отчётам — лихорадке мозга, мучившей её сильнее, чем любых подопытных. Как могло оставаться столько скрытого, если даже простое проникновение в её разум даётся с таким трудом?

Он говорил всё медленнее, и с каждым словом ужас сгущался. Феррон молчал.

— Есть только одно объяснение, — продолжил Морроу. — Она — анимансер. Даже сейчас, когда её резонанс почти угас, она всё ещё сопротивляется. Она стерла память о том, кто она есть, чтобы сбежать от меня.

Боль в голове Хелены стала невыносимой, и мир перед глазами растворился во мраке.

— Не может быть, — выдохнул Феррон. — Страуд говорила, что человеку невозможно стереть собственную…

— Что знает Страуд? — прорычал Морроу. — Её ограниченное воображение не в состоянии представить силу, превосходящую её собственную. Это — анимансер. Я чувствовал, как она сопротивляется мне.

Гниющие тела, из которых был соткан трон, шевельнулись, двигая Морроу ближе к Хелене. Его пустые глазницы нависли над ней, а резонанс гудел в её костях, будто готов был разорвать их изнутри.

— Прошу прощения за мою ошибку, — выдохнул Феррон; в его голосе слышались растерянность и страх. — Я даже не подумал об этом.

Морроу долго молчал. Его лицо, похожее на череп, дрожало и искажалось в её мутном зрении.

— Твой отец недавно был здесь, — наконец произнёс он. — Умолял принять его, как ты сейчас умоляешь о прощении. Он утверждал, что пытался рассказать тебе, что помнил, но ты не слушал.

Пальцы Феррона снова впились в плечо Хелены.

— Память моего отца ненадёжна, Ваша Милость. Я посчитал неразумным потакать его приступам паранойи. Я не думал, что он осмелится тревожить вас своими выдумками. Однако… я начал повторное расследование — из-за его слов.

— И?..

— Похоже, её задержали недалеко от Западного порта вскоре после взрыва.

— Чтобы спасти Байард? —

— Взрыв кажется неосторожным способом спасения. Побег паладина, возможно, был случайностью. Как вы помните, Бэйард уже умирала, когда я её поймал.

— Это из-за Бэйард. Я уверен.

Голова Хелены болела, когда она пыталась понять, о чём идёт речь.

Из тел одновременно раздался сиплый, задыхающийся вздох.

— Всё это время мы думали, что это Хэвгосс… но это было «Вечное Пламя». Должно быть, они его раскусили.

— Если бы они это поняли, они бы не позволили так легко захватить их штаб-квартиру.

— Возможно… — Морроу звучал сомнительно. — Но решать это не тебе. Это доказывает, что «Вечное Пламя» оказалось хитрее, чем мы думали. Я подозреваю, что наша пленённая анимансер знает гораздо больше, чем сама осознаёт.

— Тогда я продолжу ломать её, — сказал Феррон. Он начал поднимать Хелену с пола, чтобы утащить её прочь.

— Я разрешил тебе уходить? — тело Морроу вдруг взмыло вверх, его громадная, искажённая фигура нависла над ними обоими. На нём почти не было одежды, и кожа обвисала, гнилая и отрывающаяся, так что Хелена могла видеть, как под ней пульсировали органы. Яркие под разлагающейся плотью. Она стояла, ошеломлённая.

Слишком много костей, одни серые и крошащиеся, другие белые.

— Ты становишься самонадеянным, Верховный Правитель, — измождённая рука Морроу упала на плечо Феррона.

Феррон сразу отпустил Хелену. Она упала на землю у его ног. Было тепло, а что-то мокрое прилипло к коже, просочившись сквозь одежду. Она почувствовала запах внутренностей и старой крови. В темноте холодные пальцы дергали за её платье, пока трон искажался очередным хриплым, гнилым движением.

— Как я могу доверять тому, кто настолько самонадеян и упускает столько, как ты в последнее время?

Феррон резко вздохнул.

