— Привет, — его голос звучит так глухо, устало, что у меня по привычке сжимает сердце, словно невидимая рука стискивает его в кулаке. — Меня не было в городе, уезжал по работе. Курьер был?

Прикрываю глаза на секунду. Привожу дыхание в норму. Медленный вдох, болезненный выдох и жду, когда пульс вернётся в свой привычный ритм, перестанет биться где-то в горле.

— Да, коробка стоит в коридоре.

— Открой её…

— Что?

— Открой её. Это твой подарок.

Я встаю с кровати, и ноги словно ватные, несут меня в коридор. Открываю коробку. И там, в ворохе шуршащей бумаги, нахожу свой портрет. Он тщательно упакован, будто спрятан от чужих глаз, от реальности. Я всматриваюсь в холст, выискиваю каждый мазок, что так искусно очерчивает мои черты лица. Пальцы дрожат, когда провожу ими по раме.

Я вспомнила фото, с которого был написан мой портрет. Его сделал Рома в наш отпуск, когда мы отдыхали на море. Это было лет пять назад. Тогда всё казалось простым, тихим, вечным. Мы планировали будущее, строили его идеальным для нас, верили в него.

Смотрю на себя и будто вижу другого человека. Счастье в глазах, открытая, беззаботная улыбка. Я любила и была любима.

Я напрочь забываю про телефон, что лежит рядом на полу. Что Рома ждёт моего ответа. Что он гадает мои эмоции в эту минуту, надеется на что-то.

— Тая… Тая… ты открыла? — его голос долетает до моего слуха, будто из-под толщи воды, далёкий и искажённый.

— Да… — отвечаю ему, когда прислоняю телефон к уху. Голос чужой, механический.

— Я заказал его полгода назад… долго не мог решить, что тебе подарить на праздник.

— Спасибо, это неожиданно… и так на тебя не похоже…

Он пропускает мимо ушей мои слова. Я слышу, как он тяжело вздыхает, будто перед ним стоит трудный выбор, будто взвешивает что-то на невидимых весах. Но он оттягивает своё решение. Его звонок и подарок — это как ещё одна капля яда в рану, чтобы было больнее решиться, чтобы боль стала невыносимой.

Он ждёт, я молчу. Между нами уже холодная, бездонная пропасть.

— Спасибо, Ром. Уже поздно… а мне рано вставать…

— Да, я всё понимаю. Спокойной ночи, Тая.

Вот так один звонок полностью разрушает всё. Внутреннее равновесие. Внутренний порядок мыслей. Тишину, что приглушила боль. Выключаю свет в прихожей, и темнота накрывает меня, как саван. Возвращаюсь в спальню, ложусь в кровать и с силой зажмуриваю глаза, до красных вспышек под веками.

Мне нужен сон! Мне нужно просто отключить свои чувства и погрузиться в спасительную тишину, провалиться в небытие.

Утро. День. Всё как обычно. Только из головы не выходит подарок Ромы. Полгода назад он его заказал, значит, он думал обо мне. Я прокручиваю снова и снова его слова, как заевшую пластинку. Ищу зацепку. Мучаю свой мозг, выцарапывая из памяти обрывки фраз, интонации, паузы. Но ничего. Абсолютно ничего.

Я делаю свои дела. Заполняю журналы, записываю то, что успела сделать по школьной программе. Всё удалённо, и меня устраивает то, что мне не нужно вежливо улыбаться людям, чтобы они не заподозрили неладное в моей жизни, не видели трещин на моём лице.

К вечеру становится совсем тоскливо, невыносимо пусто. Снег за окном укрывает всё белым покрывалом. Всё похоже на чистый лист. Бери карандаш да рисуй всё с начала. Но руки дрожат, мысли словно рассыпанный бисер — мелкие, острые, больно впиваются в сознание. Всё внутри сворачивается в тугой узел, будто я совершаю ошибку, непоправимую.

Сердце сдавливает за рёбрами, будто кто-то стянул туже корсет, выдавливая последний воздух. Вдох, выдох. Зажимаю переносицу пальцами и тру, чтобы немного снять напряжение, чтобы не закричать.

Когда позвонили в домофон, я невольно вздрогнула, всем телом. Я никого не жду. Но всё-таки поднялась с дивана, чтобы проверить, кто там.

— Таисия, откройте, пожалуйста! — звонкий голос Алёны Игоревны разнёсся эхом по моей квартире, по пустым стенам.

Я бы очень была рада, чтобы это оказалось галлюцинацией. Плодом моей больной фантазии. Но нет. Она стояла, отряхивала снег с капюшона. Нос покраснел, на ресницах виднелись снежинки.

Вздохнув глубоко и обречённо, нажимаю кнопку.

Пока жду, когда она поднимается, скрещиваю руки на груди. Не собираюсь её приглашать в квартиру и уж тем более на чашку чая. Она главная причина, почему у нас всё разладилось с Ромой. Есть в этом и моя вина, понимаю, но она приложила руку к этому расставанию, её лапы повсюду.

За эти несколько минут я успела передумать пару раз. Порывалась захлопнуть дверь и не пускать её. Потом спустить с лестницы. Начать бить посудой прямо на площадке, разнести всё к чертям. Но здравый ум брал верх во всех вариантах.

— Таисия, кое-как я до вас доехала… — она расстегнула верхнюю пуговицу на короткой шубке, словно ей жарко. — С наступающим!

