ГЛАВА 10

ХЕЛЕНА СИДЕЛА У ОКНА В СВОЕЙ комнате, пытаясь — и безуспешно — уловить хоть малейший след резонанса в пальцах. Если она очень сильно сосредоточивалась, иногда казалось, что он ещё где-то мерцает.

Она встала и подошла к окну. Дни были короткими и ужасно тёмными, закаты происходили почти в полдень.

Она сжала руку в кулак, закрыла глаза, сосредоточилась, а затем разжала пальцы, прижимая их к ледяной железной решётке окна, напрягаясь до мутности в глазах.

Ничего.

Она вертелась, играя с наручником на запястье, пока шип между костями предупреждающе не защёлкнул.

Несмотря на столетия алхимических исследований, многое о резонансе оставалось неизвестным.

До Веры существовал культ алхимии, посвящённый мужской версии Лумитии.

Культ утверждал, что сам человек был первым продуктом алхимии, созданным Солом в начале времён и рассеянным по Земле. Однако созданные люди были низкими и подверженными порче, как самые низкосортные металлы, и Сол, несмотря на всю свою силу, не мог сделать их лучше. Затем пришёл Лумен, чьи алхимические процессы были гораздо более суровыми. Лумен объединил остальные четыре стихии — огонь, землю, воду и воздух — используя всю землю как алхимическую колбу, а существа земли как первоматерию. Великая Катастрофа, произошедшая две тысячи лет назад и почти разрушившая и Землю, и человечество, была следствием самих процессов алхимизации.

Сначала пожары, что обрушились на землю: кальцинация. Поднимающиеся воды, поглотившие великие города: растворение. Землетрясения, разрушающие даже горы: разделение. Последствия, когда выжившие выходили из разрушений: соединение. Чумы, болезни и голод, что последовали: ферментация. Потери среди людей, настолько огромные, что человечество едва не исчезло: дистилляция. И, наконец, в кульминации, результат великого эксперимента Лумена — человек, проявляющий алхимический резонанс: коагуляция.

Этот процесс был методом алхимизирования, о котором говорилось в ранних трудах Цетуса.

Вера и Институт почти полностью отвергли культ, хотя они признали Лумена как Лумитию и включили её в число элементальных божеств Квинтэссенции. Однако Вера строго придерживалась мнения, что резонанс не является отражением духовной чистоты, а лишь её выражением. Все люди были несовершенны, алхимики или нет, и поэтому все должны стремиться к очищению — шаг, который Цетус умышленно опустил в своём алхимическом процессе.

Кроме того, несложно было предсказать, где появится большое число алхимиков. Это было связано с районами, богатыми на лумитиум. Крупнейшая шахта Северного континента находилась в горах, выше по реке от Паладии, и количество детей с измеримым резонансом в городе было более чем в два раза выше, чем в соседних странах.

Шахты Паладии создавали сложную политическую ситуацию. Лумитиум можно было безопасно добывать лишь тем, у кого не было резонанса; иначе симптомы и истощающая болезнь наступали быстро. Но работа ограничивалась одним поколением. Дети шахтёров почти всегда рождались с измеримым резонансом. Паладия постоянно привлекала новых рабочих для шахт, что приводило к постоянному росту населения. Именно поэтому плотность населения город-государства была невероятно высокой.

Гильдии зависели от люмития для обработки, но им не нравилась конкуренция, которую создавало добывание. Институт Алхимии работал на максимальной мощности десятилетиями, что фактически ограничивало количество сертификатов алхимика в любой год. Без сертификата человек не мог профессионально называться алхимиком и использовать свою резонансную способность без надзора квалифицированного наставника.

Гильдии хотели, чтобы сертификация и приём в Институт оставались ограниченными, как для увеличения ценности их собственных документов, так и потому, что люди без формального сертификата стоили дешево для работы на алхимических фабриках. Однако гильдии также хотели быть уверены, что их наследники будут поступать в Институт, независимо от того, чья резонансная способность или способности были выше.