— Твои провалы, кажется, множатся. Ты пропустил признаки анимансии у своей пленницы. Игнорировал советы отца. И где убийцы, которых я приказал тебе найти?

Медно-зловонный запах разложения душил Хелену, когда тьма сомкнулась вокруг неё, холодные мёртвые пальцы скребли, пытаясь затащить её глубже. Все её страхи оживали.

— Я ваш самый преданный слуга. Я не подведу вас. Если это было Вечное Пламя, я их найду.

— Это было Вечное Пламя. Кто ещё мог бы? Кто осмелился бы убить Бессмертного? Оружие было обсидиановым. Краутер теперь наш, но он, должно быть, поделился секретами с кем-то, кого мы упустили во время чистки. Возможно, их личность — один из секретов, которые наша пленная аниманс так старательно пытается скрыть от нас.

Когда Морроу говорил, резонанс в воздухе стал плотной, тяжёлой массой, давящей сверху. Рёбра Хелены сгибались под давлением, угрожая сломаться внутрь и разорвать лёгкие.

— Смерть Мандл была унижением. Для такого знатного человека ты должен был предвидеть это.

Давление ослабло настолько, чтобы Хелена смогла сделать один отчаянный вдох, но испарения покрыли её горло, душа её.

— Я исследую все возможные направления, — сказал Феррон, тяжело дыша. — Записи показывают, что Кроутер сотрудничал с металлургом, убитым во время последней битвы. Я поручил криптологам пересмотреть его исследования на предмет намёков на других соучастников.

— Это старая информация, — рыкнул Морроу. — Сколько недель ты расследуешь эти смерти и ничего не добился? Ты забыл, что происходит, когда я разочарован?

— Я… —

Гул резонанса Морроу сосредоточился и внезапно исчез. Раздался треск, резкий и внезапный, как ломающееся дерево. Феррон издал прерывистый вздох и рухнул, падая не на живот, а на Хелену, одной рукой опираясь чуть выше её головы.

Она едва могла разглядеть его лицо. Серебристые глаза над ней казались светящимися, кровь брызгала изо рта, стекав по губам на пол. Его выражение исказилось, тело перекрутилось, зрачки расширились до узких серебристых полос.

Затем он закричал и обмяк, рухнув на неё.

Вес его тела, выступающие сломанные кости давили на неё, но она не ощущала сердцебиения.

Никакого дыхания. Он был совершенно неподвижен.

Он дернулся, из лёгких вырвался хриплый вздох, грудь начала пульсировать. Он судорожно дышал, как будто тонул, откашливая кровь, и оттолкнулся от неё.

— Я… я не подведу вас, клянусь… — его голос дрожал, едва слышно, и он неуверенно поднялся на ноги.

— Убедись, что не подведёшь, — сказал Морроу.

Феррон наклонился, пальцы судорожно сжимались, когда он снова поднял Хелену с пола. Её голова откинулась назад.

— Следи за ней внимательно. Вскоре за ней придёт Вечное Пламя, я уверен.

— Я скорее умру, чем потеряю её, — сказал Феррон, сжимая её крепче.

— На этот раз я хочу, чтобы они были живы, Верховный Правитель. Эти последние искры, смеющие насмехаться надо мной. Ты приведёшь их ко мне, чтобы убить с удовольствием.

— Вы получите их. Как я отдавал вам всех остальных, — голос Феррона стал ровнее. Он низко поклонился.

Хелена вытянула шею, пытаясь через расплывающееся зрение разглядеть зелёные, гнилые лица на троне, ужасаясь, сколько из них она узнала бы, будь зрение ясным.

Она пыталась вырваться, но не могла убежать. Феррон сжимал сильнее, таща Хелену по извилистым туннелям, не останавливаясь, даже когда её ноги сдавали, а ступни спотыкались. Он не отпускал.

Наконец он остановился и, не отпуская её, позволил Хелене скользнуть на пол. Она рухнула, задыхаясь, всё ещё пытаясь дышать. Воздух был чище, влажный и болотистый, но запаха крови больше не было. Камни в туннеле были сухие.