— А зачем ехали, Алёна? Я думаю, и так всё понятно…

— О чём вы? — на минуту она заострила на мне свой взгляд. Будто почувствовала, что я враждебно настроена, что готова вцепиться ей в горло. Но потом мотнула головой, будто стряхнула эту мысль. — Я хотела с Романом передать вам свой подарок. Так сказать, отблагодарить за всё. Но он остался у меня в офисе. Вы не представляете, меня переводят в главный офис! — при этих словах она чуть не хлопает в ладоши от радости, глаза блестят. — И это заслуга Ромы, вы не представляете, как вам с ним повезло.

— Алёна, я знаю, какой у меня муж. А теперь и вы об этом знаете. Так зачем вы здесь?

Я смотрю на неё и понимаю, что мы с ней слишком разные. Она резкая, эмоциональная, даже чересчур открытая. То, что можно спутать с навязчивостью, с бесстыдством. Возможно, теперь это по душе моему мужу?

Она опустила взгляд, словно побитый котёнок, разыгрывает жалость.

— Я знаю, о чём вы можете подумать, но, уверяю вас, между нами ничего нет. Рома… Роман Львович действительно мне помог. И это всё. Я знаю, что всё это странно звучит, что вам наверняка уже донесли все офисные сплетни, но поверьте, ничего не было. Он приезжал, жил в гостинице. Мы встречались только в офисе.

Каждое слово звучит как оправдание. Слушать становится невыносимо, тошнотворно. Она тут говорит за себя и за него. А может, и по его просьбе. Дешёвый спектакль, который меня заставили принудительно смотреть.

— … да и к тому же, Тая, я замуж выхожу. У меня и жених есть.

— Это я уже слышала… Алёна, я вас услышала.

— Тая, я знаю, что у вас кризис в отношениях. Знаю, что Рома сейчас остановился в гостинице. Знаю, что попросил одного из помощников найти ему квартиру. Тая, он раздавлен. Он потерян. На работе он рассеян, раздражителен, он буквально рычит на подчинённых.

Мои глаза против воли расширяются от такой осведомлённости, от наглости. Она буквально всё знает о нём. О наших отношениях, словно сидит в первом ряду и всё видит собственными глазами, словно живёт нашей жизнью.

— Мне кажется, что проблемы нашей пока ещё семьи вас не касаются. — Голос с каждым словом становится всё твёрже, холоднее. — Вы ведь сказали, что у вас есть жених? Так вот, займитесь им и вашей жизнью.

Тянусь к двери, чтобы захлопнуть и наконец не видеть эту наглую девицу, стереть её из своей жизни. Но она делает шаг вперёд, вклинивается.

— Тая, пожалуйста, поверьте. Или сами поезжайте к нему, и сами всё увидите.

— Разговор закончен!

Глухой удар двери. Тишина звенит в ушах.

Стою несколько минут не двигаясь. Чувствую, как по рукам и ногам проходит дрожь от возмущения такой наглости, от бессилия. Вот что значит: ни стыда, ни совести.

Мышцы напряжены так сильно, что их стало стягивать судорогой, болезненной и острой. В груди горит огнём от частых, рваных вдохов. Это как надувать шарик, который постоянно сдувается, и всё безрезультатно.

Меня её слова не задели. Нет. Меня задела её наглость. Её убеждённость. Её напор, что она знает лучше. Рому. Меня. Нас.

Я знаю, что она ушла. Знаю, что оставила ядовитый шлейф своих приторных духов в лифте и в подъезде.

Нервы на пределе, гудят, как натянутые струны. Напряжение в теле ищет выход, рвётся наружу. Я с каждой минутой всё больше себя накручиваю, теряю контроль.

А потом собираюсь, не задумываясь о последствиях. Вызываю такси и еду в гостиницу. Я не знаю наверняка, в какой он остановился. Еду в ту, что пришла первой на ум. Ту, что рядом с офисом. Рома практичный, он выберет то, что не скажется на его работе.

И, наверно, сама вселенная ведёт меня правильным путём. На ресепшене, когда я называю имя мужа, мне говорят, в каком он номере. Просто так. Без вопросов.

Я поднимаюсь на нужный этаж. Как стучит сердце, я не слышу и не чувствую. Двигаюсь на автопилоте, словно кукла на невидимых нитях. В голове настолько темно, что даже перед глазами начинают летать чёрные точки, всё плывёт. Во рту горький привкус, а в животе тугой комок. Все внутренности сплелись в клубок, стиснулись до боли.

Останавливаюсь перед дверью. Вот сейчас… сейчас всё встанет на свои места… сейчас я узнаю правду.

Я заношу руку и стучу в дверь. Кулак тяжёлый, удары глухие.

Ничего не слышно. Вообще ничего. Будто за ней пустой номер. Будто я ошиблась.

Я выдыхаю медленно, отсчитывая про себя каждую секунду… каждый удар пульса в висках…

Щелчок. Ещё один. Поворот ключа и…

— Ты? Ты что тут делаешь…

Подруга поправляет ворот мужской рубашки, что спал с её обнажённого плеча. Проводит подушечкой большого пальца по нижней губе, стирая остатки красной помады …

— Провожу приятно вечер, и третий нам не нужен…

Мир останавливается. Сердце падает вниз, разбивается вдребезги.