Это создало непрерывный цикл недовольства, в котором каждый считал нынешние обстоятельства несправедливыми, но никто не хотел согласиться на решение. Принципат Гелиос пытался решить проблему десятилетиями, что привело к массовым бунтам и забастовкам.

Бессмертный, казалось, решил проблему добычи, используя некротраллов, избегая как дефицита люмитиума, так и экспоненциальной конкуренции, что было горькой иронией: война так сократила численность алхимиков, что теперь им нужна была программа размножения для восстановления популяции.

Она щурилась, пытаясь лучше рассмотреть трубку, проходящую через её запястье, чтобы понять, что это такое. Она была, по-видимому, заключена в керамику, что могло означать, что она хрупкая, хотя скорее всего это означало, что металл коррозионно активен.

Однако люмитиум не был коррозионно активным. Это был благородный, некорродирующий металл, менее совершенен, чем золото, но превосходящий серебро, которое тускнеет. Возможно, это был сплав на основе люмитиума?

Она не могла вспомнить много сплавов с люмитиумом, поскольку его в основном использовали для эманаций, необходимых для увеличения или стабилизации резонанса других металлов.

Она заподозрила, что подавление резонанса — это какой-то вид восточной алхимии. Восточная империя крайне скрытна в своих алхимических исследованиях, и именно Шисео наложил на неё оковы.

Пока она продолжала изучать трубку, дверь открылась. Она мельком посмотрела, ожидая увидеть Феррона, но перед ней стоял незнакомец с сияющим лицом.

Он тихо вошёл, закрыв дверь, оглядываясь вокруг, будто ожидал немедленного препятствия. Когда ничего не произошло, на его лице появилась медленная улыбка.

Он подходил к Хелене быстрыми, тихими шагами.

У него было крепкое телосложение, пшеничные волосы и квадратное лицо. Он был одет в тёмно-синий сюртук и плащ с геометрической вышивкой, а на шее был галстук насыщенно-бордового цвета .

Инстинктивная реакция Хелены на его вид была абсолютным ужасом.

Ей никогда не приходило в голову, что однажды в комнату может войти незнакомец. Её руки спазмировались, посылая волну боли вверх по рукам.

Он замер.

— Ты меня не помнишь, — сказал он с недоверием. В его тоне звучало лёгкое оскорбление, как будто она должна была узнать его мгновенно.

Хелена яростно изучала его, пытаясь угадать, кто это может быть. Его голос был отдалённо знаком, но она не могла вспомнить, где слышала его прежде.

Его выражение лица стало восторженным, триумфальным, когда он приблизился. Рука вытянулась, пальцы изогнулись, готовые схватить.

Дверь с грохотом распахнулась так резко, что комната, казалось, дернулась.

— Потерялся, Ланкастер? — сказал Феррон, входя, глаза его сверкали раздражённым серебром.

Хелену охватила волна облегчения.

Ланкастер сразу выпрямился, спешная хитроватость исчезла, когда он повернулся к Феррону, небрежно пожав плечами. Феррон прошёл мимо, не глянув на него.

Он пожал плечами, как будто ничего особенного не происходило.

— Просто осматривал твой особняк, — сказал он. — Заинтересовался, когда увидел её.

Он кивнул в сторону Хелены как раз в тот момент, когда Феррон шагнул между ними. Хелена невольно отпрянула к Феррону, так близко, что почувствовала аромат можжевельника, исходящий от его одежды.

— Она не предназначена для развлечений, — холодно произнёс Феррон. — Найди кого-нибудь другого, чтобы занять себя. Уверен, у тебя получится.

Ланкастер рассмеялся. — Но ведь о ней писали в газетах и всё такое, — наигранно обиженно протянул он. — Ты же разрешаешь ей принимать гостей?

— Нет, — ответил Феррон после короткого взгляда на Хелену. — И впредь, если тебе что-то моё интересно, можешь просто спросить. А теперь вернёмся на приём. Уверен, Аурелия скучает.

Он положил руку в перчатке на плечо Ланкастера и решительно направил его к двери. Ланкастер бросил на Хелену взгляд через плечо — в глазах появилась напряженность , словно он пытался отчаянно что-то ей сказать.

