Мы наконец-то возвращались в поместье. Над кронами деревьев медленно поднималось солнце. В чаще леса заводили свои трели ранние пташки, а лягушки смолкли. Совсем.

Запах дыма в воздухе усилился, и я запоздало вспомнила, что и у нас был пожар.

— Джаред, — подняв голову, взглянула на такого сурового мужа, — а дом сильно от огня пострадал? Наш дом? — зачем-то уточнила.

Он вздрогнул и стиснул меня крепче в своих руках.

— Нет, — пробормотал, уткнувшись в мои волосы, — но библиотеки у нас пока нет.

— Это Марта все. Ты бы слышал, что про нее Сьюми рассказала.

— Дома разберемся, — его голос снова стал сухим и жестким.

И мне это не нравилось. Я сердцем чувствовала, что достанется не только служанке. И на ее дочь он зол.

— Она твоя сестра, — выдохнула, — и Сьюми полностью здорова. — Он дернулся, но я продолжила: — Мать ее старательно калечила, но дело до конца не довела. И ты ей слова плохого не скажешь. Я ей обещала, что ее брат позаботится о ней. Уговаривала бежать самой, а она меня бросить боялась. Плакала надо мной и умоляла лечить себя. Она знала, что я сильный целитель. Ей бабушка рассказала. Знала, а матери ни слова не сказала.

Он шумно выдохнул. Его плечи опустились.

— Да будь все проклято! Сегодня же вызываем нотариуса и будем думать, как оспорить завещание.

— А оно не настоящее. Его бабушки писали под действием яда. Было и другое. И я уверена, Марта знает, где оно. Спросить только... Ну, как ты наверняка умеешь.

Он молчал. Я поймала его настороженный взгляд. Было в нем что-то такое...

— Джаред, что? Не пугай, я такое пережила. Что говори!

— Ты не испугалась меня?

Я бестолково хлопнула ресницами и пришла к выводу, что разговоров для меня хватит.

— Я не понимаю, что за чушь ты спрашиваешь, поэтому просто буду спать. А ты обнимай крепче. И вообще, я тебя люблю, Джаред Шорнель, чего ради я должна тебя бояться?

— Я сжег банду...

— И за это я тебя буду долго и страстно целовать, обещаю. Но только когда ты поможешь мне помыться и переодеться. А после уложишь в нашу постель.

Мой язык начал заплетаться. Усталость накатывала волнами. И я уже не могла с ней справиться.

— Ты чудо, — он качнулся и прижался щекой к моим волосам, — Я люблю тебя, Миа. Безумно люблю. И подобного больше никогда не случится. Я так виноват перед тобой. Так боялся, что тебя уже нет в живых. Не представляю, как бы жил без тебя.

— Никак, — я зевнула, устраиваясь удобнее в его руках, — потому что я с тобой до глубокой старости. Так что держи крепче и скачем домой.

— Конечно, — он снова потерся о мои волосы, — у меня случилась самая страшная ночь в жизни, и я до сих пор не могу в себя прийти. Если и отпустит, то очень не скоро.

Подняв голову, я легонько коснулась его губ и прикрыла глаза.

За нами скакал Фомир, держа в седле Сьюми. А следом — Кай. Я чувствовала, насколько ему больно.

Его рана была смертельной, и он давно был бы мертв, не окажись меня рядом. Но все же он держался с достоинством.

Этот странный мужчина заводил меня в тупик. Хитёр, умен и смел... Да, смел, потому что вошел в комнату, чтобы забрать меня.

Знал, что умрет, и при этом беспокоился о нас с Сьюми. И его любовь к матери... Может, наша кухарка и мошенница и несдержанна на язык, но раз сын настолько к ней привязан, то матерью она была замечательной.

В отличие от Марты.

Эту гадюку ядовитую я готова была своими руками придушить.

— Ты сопишь, Миа, — его губы скользнули по моему лбу, — что еще случилось?

— Хочу, чтобы Марта ответила за все.

— Ответит! Это я тебе обещаю. Если Сьюми действительно моя сестра, то этой падали не жить.

— А если не сестра? — зачем-то уточнила.

— То ее задавит Фомир, а так он второй в очереди.

Услышав такой ответ, я улыбнулась.

Открыв глаза, взглянула на небо. Золотые облака нависали словно сахарная вата. Слух улавливал скрип стволов высоких сосен и шелест ветра в ветвях густого кустарника.

Новый день настал, и все живы...

... Мы выехали на дорогу, ведущую к главному крыльцу. Там на ступенях мелькала светлая одинокая женская фигура. Увидев нас, Берта слетела вниз и побежала навстречу. Опухшее, заплаканное лицо. Красные глаза. Трясущиеся руки.

Найдя взглядом сына, она остановилась. Черты ее лица скривились.

Я никогда до этого не видела, как рыдают в истерике. Упав на колени, она обхватила голову руками. На нее в этот момент смотреть было страшно.

— Она думала, что Кая убили, — едва различимо произнес Джаред. — Так мне и сказала: сына нет, они его не оставят живым. Он им уже не нужен. И терять ей было нечего.

— Что-то мне уже не хочется вообще вникать, в чем они виноваты, — честно призналась.

— Поговорим об этом дома. А пока нужно его с лошади снять и в дом перенести, а то он сейчас с седла выпадет и поползет к ней.

Я кивнула и нашла в себе силы спуститься с лошади следом за мужем. На нетвердых ногах добралась до несчастной женщины и обняла ее за плечи, даже не пытаясь поднять.

— Я его спасла, — пробормотала, не понимая, как ее успокоить. — Он слаб, но жить будет. Будет, Берта.

Она вцепилась в меня с такой силой, что стало больно.

— Спасибо тебе, девочка, и прости меня, дуру. Прости мое высокомерие. Я так перед вами виновата. Мы таких дел наворотили.

— Да что вы, Берта, не плачьте, — к нам подбежала и Сьюми, — все хорошо с ним. Все хорошо.

Объятия кухарки чуть ослабли, но не для того, чтобы выпустить. Нет. Берта обняла Сьюми, прижимая к себе.

— Прости меня, доченька, за слепоту. За язык мой злой.

— Вы добрая, — пробормотала Сьюми, — ругались, но все равно всему учили. Словом обижали, но делом никогда...

— Так рыдать все идут в дом! — процедил недовольно муж. — И где Марта?

Берта побледнела и затряслась.

— Что, сбежала? — Джаред по-звериному оскалился.

— Нет, — она покосилась на сына, которого тащил на себе Фомир.

— Тогда что?

— Она в доме, — Берта запнулась.

— Живая? — Джаред вопросительно приподнял бровь.

— Да, — ответ Берты был крайне неуверенный, — я же ждала. А вас все не было. Тут конюх этот явился. Я его и застала, когда он ее из кладовки-то освобождал...

— А конюх жив? — снова поинтересовался муж.

— Нет, — она выдохнула и досадливо хлопнула губами, — скалка у меня крепкая. А его голова — нет. Не сдержалась я. Он же, нелюдь, заявил, что нет девочки в живых, что ее вам утречком растерзанную покажут. Ну я и... А Марта да... живая... вроде... Я только за волосы ее оттаскала и обратно в чулан. Вам оставила... душу отвести.

— Так, в дом. — Джаред выдернул меня из ее объятий. — И чай твой от нервов. Только без яда. Без яда, Берта.

— Да я, господин, даже мышей травить не умею, — кухарка и вовсе губы поджала.

— Зато скалкой владеешь в совершенстве, — пробурчал он, — но это, как оказалось, неплохо.