Все новыми и новыми искажениями фактов умножается ложь о войне во Вьетнаме посредством основных СМИ. По сообщениям наиболее распространенного и лживого United Press International, морская пехота уверенно наступает, а вьетконговцы отступают вглубь, пехотинцы захватывают в плен, а вьетконговцы похищают людей, пехотинцы выполняют приказ, а вьетконговцы убивают. Пехотинцы не сдали Кхе Сан[133], им пришлось отказаться от тактики «найти и уничтожить», три военных самолета было сбито конговской артиллерией, и это подавалось как крупнейшая летная катастрофа в истории авиации. Теперешнее непрерывное наступление вьетконговцев на Сайгон освещается с позиций загадочной восточной концепции пропаганды.
Этим летом хип-коммюнити подверглось такого же рода нападкам. За исключением нескольких сочувствующих передовиц в Globe[134], хиппи везде поносились как дегенераты, грязнули и нарушители общественного порядка.
Не было предпринято ни одной серьезной попытки понять их философию или их решимость к борьбе против Общества. И ни одного сообщения о той агрессии, травле и нападениях, которым их это общество подвергло.
Пресса освещала происшедшее с точки зрения полицейских отчетов с небольшой толикой правды. Record American особенно отличилась в своих злобствовании и мстительности.
Неприятности достигли своего апогея, когда, после ареста более ста членов свободного коммюнити за нарушение обывательского комендантского часа, было объявлено, что член группировки Up Against the Wall Motherfuckers (фракции нью-йоркских «Студентов за демократическое общество») Бен Мореа пырнул ветерана Вьетнамской войны.
Мореа вместе с участниками “New England Resistance” и СДО собрали пресс-конференцию 24 июля, чтобы опровергнуть обвинения против Мореа и вывести на чистую воду лживую прессу вообще и Record American в частности.
Последствия напоминали упорный и кропотливый труд по развалу коммуникации. На следующий день в прессе об этом не появилось ни строчки. Free Press предлагает чуть-чуть сокращенную расшифровку этого интервью, чтобы жители Бостона смогли лучше понять эту Борьбу против Общества и почему это общество со своими истеблишментскими СМИ не хотят и не могут сказать всю правду об этих событиях.
BEN MOREA: Суть нашего коммюнити – это альтернатива существующей системе, подразумевающая также и ее разрушение. Хипкоммюнити являет собой образ жизни, а не образ выживания. С одной стороны, это отвержение ценностей среднего класса, особенно ценностей потребления; с другой стороны, это возможность более полноценной жизни. Отсюда берет свое начало революционная культура.
Поэтому СМИ, являющиеся пропагандистами этих самых старых ценностей, неизбежно перевирают хиппи и их действия. И вместе с этим то, что невозможно переврать, необходимо приспособить. Они обращают внимание на наш внешний вид и замалчивают наши революционные ценности. Они делают модной и годной к продаже нашу манеру одеваться, замалчивая нашу суть. Потому что от хиппи исходит угроза, сам факт его существования – преступление, так же, как чернокожий является преступником по причине цвета своей кожи. Хиппи – это ниггеры. И, подобно чернокожим, они оскорбляются, притесняются, бывают биты и арестованы.
Инцидент в Арлингтоне, в этом смысле, показательный пример. СМИшное вранье только увеличивает вглубь и вширь страхи обывателя в отношении хиппи. Комендантский час был введен, в том числе, из такого страха, а также, чтобы у нас не было времени и возможности собираться вместе. Например, бизнесмены из Бекон-Хилла[135] выступают против нас из-за того, что нам не нужно покупать их дерьмо. Те из нас, кто сначала был изгнан из Общества, затем был арестован и, в свою очередь, изгнан с улиц. Вынужденные переместиться в район Arlington St. Church, мы были отрезаны от нашего коммюнити и открыты для нападения.
Это нападение стало следствием кампании в масс-медиа по представлению нас в ложном свете и нашему разъединению. Например, в этот раз на нас натравили воинственно настроенных молодых людей, которые также угнетаемы обществом, как и мы. В Обществе есть два вида свиней: гражданские и военные. И гражданские боятся, что эксплуатируемые объединятся, а военные знают, что солдаты поддержат нас, перестав быть инструментами своего собственного угнетения.