Хелена смотрела, как он исчезает за дверью, лихорадочно перебирая в голове имя.

Ланкастер.

Цеховое имя (прим. Имя с гильдии – a guild name на анг.) . Никелевый цех. Да, именно — никелевый. В её году учился какой-то Ланкастер… или на курс старше? Эрик Ланкастер.

Почему он ожидал, что она его узнает?

Пока она ломала над этим голову, сквозь закрытую дверь донеслись приглушённые звуки музыки.

Тут-то Хелена поняла, почему вообще в доме оказался посторонний: Ферроны устраивали бал в канун солнцестояния.

Она и не догадывалась, что они вообще что-то устраивают. Те части дома, что она видела, были в таком запущенном состоянии, что пригласить туда гостей было бы позором. Но зимнее солнцестояние — один из важнейших праздников Паладии, и, учитывая, что летнее связано с Холдфастами, это, наверное, единственный праздник, который Бессмертные всё ещё могли отмечать.

Хелена подошла к двери. Несмотря на опасность, любопытство жгло её. Она знала — там будут Бессмертные и личи, все приглашённые либо Претенденты, либо сторонники режима.

Это мог быть её лучший шанс погибнуть. Она сжала дверную ручку, но замерла. Скорее всего, её просто будут пытать. Она колебалась. В таком случае, если Феррон не вмешается, она не сможет себя защитить.

Её невольное облегчение при его появлении тревожило куда больше, чем хотелось признавать — и она бы начала об этом думать, если бы осталась в комнате.

Хелена открыла дверь.

Хотя после действия таблетки она уже могла проходить по тёмным коридорам без паники, всё же ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем пересечь порог.

Она направилась в основное крыло.

Музыка становилась всё громче. Она остановилась, чтобы убедиться, что путь свободен.

Дом было не узнать. Светильники и люстры сияли, всё блестело так, как Хелена никогда не видела в Спайрфелле.

Она кралась по коридору, но не успела свернуть за угол, как услышала шелест ткани и приглушённый женский смех. Она отпрянула,затаив дыхание ,растворяясь в тенях , стараясь не чувствовать , как они смыкаются вокруг нее. Из-за угла выскользнула Аурелия, держа кого-то за руку и утягивая в темноту дальнего конца коридора.

Это был не Феррон.

Хелена не видела многого, но по телосложению и цвету волос было ясно, что это другой мужчина.

Аурелия, смеясь, прижалась к стене, и мужчина придвинулся к ней так близко, что Хелена перестала их различать. Потом — шелест, вздохи, приглушённые стоны.

Хелена уставилась в ужасе, не зная, что делать, пока её не пронзила мысль: Феррон увидит измену жены, когда будет просматривать её воспоминания.

Она бесшумно отпрянула от стены и, стараясь не производить шума, бросилась вверх по ближайшей лестнице.

Раз её привычный путь был перекрыт, пришлось идти сверху. Гул голосов был похож на гудение улья — гостей было много.

Она вспомнила заброшенный бальный зал, который видела во время своего помутнённого блуждания. На третьем этаже была узкая винтовая лестница, ведущая в балконную нишу над залом, откуда можно было поднимать люстру для чистки.

Хелена поднялась туда и опустилась на колени, выглядывая из-за перил; распущенные волосы падали на лицо. К её раздражению, над проёмом натянута была мелкая металлическая сетка — будто Феррон заранее знал, что она выберется сюда, и предугадал возможную попытку самоубийства во время бала.

Она и не думала об этом — но всё равно ощутила досаду оттого, что её планы были пресечены.

Сквозь сетку она увидела бальный зал, полный людей и трупов. Все сияли — ткани, драгоценности, золото и камни переливались под светом люстр. Даже издалека было видно: каждая деталь их нарядов была филигранной, продуманной. Серебро — чистое, как лунный свет, платина и золото сверкали среди самоцветов и ярко окрашенных тканей. Богатство гостей буквально стекало с них.

