Меня скинули на пол, больно ударив головой. Я прикусила язык, чтобы не застонать вслух.

Мутило. Перед глазами всё плыло.

Рядом снова шмыгнули носом, но уже куда тише.

— Красотки, — раздалось сверху, — жаль, пока ни одну на сеновал не утащить. Я бы с вами поигрался.

Прищурившись, я всё же смогла рассмотреть его лицо.

Обмерла. Один из наших конюхов.

Это что, выходит, у нас там в доме целое логово?

— Что ты там застрял? Быстро отсюда все.

Шаги. Вошел шериф. Я снова сомкнула веки.

— А ты вообще вернись в поместье. Чтобы тебя видели. Ещё успеешь девок по конюшням позажимать. Пошёл вон!

Я мелко затряслась.

На моё плечо тут же легла рука, лёгкая, почти невесомая.

— Займись ею, чтобы не сдохла раньше времени. Мать твоя хорошо так её успокоила. Вот и пусть пока лежит.

Ответа не последовало.

Мужчины вышли, и дверь закрылась. Стало тихо.

Рядом кто-то заплакал.

— Леди, — почти неслышно шепнули надо мной, — леди Мианель, приходите в себя, я вас прошу. Нельзя вам здесь. Если они получат за вас выкуп, плохо станет нам обеим. Я прошу вас, откройте глаза.

Я не шевелилась.

И хотелось бы поверить этой девочке, да только её мать оказалась монстром.

Она заплакала сильнее и уперлась лбом в моё плечо.

— Простите меня, трусиху. Простите за всё. Я не успела рассказать всё Фомиру... просто не успела. Мама догадалась, что я к нему, и перехватила. Теперь плохо будет. Она злая, очень злая.

Во рту разлилась горечь, и я не сдержала рвотного позыва.

Меня резко повернули на бок и пригладили по волосам.

— Ничего, — бормотала Сьюми сквозь слёзы, — я придумаю, как вас вытащить. Придумаю.

И снова стало тихо. За дверями негромко разговаривали мужчины. Я различала, как они тяжело ступают по половицам.

Слуха касался скрип дверей. Ржание лошадей.

— Они всё равно вернутся, — шептала Сьюми. — Они не люди, они звери, леди. Им никого не жаль. Никого! И мама у них за главную. С дядей Арчи... Они всё придумали. Вернее, она, а он... Он такой же, мерзкий и гадкий.

Она с такой нежностью гладила меня по волосам, что я не вытерпела:

— Этот шериф кто твоей матери?

— Леди, — она на эмоциях крепко обняла меня, — вы говорите! А ходить? Вы можете ходить? Я знаю, какие ужасные у мамы яды. Она их... Она их на мне испытывала, а потом всем говорила, что меня приступы разбивают, потому что я ущербная. Вы можете ходить? Вы же целитель. Я знаю. Это я в саду была. Она заставила меня вашу лошадь напугать. Когда она кинулась обратно в дом, я к вам побежала и видела, как вы лечите себя. Я знала о вашей магии... Старая леди Харнион мне рассказывала, какая вы одарённая. Мама не слушала её, а я всегда. Пожалуйста, соберитесь с силами, нам уходить нужно. До утра нужно. Иначе всё... Не пожалеют они вас... И у меня участь страшная будет.

— Пока могу только пальцами шевелить, — нехотя призналась ей.

— Но вы же лечите себя? Умоляю, скажите, что да. Как я уйду отсюда, оставив вас им? Я не могу!

— Сьюми, здесь есть окно? — я прищурилась. Мне казалось, что надо мной звёздное небо.

— Есть, но снаружи трое с шерифом. Они уедут, но чуть позже. Господина Джареда вылавливать будут. Дядя Арчи все силы банды на него бросит.

— Ты можешь уйти и предупредить.

— Нет, леди, я не знаю этих мест. Ночь безлунная, заплутаю. Одна не справлюсь... Приходите в себя... Приходите.

Я слабо кивнула. В её голосе плескался страх. Бедная затравленная девочка. Я же видела, что что-то с ней не так, не похожа она была на полоумную. А оказывается, вот оно что.

— Почему ты зовёшь шерифа дядей Арчи, Сьюми?

— Он с матерью моей много лет жил без брака. Я только в школу пошла, и он в доме появился. Дальше у них возникли планы. Мама всегда злой была, но с ним... Она словно зверь, леди. Двуличная. Очень двуличная, ей ни в чём нельзя верить.

Она снова погладила меня по волосам. Это её словно успокаивало. У меня же в голове роилось столько вопросов.

Снаружи раздался свист. Топот копыт приближающейся лошади.

— Ещё кто-то прискакал? — тихо спросила я.

— Не видно ничего, — шепнула она в ответ. — Темно. Я их никого почти не знаю. Слышала разговоры мамы и дяди Арчи. Дура я, леди Мианель. Фомир несколько раз разговор со мной заводил. Догадывался он, что это я вас с лестницы толкала. Но я бы не дала вам разбиться, клянусь. Я специально дождалась, чтобы он дверь открывать начал. И если что, смогла бы падение сильно смягчить. Мама была в ярости, когда вы не упали. Она хотела, чтобы всё на господина Джареда подумали. А меня заставляла за Каем бегать, чтобы все видели, что я дурочка. Мне было так стыдно, леди, ужасно стыдно... Я во всём виновата, потому что трусливая. Я маму испугалась, она бы меня не пожалела. Она всех ненавидит. Всех, леди.

— Успокойся, — выдохнула, — и соберись.

Она слабо кивнула и притихла.

Входная дверь отворилась, и по полу прошёл холодный сквозняк. Мы с Сьюми разом замерли, вслушиваясь.

— Если мама, то нам конец, — выдохнула она. — Но я ещё поживу, может, год или чуть больше, а вас она не пощадит.

Меня её слова привели в ступор.

— Тебя-то ей зачем убивать? — пробормотала, не улавливая, о чём она толкует.

— А я ей живая не нужна, леди. Совсем не нужна. Но мой ребёнок очень нужен. Она не просто так меня под Кая подложить хотела. Ей, как и покойным леди, нужен наследник двух кровей.

— Кай и ты? — Я решительно ничего не понимала.

— Я сестра господина Джареда. Мама когда-то с его отцом... ну... Она хотела, чтобы он её содержал. И забеременела, чтобы деньги тянуть, а они её просто прогнали. Она всю жизнь на мне за это отыгрывается, леди. Когда магия прорвалась, схватилась за это и объявила меня невменяемой. Это был её шанс...

— На что? — в голове окончательно всё запуталось.

— Как на что, леди? Вернуться снова в дом господ. Предоставить им меня и объявить пожилой леди Шорнель, что это из-за её жестокости я теперь больная на голову. Что моя бедная мама жилы рвёт, чтобы содержать меня, а они живут себе счастливо. Она им на совесть мной давила. Обещала всем рассказать, чья я дочь, чтобы позором их покрыть. Вот леди и взяли её обратно на работу. А она, знаете, как двулично к ним притерлась. Меня ядами травила, чтобы припадки при пожилых леди случались. Я и рта открыть не смела. Она меня медленно убивала, леди, и, не объявись Берта с господином Каем, довела бы дело до конца и осталась в доме как безутешная мать.