Впервые опубликовано в: Gitlin Т. The sixties: Years of hope, days of rage. Bentam books, 1987.
Наряду с Диггерами существовало огромное количество групп энергичных и суровых революционеров от культуры, с названиями и без названий, стремившихся вынести авангардный дух искусства – Сюрреализма,
Дада, Арто – на улицы. Их общим лейтмотивом было преодоление границы между искусством и повседневной жизнью, художниками и публикой. Нижний Ист-Сайд, наводненный теми, кто оборвал все связи со своей прошлой жизнью и плел нити новой, был хорошей площадкой для партизанского театра и прочих подобных новшеств. То был исторический момент: Вьетнам и бунты разрушили невинный имидж Америки, наркотики отменили будни, экономическое процветание было очевидным, а социальные связи разрывались. Огромная нью-йоркская художественная сцена была переполнена хэппенингами, перформансами, концептуальным искусством: идеи побуждали к действию.
Одна такая группа из Нижнего Ист-Сайда, сформированная осенью 1967 г., превратилась в легенду всего движения. Уже одно их название тому способствовало: Лицом к стене, ублюдок – строка из стихотворения Лероя Джонса, битника, ставшего негритянским националистом (следующей строчкой было: «это ограбление»). Культурные революционеры не довольствовались характеристикой вроде: Комитет по тому или сему – по чему-то, что не касалось их напрямую, – нет, они хотели воплотить в жизнь свою главную цель. Их теоретической базой был гибрид европейского анархизма (особенно та мысль, что высшей формой организации является свободное объединение) и марксизма в духе Франкфуртскои школы[184], где самым известным теоретиком был Герберт Маркузе, по мысли которого пристрастие масс к зрелищам отвлекает их от их собственного пребывания в «одномерном» обществе, а высокое искусство вынуждено лишь поддерживать статус-кво. Основная идея Motherfuckers была организационная: “affinity group”, «уличная банда с анализом». В теории affinity groups были универсальны: боевые подразделения в гуще восстания, «объединение вооруженных составов в конфликтных точках с наступлением революции» и образец для нового общества после.
Affinity group объединяла свободных радикалов, бездетных, неработающих, не учащихся, мелких уголовников и принимала участие в жарких теоретических дебатах. Среди их членов были: издатель анархического журнала Black Mask; голландец из выдающегося, но трудного для понимания и к тому же сектантского объединения ситуационистов, любивших теоретизировать об «обществе спектакля»; актер и художник, бывший пасынком самого Герберта Маркузе; еще один актер из театральной труппы в Нижнем Ист-Сайде; организатор Движения за демократическое общество – неудачного продолжения СДО, где планировалось поддать культурного радикализма; а также режиссер фильмов, изгнанный из американских органов разведки. Их акции были еще более бесстрашными, чем у диггеров, более агрессивными и еще более враждебными по отношению к высокому искусству и интеллектуалам. Когда мусорщики вышли на забастовку и зловонный смрад неубранных помоев окутал Нижний Ист-Сайд, Motherfuckers собрали мусор и отвезли его на метро к только что открывшемуся Линкольн-центру (они много бранились, но лишь один самый неуемный из них осмелился забросать мусором фонтан). Это было в духе дада – принести мусор к храму настоящего мусора, к мавзолею высшего общества, забитому мусором под завязку и охраняющему искусство от «народа». В другой раз они устроили акцию в поддержку Валери Соланас[185], отщепенки Фабрики искусств Энди Уорхола, которая застрелила его во имя самопровозглашенного Общества полного уничтожения мужчин. С течением времени они ужесточились еще больше: обучались искусству боя, подстрекали хиппи драться врукопашную с полицейскими («свиньями») при налетах, сами вламывались в редакции подпольных газет и всячески их критиковали. Их лозунгом была «Вооруженная Любовь», а логотипом для него – экзотический (марокканский?) курильщик, которого изображали на пачках сигарет Zig-Zag.