Высшее общество Новой Паладии. В зале присутствовали десятки личей, смерть их тел была заметна по восковому оттенку кожи и пожелтевшей склере глаз. Наблюдая за ними, Хелена начала подозревать, что некоторые из присутствующих — живые люди, которые покрыли кожу пудрой и маслом, подражая мёртвым. Как будто это было что-то, к чему следует стремиться.

В зале Были две девушки, явно сёстры. Младшая имела острые черты лица и хитрый взгляд, тогда как старшая выглядела так, будто была слеплена из той же формы, но смягчена временем — её черты как будто подветрены, как у статуи, оставленной под дождём.

Старшая девушка покрыла кожу бледно-голубой краской и казалась равнодушной к происходящему на вечеринке. Когда кто-то пытался с ней заговорить, она игнорировала их. Иногда она словно уплывала под невидимым течением, а младшая тут же прерывала разговор и шла за ней, заботливо поддерживая её и срывая с проходящих подносов закуски, кормя её, словно птенца, удерживая за руку, чтобы она оставалась рядом. Странная пара.

Хелена заметила Страуд и Мандл. Мандл явно использовала вивимансию, чтобы улучшить свой вид. Тело уже не показывало видимых признаков разложения. Чёрные прожилки всё ещё проглядывали сквозь бледную кожу, но, казалось, она подчёркивала их, как будто делая свой вид намеренно странным.

В зале было несколько фотографов с крупными камерами. Вспышки, словно маленькие взрывы, раз за разом срывались, пытаясь запечатлеть происходящее.

Хелена узнала губернатора, Фабиана Гринфинча, который был назначен главой Гильдии Ассамблеи во время «реформации».

Она искала Феррона и нашла его стоящим на противоположной стороне зала. Было похоже на то, как будто ты видишь пантеру среди стаи экзотических птиц.

Он был в чёрном, как всегда, и это делало серебристо-белые волосы и кожу ещё более контрастными. Не серыми, как у личей и их подражателей; он каким-то образом сиял. Было что-то исключительно странное в нём.

— Новый год почти наступил! — закричала женщина с серо окрашенным лицом, крутясь вокруг. Она издала дикий смешок, поднимая кристальный кубок над головой, и содержимое выплеснулось на платье и пол.

Аурелия вернулась в зал. Её платье тоже было чёрным, а украшения были выполнены из серебра, а не привычного железа, словно она пыталась походить на мужа. Корсаж имел детали в виде чешуёного доспеха. Геометрический узор был вышит серебром по рукавам. На пальцах — серебряные алхимические кольца, визуально удлиняющие пальцы.

И всё же в ней чувствовалась лёгкая небрежность. Пятно на губах было размазано, смягчая их форму, а на юбках появились странные складки. Она самодовольно подошла к Феррону, поправляя его воротник и притягивая к себе.

Феррон пристально посмотрел на жену, лицо его оставалось невозмутимым.

— Десять! Девять! Восемь! Семь! — зазвучал счёт — зал начал отсчёт в преддверии солнцестояния и наступающего Нового года.

По мере убывания чисел Феррон протянул руку и провёл большим пальцем по губам жены.

На ноль он наклонился и поцеловал Аурелию. Вспыхнул фотоаппарат. Зал взорвался ликованием, поцелуями и звоном бокалов.

Губы Феррона оставались прижатыми к губам Аурелии, но, целуя её, он поднял глаза — и его взгляд остановился на лице Хелены.

Она смотрела в ответ , забыв дышать, застыла на месте .

Ее живот скрутило,а сердце заколотилось так,что кровь шумела в ушах. Хотелось отпрянуть, исчезнуть, но она была поймана этим холодным серебром.

Он не отводил взгляд, пока Аурелия не отстранилась. Тогда его глаза опустились, фальшивая снисходительная усмешка прошла по губам, он принялся аплодировать без особого энтузиазма, пока один из мёртвых слуг не поднёс поднос с напитками. Феррон схватил бокал и опрокинул содержимое, будто это был ополаскиватель для рта.

Хелена откинулась назад, прижала руки к груди, моля сердце успокоиться.

— А теперь, — громкий голос прервал гул, — немного развлечений, чтобы ознаменовать этот новый год.