Голова болела так сильно, что думать было как прикасаться к открытой ране, но вопросов у неё было слишком много.

— Я— — горло сжалось, подёргиваясь. — Я… напала на тюрьму?

— Это было после последней битвы, — сказал Феррон, звуча словно издалека. — Похоже, тебя захватили после того, как ты разрушила более половины Западного порта Лаборатории. Ты маскировалась под хевготийку (на анг.Hevgotian) во время атаки, а потом скрылась в том резервуаре, отчего поступили противоречивые сообщения. Расследование сочли безрезультатным, пока мой отец не понял, где тебя видел. Он был там той ночью.

— Я была целительницей, — сказала она, качая головой. — Я не… они не позволяли мне сражаться.

Феррон молчал.

Она еще не понимала — И Лила была там?

— Да.

— Но она умирала, когда вы… поймали её.

— Западный порт Лаборатория была экспериментальной исследовательской площадкой Беннета.

Низкий звук ужаса вырвался у Хелены. Она согнулась пополам , ее вырвало. Феррон пришлось ее поддержать.

— Выпей это, — сказал он, протягивая ей флакон с чем-то. — Это поможет.

Рука Хелены дрожала, но она проглотила без вопросов. Ничто, что он мог дать, не могло сделать хуже. Вместо этого по вкусу шёл горький обезболивающий эффект, он немел язык. Она села, неровно дыша, пока лекарство не начало действовать.

Она попыталась сосредоточиться, но чувствовала себя оглушённой. При травмах мозга важно оставаться в сознании. Разговор должен был помочь, заставляя пациента говорить. Она держалась и говорила.

— Это случалось с тобой? — язык поддавался с трудом. Она почувствовала, как Феррон посмотрел на неё, его бледные глаза кратко блеснули в темноте.

— Не один раз… — сказал он после долгого молчания. — Моя подготовка была суровой.

— Зачем?

Он сдвинулся, сдерживая низкий стон. — Чтобы проверить, стану ли я лучше отца, или сломаюсь под допросом, как он.

Она нахмурила брови. — Это было… до того как ты убил Принципата Аполло?

Он выдохнул, словно сдерживая смех.

— Ты хочешь признания? — наконец спросил он. — Рассказать тебе всё, что я сделал?

Она могла различить лишь смутный силуэт, он сидел перед ней, дыхание всё ещё напряжённое, поддерживая её.

Она задумалась, остановились ли они, чтобы она могла прийти в себя, или чтобы он мог. Доза лауданума, которую она приняла, ослабила боль, разрывающую её голову.

Вопрос поднялся на её губы, казалось жизненно важным его задать. Она наклонилась вперёд, пытаясь увидеть его лицо. — Ты хочешь?

Он молчал долго, затем встал, не ответив, поднимая её на ноги. Тело было наполовину онемевшим, и он почти понёс её до автомобиля.

На свету она заметила, что вся покрыта разлагающимися останками, гнилой кровью и внутренностями на одежде и руках. Все некротраллы наблюдали, как Феррон подвёл её к машине, передав одному из своих слуг, который снял с неё платье и завернул в шерстяное покрывало. Она рухнула на заднее сиденье.

Феррон сел спереди. Когда автомобиль выехал из туннеля, её почти ослепил яркий белый свет пасмурного неба, но ей удалось различить его профиль. Он сидел наклонившись вперёд, глаза закрыты. Бледный как смерть.

Два дня потребовалось, прежде чем Хелена снова могла видеть нормально, и три — прежде чем могла сесть, не чувствуя головокружения. Она пыталась читать, но слова плыли, оставляя её лишь с мыслями, чтобы чем-то заняться.

На третий день одна из горничных принесла поднос с кашей к её кровати. Она посмотрела на него, встречаясь взглядом с мутно-голубыми глазами.

— Феррон, ты придёшь сюда? — спросила она.

