Арина

Второй день эта странная встреча не дает мне покоя.

Ведь ясно же, что все подстроено.

И тачку мою поцарапал, сволочь!

Я отчетливо помню, как аккуратно двигалась назад, смотрела в зеркала. Не было там никого! Появился словно из ниоткуда.

Изнутри грызет желание выяснить — откуда же он знает меня? Да не просто имя — знает машину, на которой я езжу, места, где бываю, а также где меня можно отыскать.

Я не звонила ему и не писала по указанному номеру. Страх все-таки взял верх над интересом.

— Мама, — в кабинет заходит Назар.

— Привет, сынок, — поднимаюсь навстречу, обнимаю его.

— Ты решила вернуться? — спрашивает с интересом, разглядывая кабинет.

— Да. Давненько я не погружалась в рабочие процессы. Мне будет полезно, чтобы не сойти сума.

Назар садится в кресло для посетителей, а я возвращаюсь за свой стол, кладу на него руки и смотрю с интересом на сына.

— Как ты? — спрашивает он у меня с нотками жалости в голосе.

Я стараюсь не злиться на Назара. Жалость не плохое чувство, главное, чтобы оно было дозировано. Я же в последнее время постоянно вижу жалость по отношению к себе, и это уже откровенно напрягает.

— У меня все в порядке, Назар.

— Папа рассказал, что ты сменила замки, — говорит будто в укор мне.

— Хм... а он не сказал, как в мое отсутствие снова поменял замки?

Да. В тот же день я вернулась домой и поцеловала закрытую дверь. Мой ключ не подошел. На двери висел стикер, сообщающий мне, что новые ключи от квартиры находятся у охраны.

Стикер.

Даже не сообщение на телефон, а сраный стикер.

— Вы с папой пошли не по тому пути, — Назар намеренно меняет тему.

— О чем это ты?

Сын придвигается ближе:

— Мам, почему вы решили воевать?

— Я не воюю с твоим отцом, Назар. Я ведь ясно дала понять, что, так как он разрушил семью своим предательством, то и подавать на развод должен он. Это не меня не устраивал наш брак, это не я легла под другого мужика.

— Мам! — морщится.

— А что тебе не нравится? Правда? — начинаю медленно выходить из себя.

— Ненависть затмила тебе глаза! Вместо того чтобы решить проблему, ты рушишь все.

От шока я открываю рот.

— Назар, прости. Я правильно поняла — ты винишь меня в том, что я развалила семью?

Сын шумно выдыхает, тоже начинает нервничать.

— Ну нет, конечно! Папа поступил ужасно! Я тоже зол на него. Но это же ошибка, мам! Он раскаивается. Он любит тебя больше всего на свете.

— Ты же был там, Назар! Сам видел то видео, видел, что происходило вокруг меня, как реагировали гости! Как ты можешь говорить мне такое?

— Каждый человек имеет право на ошибку, — выдает философски.

А мне хочется стукнуть своего взрослого сына.

— Ошибка — это вложить бабки в нерентабельный бизнес, а то, что было там, в ресторане, называется предательство!

— Мам, отец бухает, — выдает наконец.

— А я вот страдаю без алкоголя, представляешь? — всплескиваю руками. — Но тебе почему-то не жаль меня.

— Мне жаль и тебя, и его! — упорно стоит на своем. — Он там один. Ты от него отвернулась. Он пытался поговорить с Евой, но она сказала, что не хочет ничего слышать, потому что он предатель! Устроили детский сад!

— Твой отец сам пришел к тому, что с ним происходит. Собственными руками организовал все это. И да, я уверена, он не страдает в одиночестве, — наверняка Аллочка скрашивает ему жизнь и составляет компанию. Пусть еще разок обсудят, как им обоим будет прекрасно жить, когда твой отец разведется со мной!

— Да он пьяный тогда был! Он признался мне! — рявкает сын на меня.

Я же вскакиваю на ноги и ору в ответ:

— Да мне насрать на это, Назар! Как ты не понимаешь?! Мотивы — чушь собачья!

Поступки, вот, что важно. Если твой отец настолько заскучал в браке, пусть бы пришел ко мне с честным разговором, как к женщине, которую он уважает!

Назар нервно растирает лицо.

— Алла — просто минутное увлечение.

Замираю. Во рту образуется мерзкий привкус горечи.

— Ты знал, — выпаливаю.

Это не вопрос, вовсе нет. Это гребаная констатация факта.

— Мам, — Назар смотрит виновато.

— Уходи, — цежу.

Руки у меня трясутся, внутри все кипит, бушует. В ушах звон. Я еле держусь.

Назар поднимается, поправляет пиджак и отходит к двери.

У самого входа он оборачивается. В глазах — раскаяние. Выражение лица наполнено печалью.

— Ты всегда была спокойной и рассудительной женщиной. Я прошу тебя: не руби с горяча. Прости его. Он не заслужил такого. А ты не заслужила быть одна. Вспомни, как вы любили друг друга. Неужели прожитая жизнь не стоит одного гребаного прощения? Поступи так, как ты поступала всегда: мудро и правильно. Потому что простить отца будет самое верное, что ты можешь сделать.

Сын выходит, захлопнув за собой дверь.

А я с яростью хватаю со стола стационарный телефон, дергаю его на себя и с ревом и грохотом кидаю его в стену.