Музыка прервалась, музыканты растерянно озирались,не зная стоит ли им продолжать играть .

Хелена повернула голову в сторону голоса и увидела мужчину с длинными бакенбардами, изящно одетого, который с ликом радости вёл за собой цепочку людей: мужчину, женщину и троих детей разного возраста, всех скованных цепями.

Это явно не были гости — одежда у них была слишком простая, лица полны ужаса.

Выступающий обернулся к зрителям и, указывая на пленников, произнёс:

— Это последние выжившие родственники одной из благородных семей Ордена Вечного Пламени.

По залу пронесся шок. Хелена вглядывалась в лица скованных, но никого не узнала.

— Далёкие родственники, —он повернулся к пленникам , погрозив пальцем , — вы же старались скрыть это благородное родство, верно?

— Пожалуйста… — заговорил отец. — Бабушка моей жены была Лэпсом, у нас не было —

Отец получил резкий удар по лицу рукой, усыпанной драгоценностями. Удар сбил его с ног и падая он потащил за собой семью на землю ; бок его лица был покрыт кровавыми ссадинами.

— Я сказал тебе не говорить. Ты портишь мне веселье, — голос выступающего прозвучал едва ли не напевно. — Ладно, я знаю, что вы все хотите очереди, но давайте выберем порядок и будем делать это по одному. Сначала самых младших, пожалуй. Или… последних? — он осмотрелся, словно ожидая народного голосования.

— Дюрант, — хладно произнёс Феррон. — Я говорил тебе нет.

Дюрант повернулся, выиграв мгновение, проводя пальцем по щеке, разглаживая бакенбарды, и уставился в сторону Феррона. В зале воцарилось общее напряжённое молчание.

— О, да ладно, — отозвался Дюрант, — это будет весело, и они этого заслуживают. По закону все граждане обязаны заявлять о родстве с Вечным Пламенем. Эти скрывали — их нужно сделать примером.

— Тогда они пройдут официальную казнь, — сказал Феррон. — Мне не нужны твои «развлечения», пачкающие мрамор.

— Давайте же, это идеальное начало года — отправить последних из них в землю. Все хотят увидеть их смерть. Ты хочешь быть плохим хозяином и разочаровать своих гостей ?.

Феррон закатил глаза. — Ладно.

Но прежде, чем Дюрант успел что-то предпринять, Феррон шагнул вперёд и одним резким движением свернул шею самому младшему пленнику — мальчику лет десяти или двенадцати. Хруст был слышен даже там, где в ужасе наблюдала Хелена .

Мать закричала , рванулась вперед ,схватив сына,когда Феррон отпустил его. Затем Феррон схватил ее за шею и тоже сломал

Всего за минуту вся семья была мертва; тела лежали на полу, всё ещё сцеплённые цепями.

Случилось это так быстро, что гости стояли ошеломлённые, не веря, что всё уже кончилось. Хелена едва могла поверить; казалось невозможным, чтобы такое произошло без предупреждения. Пятеро человек.

Феррон не использовал резонанс и не доставал оружия — лишь голые руки. Он выпрямился, поправил манжеты легким движением запястья.

— Казни теперь должны быть чистыми, Дюрант, — сухо произнёс он. — Его Высочество был предельно ясен по этому поводу. Надеюсь, ты не рассчитывал нарушать закон на моей собственности, да ещё при губернаторе и десятке журналистов.

Он похлопал Дюранта по плечу так, словно ничего не произошло, затем показал двумя пальцами, и несколько слуг пронесли тела прочь сквозь оцепеневшую толпу. Дюрант остался, похожий на ребёнка, у которого отобрали игрушку.

Тишину нарушили шёпоты, люди начали приходить в себя. Музыка дрогнула и, после небольшой паузы, бал продолжился.

В считанные минуты казалось, будто о случившихся смертях все забыли.

Хелена почти решилась уйти — не желая видеть, что ещё может произойти, но в то же время боясь пропустить что-то важное. Она слишком долго была отрезана от всего мира.