Горничная уставилась на неё, затем отвернулась и ушла, не подав признака, но тем же вечером, когда она ковырялась в ужине, дверь открылась, и вошёл Феррон.

— Ты звала? — его тон был саркастичен.

— У меня есть вопрос, который я хочу тебе задать, — сказала она, сев вперёд, хотя это заставило её голову пульсировать так, что глаза грозили выскочить.

Она глубоко вздохнула, собирая воедино все нити информации, которые успела накопить за месяцы. Как будто не замечая того, она ткала гобелен, и только теперь могла разобрать образ, который формировался у неё на глазах.

— Мандл не была первой из Бессмертных, кого убили — сказала она наконец. — Они умирали неделями. Я не понимала, что общего у исчезновений, пока не поняла. Я думала, что это цензура, что, может, это диссиденты, но нет, это Бессмертные . Они исчезают, потому что их убивают. А ты — тот, кто всё это скрывает.

Феррон молчал, выражение лица тщательно пустое.

Она с трудом сглотнула. — Знаешь, Бессмертные для меня никогда не имели смысла. Ни с научной, ни с логической точки зрения. Бессмертие — слишком опасная вещь, чтобы просто так дарить людям, а Морроу — уж точно не из тех, кто делает что-то из альтруизма. Я знаю, как работает вивимантия. За сложную регенерацию всегда есть цена — и кто-то эту цену платит. Иного пути не бывает. Чтобы возрождаться так, как это делают Бессмертные , кто-то должен платить за это.

— Я думал, у тебя был вопрос, — сказал Феррон.

— Я к этому веду, — спокойно сказала Хелена, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в затылке. — Когда Вечные переселяются в мёртвые тела, они не сохраняют своё прежнее резонансное поле — им достаётся то, что было у нового тела. Например, твой отец — железный алхимик, он ничего не понимает в пиромантии. Так что если бы кто-то вроде тебя, анимансера, потерял тело, ты бы утратил свою способность. И если превращение в лича для тебя — это наказание, способ проучить кого-то, ты стал бы цепляться за своё тело, в каком бы состоянии оно ни было, и отчаянно искать способ провести трансференцию — переселение сознания. Но даже если бы ты это сделал, тебе всё равно нужен был бы другой анимансер. А такой человек стал бы сопротивляться переселению.

Хелена поморщилась, прижимая ладонь ко лбу, словно пыталась удержать нарастающее давление.

— Так вот… зачем нужна эта программа возрождения населения , — неуверенно сказала она. — Морроу ведь наплевать на экономику или на то, каких алхимиков выращивают в Новой Паладии. Настоящая причина, по которой Страуд использует селекцию, — она ищет способ контролировать, с каким резонансом рождаются дети. Вот почему они вернули твоего отца, и я видела его в Центральном управлении. Она пытается создать для Морроу анимансера. Если к тому моменту, когда это удастся, трансференция будет доведена до совершенства — у него появится средство и идеальный сосуд, чтобы им воспользоваться. Но… у него почти не осталось времени.

Глаза Феррона сузились.

Она глубоко вдохнула. — С ним что-то не так. Он слишком стар, и это должно было повлиять на резонанс, но у него нет. У него есть какой-то другой источник силы, откуда он черпает. Но он всё равно разрушается. Я видела его несколько месяцев назад, он таким не был. Этот трон теперь поддерживает его в жизни. Я пыталась угадать, что могло навредить кому-то вроде него. Не похоже, что кому-то можно подобраться. Тогда я подумала: может, источник силы прямо перед нами, но замаскирован, чтобы люди не поняли. Возможно, он подаётся как дар, за который люди готовы убиваться, а на самом деле именно он в нём нуждается.

Боль пронзила голову Хелены. Зрение покраснело. Она издала агонизированный вздох и покатилась вбок. Феррон двинулся к ней.

Она подняла голову, выдавив вопрос. — Бессмертные . Вы — его источник силы, и Сопротивление… мы это выяснили, не так ли? Как убить его. Как убить всех вас.