В то же время, будучи атакованы, мы должны и будем защищаться, невзирая на лица. Негритянское сообщество уже делает это, теперь наш черед. Поскольку мы связаны с ними, то можно видеть, как некоторые из них, вроде Хьюи Ньютона, защищавшиеся от гражданских или ментовских нападений, полностью оправданы. Мы тоже отстаиваем право на свою защиту и на защиту нашего сообщества. Желая строить революционное сообщество, мы осознаем, что придется бороться[136].
В качестве прелюдии мы объявляем просветительскую программу и кампанию против Record American, газеты, наиболее злобной и жестокой по отношению к нам.
GLOBE: Мне интересно, кого вы представляете, какую группировку? Делая это заявление, как я понимаю, вы выступаете от лица так называемого сообщества хиппи?
В.М.: Я не представляю сообщество хиппи. Я его часть. Хочу пояснить вот что: сообщество хиппи – это не местечковое сообщество. Нет такого понятия, как бостонское сообщество хиппи, нью-йоркское, сан-франциское… Есть одно сообщество хиппи, которое распространено по всей стране…
WEEI[137]: А вы сами откуда будете? В.М.: Я из Нью-Йорка.
WEEI: А почему вы в Бостоне?
В.М.: Я переехал сюда. И хочу остаться.
WEEI: И как долго вы здесь?
В.М.: Ох, уже неделю.
WEEI: Вы говорите, что переехали в Бостон, а вы нашли себе жилье? Работу? Что привело вас в Бостон?
В.М.: Местное хип-коммюнити находится под тем же давлением, что и в других местах по стране, и, я полагаю, необходимо везде этому сопротивляться… тем более, я ощущаю, что и другие члены хип-коммюнити повсюду хотят помочь ребятам в Бостоне.
WEEI: Так вы приехали сюда присоединиться к местному сообществу или бороться с Истеблишментом?
В.М.: Это одно и то же.
WEEI: Нет.
В.М.: Ну да, одно и то же.
WEEI: Одно и то же – что?
В.М.: Мы понимаем суть хип-коммюнити как борьбу с Истеблишментом.
WEEI: Другими словами, вы выдаете хип-коммюнити как что-то воинственное, жестокое… эти ребята не выглядят агнцами. Они олицетворяют собой ниспровержение Истеблишмента.
В.М.: У ниспровержения много значений. Я не отвергаю насилие. Но в то же время я не вижу в насилии возможность построения того, что мы хотим.
CHRISTIAN SCIENCE MONITOR[138]: Как бы вы обозначили и охарактеризовали ваши понятия любви, благожелательности и честности, бытующие внутри вашего сообщества, известного как аполитичное? Как вы относитесь к его переориентации? В смысле того, что вы называете самозащитой.
В.М.: Ну, я не думаю, что идея самозащиты или даже насилия противоречит идее любви… мне не кажется, что наше сообщество – это сообщество любви, оно скорее более целостное. Желая быть целостными, мы принимаем жизнь во всей ее полноте. Мы не отвергаем какое-либо ее проявление. И то, чего мы хотим, наш идеал – это жить такой жизнью, которая не нуждалась бы в насилии. Мне не нравится насилие, но вместе с этим, чтобы быть полноценными людьми, нам нельзя отвергать какую бы то ни было часть жизни.
Если на нас нападают, мы не будем отвечать тем же. Хотя бы в этом пресса могла нас поддержать… Хип-коммюнити – это не движение пацифистов, которое есть в Америке. Это разные вещи. Хип-коммюнити – это полноценное сообщество, это культура, образ жизни, способ существования. Это не тактика или идеи, или иное обличие пацифизма. Множество людей среди хиппи – пацифисты и не прибегают к насилию. Но есть и другие, кто считает, что мы должны защищать те ценности, которые позиционируются как альтернативные американским ценностям.
WEEI: И что же, вы станете насаждать свой образ жизни вместо привычного? Захватывать земли с их жителями?
В.М.: Американское общество отняло землю у индейцев.
WEEI: Ну, вы же не индеец.
В.М.: Мы все индейцы. И все из нас индейцы. Мы – это возвращение индейцев.
WEEI: Вы – это возвращение индейцев?
В.М.: Точно. Вы уничтожили этот народ.
WEEI: Я не уничтожал этот народ.
В.М.: Вы уничтожили этот народ своей культурой, самой больной культурой из существовавших. Понимаете? Вы уничтожили этот народ физически, культурно, как только могли. И мы, кто вырос в вашем обществе, теперь понимаем, что вы натворили, и мы ближе к ним, чем к вам. Мы их потомки, а не ваши.