Праздник длился до самого рассвета, хотя к утру гостей заметно поубавилось — тем, кому предстояло работать, пришлось откланяться. В конце концов остались лишь самые состоятельные. Хелена старалась рассмотреть всё, что могла, запомнить лица, уловить знакомые черты.Она искала признаки напряжения или близости. Пыталась воссоздать представление о существовавшей социальной иерархии.

С высоты, не слыша слов, было легко замечать, как люди лгут. Она просто наблюдала за их телами — за несоответствием между выражениями лиц и движениями, за маленькими, почти невольными жестами. Так постепенно она начала различать, кто из присутствующих гостей - Бессмертный. От них исходила особая, едва ощутимая напряжённость, которая заражала даже после коротких разговоров.

Феррон тоже наблюдал за залом, разговаривая только с теми, кто сам к нему подходил. Он не смешивался с толпой, никого не искал. Казалось, весь зал вращается вокруг него.

Быстро стало ясно, кто из гостей знал, что перед ними Верховный Правитель и кто — нет. Те, кто знал, держались с особым почтением и осторожностью; некоторые личи, напротив, глядели с откровенным раздражением. Атреуса, судя по всему, здесь не было — если он всё ещё оставался в теле Кроуфера.

Феррон улыбался улыбками, не касающимися его глаз, обменивался пустыми фразами, словно доброжелательный правитель. Для Хелены, наблюдавшей издалека, он выглядел просто смертельно скучающим.

Когда первые лучи солнца пролились через окна, последние гости начали расходиться.

Хелена повернулась, чтобы вернуться в свою комнату — и едва не вскрикнула. У лестницы стояла одна из слуг, наблюдая за ней безмолвно. Пожилая женщина, одна из тех, кто чаще всего следил за Хеленой. Не экономка, но кто-то старший. Хелена была так поглощена балом, что даже не заметила, когда некротралл служанка подошла.

На полпути до комнаты они остановились, услышав сердитые голоса.

— Всё ещё? —это был мужской голос .

— Это не то, что я могу сделать сама, — резко ответила Аурелия.

— Единственная причина, по которой ты вообще существуешь, — это дать Ферронам наследника. Если они откажутся от тебя, думаешь, кто-то другой возьмёт тебя?

— Я ничего не могу поделать! Я пробовала всё!

— Напои его. Накорми зельями, если нужно. Или найди кого-нибудь другого, кто сможет положить ребёнка тебе в утробу. Я не позволю тебе погубить нашу семью.

— Он не может опьянеть! — вспыхнула Аурелия. — Думаешь, я не пробовала? Я обошла все лавки, использовала все лекарства и духи — ничего не работает. Если я забеременею, он поймёт, что ребёнок не его.

— Бесполезная девчонка, — процедил он. — Мне следовало оставить твоих сестёр вместо тебя.

Ответа не последовало.

Послышались быстрые шаги — Хелена едва успела юркнуть в нишу, когда мимо прошёл человек с хищным лицом и густыми бакенбардами. Его одежда была гораздо скромнее, чем у гостей бала.

Хелена услышала стук каблуков Аурелии по деревянному полу , и где-то вдалеке хлопнула дверь.

Хелена медленно выдохнула. Она знала, что брак Ферронов был устроен, но не представляла, насколько он неблагополучен .

Дойдя до коридора, ведущего к своей комнате, она осторожно выглянула из-за угла — и увидела Феррона, стоящего прямо у её двери и ожидающего ее. У Хелены похолодела кровь — в ушах всё ещё звенел треск сломанной шеи мальчика. Она знала, на что он способен, но видеть это своими глазами было совсем иное.

Это произошло так быстро и на глазах у всех. Он даже не колебался.

Феррон взглянул на нее. — Насладилась шпионажем? —

Она сглотнула и заставила себя подойти.— Это было… что-то новое.

Он наклонил голову, глядя на неё исподлобья: — Тебе скучно?

Конечно, ей было скучно. Всё её существование здесь состояло из блужданий по полуразвалившемуся дому и тревоги из-за того, что она ничего не может найти.

— Заключение не особенно увлекательно.