ВООРУЖЕННАЯ ЛЮБОВЬ
Чтобы жить, необходимо любить
Чтобы любить, необходимо выжить
Чтобы выжить, необходимо бороться!
В водовороте нью-йоркских авангардных молекул Motherfuckers смешивались с другими такими же инициативными группами, которые потом называли «коллективами», – неудавшихся художников, ставших революционерами. Существовала целая Освободительная информационная служба[186], распространявшая статьи среди возрастающего числа подпольных газет. Одно из таких изданий – Rat – позволяло Motherfuckers размещать у себя целые полосы: однажды, например, это было изображение Джеронимо[187] с винтовкой наперевес, а в другой раз – револьвер, иллюстрировавший лозунг «Мы ищем тех, кому нечего терять». Также был известен тогда коллектив режиссеров Newsreel[188], снявших большое количеств короткометражек, запечатлевших акции движения(именно они сняли “Garbage” – об акции у Линкольн-центра). Их идея была в том, что нет времени на долгие съемки художественных фильмов в угоду расслабленным зрителям и нет смысла привлекать внимание широкого круга. Имея опыт и связи в мире кино, они использовали для съемок отбракованную пленку, так что изображение было зернистым, а общее впечатление – кустарщина (если взять, например, фильмы о Фронте национального освобождения, снятые под обстрелом), которая к тому же распространялась вовсе не в широком прокате. В начале заставки логотип появлялся на экране будто бы посредством пулеметной очереди – каждый фильм был своего рода боезарядом.
Motherfuckers, как и Диггеры, презирали безропотную политику студенчества и всяческими издевательствами выявляли ее сущность. Объявив себя ячейкой СДО (которые приняли их с распростертыми объятиями, СДО вообще никому не отказывали), они в марте 1968 г. приехали на Национальный Совет в Кентукки. И там, забравшись на трибуну, двое Motherfuckers держали большой кирпич, упакованный в золотую фольгу, а третий из них – каратист – ударом ладони разломил его напополам. Что означало: вот так будет с капитализмом и государством, именно таким образом. Они пудрили мозги доверчивым уроженцам Среднего Запада рассказами о том, как превратили смертельно больных пациентов нью-йоркской больницы в передовую силу Революции – которым ведь нечего было терять, не правда ли? А на июньском съезде СДО настал их звездный час: они, одетые в черное, ораторствующие против Прогрессивной рабочей партии, размахивающие черным флагом анархизма (тогда как основные силы СДО махали красным), разбрасывали листовки с теорией affinity groups, проиллюстрированной круговым оральным сексом.
Многие новички в СДО были взбудоражены тем, что хулиганствующие хиппи валят набок их грузную организацию. Прогрессивная рабочая партия вместе со своими принципиальными противниками в руководстве СДО уже патентовали свои права на революционное будущее, в котором восторжествует марксизм-ленинизм. Как же не повезло всем этим старым левым!
Motherfuckers, постбитники, постбайкеры, Ангелы Ада[189] со своими манифестами, Диггеры – все они предпочли прямое действие стратегии, сумасбродство – скуке. «Культурная революция» оказалась хорошей альтернативой тугодумным художникам с их туманными речами, отягощенными жаргоном и старо-левацкими представлениями об организации. Прямое действие— вот идея новых левых в лучшем виде! Не очевидно ли, что именно это распространялось по всему свету среди молодежи? В Амстердаме Прово («Провокаторы») публично курили траву, дразнили полицию, забрасывали дымовыми шашками свадебную процессию принцессы Беатрикс, оставляли на улицах белые велосипеды и даже побеждали на выборах. В Китае Красные бригады избивали бюрократов, заставляли профессоров надевать дурацкие колпаки[190]. Весной 1968 г. всколыхнулся Колумбийский университет. Но самым сногсшибательным было празднование первой постиндустриальной революции в майском Париже, где вся власть была отдана воображению, а не изменнической Коммунистической партии – и где был сделан первый шаг в следующий век, как когда-то в 1789-м[191] был сделан шаг в век девятнадцатый.
Тодд Джитлин