WEEI: А сколько вам лет?
В.М.: Мне 26.
WEEI: Так вы старше меня. И это ваша культура, а не моя. (Журналист удалился.)
CHRISTIAN SCIENCE MONITOR: В начале лета случился этот наплыв хиппи в наши края, и они говорили, что будет еще больше. Большинство этих подростков довольно радикально настроены, и среди них есть лидеры, которые выступают от их лица. Вы как-то связаны с теми, кто вел переговоры с полицией и с администрацией Бостона, – с теми, кто объявил Истеблишменту о возвращении хиппи?
В.М.: Тут сложилось какое-то ложное впечатление, которое нужно прояснить. Во-первых, никто сюда не приезжал. Никто не приезжал и не устраивал проблем. Проблема сама по себе уже здесь. Проблема повсюду в Америке. Есть два вида проблем: видимые и невидимые. Через день или около того, как я приехал, восьмерых подростков арестовали просто за то, что они сидели на траве. Вот это проблема, понимаете?
Люди, которые беседовали с мэром, с полицией, не смогли этого предотвратить. Единственное, что мы можем сделать по предотвращению подобного, – это дать понять, что мы не собираемся пересчитывать всех членов коммюнити поголовно. Если кто-то хочет нас выгнать, то ему придется выловить всех, а не одного или двух из нас. Людей, разговаривавших с мэром и полицией, не волнуют отдельные представители хип-коммюнити. Их волнует только завязывание отношений непонятного толка. Их не волнует судьба тех восьмерых, которым было предписано покинуть город, пока еще сохраняется видимость благожелательности Истеблишмента по отношению к хиппи. Но когда люди собрались вместе и сказали, что эти восемь – наши братья и что мы их не бросим и не позволим выкинуть из города, ни с того ни с сего пресса увидела в этом проблему. А в том, что случилось накануне, проблемы вроде как и нет…
HERALD TRAVELER: Бен, если вернуться к теме защиты, вы ведь будете защищаться, я правильно понял? В.М.: Правильно.
Н.Т.: Каким образом? Оружием?
В.М.: Я буду защищаться соответствующим нападению образом. Если нападают словесно, то мы найдем, что сказать в ответ. Нападут в культурном отношении – соответственно. Если это насилие, с применением силы, – мы ответим тем же. Если на нас направят оружие – то будет и оружие.
Н.Т.: Исходя из того, что ты говоришь, стоит ли делать вывод, что у вас есть запасы оружия?
В.М.: Наша энергия – это и есть оружие.
Н.Т.: И ты не имеешь в виду ничего материального? Типа ружей, пистолетов? Я просто хочу прояснить этот момент.
В.М.: Если ты в меня стреляешь, как адекватно я могу реагировать?
Н.Т.: Станешь стрелять в ответ?
В.М.: Я все сказал.
Н.Т.: Так у вас есть запас оружия или нет?
B. М.: Нет. Ни у кого нет запасов. Никому это на фиг не нужно. Запас оружия у полиции.
C. S.M.: Может быть, это наивный вопрос, но меня интересует: если вы так настроены на борьбу с Истеблишментом, есть ли что-нибудь в Америке, что вас устраивает? Что вы думаете, например, о законах о злоупотреблении наркотиками – ведь это имеет отношение к сообществу хиппи, злоупотребление или употребление – для вас есть разница? Может быть, стоит уважать эти законы, особенно те, которые не совсем уж ханжеские?
В.М.: Мы против злоупотреблений наркотиками. Мы полагаем, что это полиция ими злоупотребляет. Мы полагаем, что это Истеблишмент ими злоупотребляет, так как они нас напрягают по этому поводу. Наркотики – это часть нашего сообщества. Думаю, что важная часть… Лично я думаю, что наркотики, позволяющие людям раскрепоститься, полезнее, чем запреты. Между наркотиками есть разница – есть, например, депрессанты, которые можно достать везде: в гетто, в других местах; их можно использовать для разных целей. Например, чтобы удолбаться. Когда жизнь становится невыносимой, ты замыкаешься в себе, и это смерти подобно. Я абсолютно против того, чтобы принимать определенные наркотики с целью довести подобное состояние до предела. И в нашем сообществе это есть, потому что оно находится под постоянным давлением Истеблишмента…
Когда в гетто появился героин, он стал распространяться в хип-коммюнити, потому что снаружи стали закручивать гайки. Но в том сообществе, где хиппи может раскрепоститься, где он может жить как ему хочется, наркотики означают, прежде всего, марихуану, гашиш, ЛСД и типа того; кто что хочет, то и употребляет. Я бы не стал вводить никаких ограничений в нашем коммюнити. Наркотики – это личное дело каждого, и в то же время мне кажется, что нам удалось создать такую атмосферу, которая не позволит человеку превратиться в наркомана…
А люди Общества вне этого, они разобщены. Люди из разных частей города не хотят иметь ничего общего друг с другом, потому что все боятся быть вместе и попытаться жить полноценно – Общество подавляет в них это.