— Ты ведь понимаешь, что можешь просить о чём-то. В пределах разумного.

Она конечно же не знала : — Правда?

Он кивнул, словно это было очевидно.

— Скажи слугам, если тебе что-то нужно. Они знают, что тебе разрешено. — Его взгляд сузился. — Почему Ланкастер интересуется тобой?

Конечно. Вот ради чего он пришёл.

— Я не знаю, — сказала она, качнув головой; локон упал на лицо. — Не думаю, что я его знала. Ученики из гильдий со мной никогда не разговаривали.

В его взгляде мелькнуло настоящее любопытство — не то притворное внимание, что он изображал на приёме.

— Ты полна неожиданностей.

— Ты всем девушкам так говоришь? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Феррон коротко усмехнулся, его взгляд стал острее, глаза метнулись по ее лицу .

— Думаю, тебе стоит пойти спать, — сказал он.

Хелена моргнула, сбитая с толку. Казалось, их разговор вдруг свернул в неожиданную сторону, хотя она не могла понять — где именно.

Усталость обрушилась на неё внезапно: глаза жгло, тело ныло. Она и правда не ожидала, что проведёт всю ночь без сна.

Она ещё мгновение смотрела на него, а Потом прошла мимо и вошла в свою комнату, не обернувшись.

Забравшись в постель , она все еще видела тень Феррона за дверью.И странным образом, осознав, что это он, она не почувствовала страха.

Хотя должна бы.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, когда Хелена заметила одну из служанок, она остановила её.

— Можно мне нож?

Служанка покачала головой.

Хелена наклонила голову, распахнув глаза с наивным выражением:

— А ножницы?

Снова отрицание. Ну, она и не ожидала другого.

— Книги? Или сегодняшнюю газету?

Служанка замешкалась, потом медленно кивнула.

Хелена уставилась на неё, разрываясь между торжеством и отчаянным раздражением. Неужели ей всё это время разрешалось читать? И Феррон просто предполагал, что она догадается, что может приказывать слугам?

— Тогда я хотела бы их получить, — сказала она, сжав челюсть. — Пожалуйста.

Газету принесли вместе со следующим приёмом пищи.

На обложке была фотография поцелуя Феррона и Аурелии. Они выглядели как счастливая молодая пара — особенно потому, что чёрно-белое фото делало Феррона более человеческим, чем он был на самом деле. Его рука лежала на талии жены, а украшенные пальцы Аурелии обвивали его плечо, будто она цеплялась за него.

Выглядело романтично, празднично, идеально.

В статье не упоминалось, что Феррон убил целую семью ради развлечения гостей — будто это не заслуживало даже заметки.

На следующей странице было фото Верховного Правителя, исполняющего приговор над очередными «мятежниками». Очевидно, в преддверии Нового года публичные казни проводились все восемь дней, ведущие к солнцестоянию.

Там же была статья о программе «репопуляции», которая якобы «подавала надежды».

Феррон пришёл днём, чтобы проверить воспоминания Хелены. Он не делал этого с момента последней передачи, словно ждал, пока её мозг достаточно восстановится, чтобы выдержать вмешательство.

Его почти ничто не заинтересовало, кроме момента, когда Ланкастер вошёл в её комнату. Он пересматривал этот эпизод снова и снова, заставляя Хелену переживать заново то мучительное унижение — как она почувствовала облегчение, когда Феррон ворвался внутрь. Он не проявил интереса к измене Аурелии, а когда наткнулся на разговор между Аурелией и её отцом, усмехнулся и разорвал связь с её сознанием.

Если у него действительно были глаза и некротраллы по всему дому, то, вероятно, не существовало ничего, чего бы он не знал.

Он достал пузырёк с маленькими белыми таблетками.

Хелена вздрогнула от одной мысли о ломке, но послушно открыла рот.

Через несколько минут все чувства исчезли — внутри стало спокойно, как на замёрзшем озере.

— Это будет последняя, — сказал он перед уходом.

Хелена решила исследовать оставшуюся часть дома. Она ещё не заходила в восточное крыло, и после такой большой вечеринки могла появиться возможность найти что-то полезное, что забыли убрать.

Она осторожно пробиралась по дому, прислушиваясь к звуку каблуков Аурелии на деревянном полу, начиная с верхнего этажа и спускаясь вниз. Восточное крыло не было зеркальным отражением западного, но было достаточно похожим, чтобы Хелена чувствовала, будто уже бывала здесь.

Служанка из прошлой ночи снова следовала за ней.

Когда Хелена исследовала нижний этаж, служанка остановилась, чтобы закрыть дверь — и тогда Хелена заметила, что большая дверь напротив осталась приоткрытой.

Это было странно. Независимо от того, заперты двери или нет, их почти всегда держали закрытыми.

Поддавшись внезапному импульсу, Хелена рванулась вперёд, проскользнула в проём и захлопнула дверь за собой. На внутренней стороне был замок — она провернула его как раз в тот момент, когда ручка снаружи начала дергаться.

Если бы не действие таблеток, сердце бы у неё колотилось.

Она понимала, что у неё есть всего несколько минут, пока не принесут ключ, поэтому поспешила воспользоваться редкой возможностью побыть одной и, возможно, найти что-то, что ей не предназначалось увидеть.

На стене был выключатель. Пыльная люстра над головой ожила, лампочки зажужжали, слабо осветив комнату. Свет мерцал неуверенно, отбрасывая тени, скользящие по полу, как крысы.

Она стояла в большой гостиной. Окна были не просто занавешены — их заколотили досками, а в воздухе витал запах пыли, металла и чего-то неприятно органического. Резкий металлический, почти озоновый привкус чувствовался даже на языке — результат активного использования алхимии. Когда резонанс проводился глубоко, сам воздух сохранял следы трансмутации.

Она давно не сталкивалась с таким запахом.

И не могла отделаться от ощущения, что тяжесть, пронизывавшая дом, в этой комнате была особенно сильной.

В полу была вварена большая клетка, поблёскивающая при каждом мерцании света; нити накала издавали мягкие щелчки.

Хелена осторожно подошла ближе. Клетка была слишком узкой для животного, но чуть ниже её роста — заключённый мог бы лишь сжаться внутри.

Она была сделана из железа, грубо выкованного вручную, без алхимии, что означало — металл, скорее всего, инертный, не поддающийся трансмутации. Хелена коснулась его, чувствуя шероховатую поверхность — такую небрежность настоящий алхимик себе не позволил бы.

На полу дальше что-то привлекло её внимание.

В древесине был вырезан алхимический круг. Самый большой из тех, что она когда-либо видела.

Трансмутационные круги часто использовались просто как схемы, чтобы зафиксировать процесс, но применялись и для самой трансмутации, если она была слишком сложной для манипуляций чистым резонансом. Любая алхимизация требовала стабилизирующего круга. Именно запатентованные круги позволяли гильдиям производить алхимические изделия в промышленных масштабах.

Хелена никогда не видела ничего столь сложного, как узор, вырезанный на полу Спайрфелла. Внутри внешнего круга было девять меньших, образующих девять точек — не небесную восьмёрку и не элементальную пятёрку.

Каждый внутренний круг был покрыт множеством символов, сходящихся к концентрическим линиям в центре.

Это явно был не массив для железной кузницы — символы и линии совсем не подходили ни для какого вида изделий из железа.

Свет продолжал мигать. Хелена опустилась на колени, чтобы рассмотреть узор внимательнее.

Алхимики часто использовали уникальные символы, чтобы защитить свои открытия от тех, кто не имел должной подготовки и преданности тонким искусствам, но алхимическая энергия всё же тяготела к определённым узорам. Учёный с широкими знаниями и достаточным опытом обычно мог их расшифровать. Это было похоже на чтение стенографии: если основы присутствовали, образованный алхимик мог вывести смысл с помощью разума.

Она провела пальцами по линиям, стараясь представить, как течёт резонанс.

Позади раздался щелчок и скрежет.

Она обернулась — и увидела силуэт Феррона, заполняющий дверной проём.