C.S.M.: Ты можешь объяснить, почему для хиппи Нью-Йорк является этаким рассадником коррупции?
В.М.: Нью-Йорк и есть такой рассадник. Нью-Йорк был воздвигнут Истеблишментом. Не мной. Когда меня засунули в маленькую коробку, я стал выглядеть, как эта коробка. Жители Нью-Йорка очень похожи на то, что их окружает, а потому хиппи там более прессуют, чем где бы то ни было. Хотя «одинаковость» Нью-Йорка относится и к Бостону, и к другим местам – она распространяется.
GLOBE: Какова ваша высшая цель? Общество без насилия? Так ведь?
В.М.: В перспективе? Конечно. Разница вот в чем. Индейцы живут в обществе без насилия. У них нет полиции. Хотя у них и случались мелкие стычки. Но насилия в их среде нет, оно вынужденно появилось, когда вы напали на них.
Н.Т.: У них были широкомасштабные межплеменные войны. Американская история это подтверждает.
MOTHERFUCKER: Я думаю, тебе следует ее перечитать.
Н.Т.: Вы хотите сказать, что ничего подобного не было?
В.М.: Все, что я хочу сказать, – это то, что верю в полноценный образ жизни. Позвольте объяснить. Это может показаться несколько метафизическим. Существует энергия, которая и есть жизнь. И если вы попытаетесь встать у нее на пути, она собьет вас с ног. Если вы позволите ей проходить через вас, отлично. И в нас есть эта энергия. И если вы встанете у меня на пути и будете мешать мне жить, мешать мне двигаться дальше, я собью вас с ног. Ну, а если наоборот – отлично.
Всегда происходит деление на насилие и ненасилие, и это неправильно. Делить надо на жизнь и смерть. Вот то деление, о котором мы начинаем говорить, не о насилии и ненасилии, а о жизниь и смерти. Если ты стремишься жить и твое насилие направлено на того, кто препятствует тебе в этом, я не назову это насилием. Я назову это жизнью. Но полицейское насилие и военное насилие направлено на убийство других, и такое насилие есть смерть.
Вот в чем разница. Я устал от этих разговоров о насилии и ненасилии. Речь идет о жизни и смерти, и наше сообщество имеет отношение к жизни, а не к смерти.
А ваше сообщество олицетворяет смерть. Вы едите мертвую пищу. Вы проживаете мертвые жизни. Вы трахаете мертвых баб. Все, связанное с вами, мертво. Я говорю не о вас конкретно, но о вашем обществе.
RESISTANCE: Вы приглашаетесь к переменам в обществе, в любое время. FREE PRESS: Расскажите о том, что вы предприняли по отношению к Record American.
SDS: Это очень похоже на то, что произошло недавно в Германии, эти демонстрации против Шпрингера[139]. Призывы к переменам в Западной Германии стали провозглашаться в начале года, когда там наконец стали осознавать роль СМИ в осуществлении этих перемен, в возрождении Германии, которая была свободной, где была возможность жить полноценной самостоятельной жизнью.
Там начались выступления против Шпрингера и его прессы, имеющей большое влияние на подобные процессы. Он считается олигархическим медийным концерном, способствующим угнетению народа Западной Германии. Его общественное влияние сводится к тотальному обману, к убеждениям прекратить протестные выступления и не стремиться к переменам на основе человечности. Люди в Германии осознали, что пресса Шпрингера обманывает их по поводу сути их работы, школьного образования, их политических партий. И такое положение вещей привело к тому, что начался бунт против отъявленной олигархической пропаганды…
В этой стране что-то похожее можно наблюдать в случае с Херст-пресс[140]… Херст-пресс распускает ложь о начальниках, политиках, участковых врачах, местных бандитах, полицейских – о всех этих свиньях, которые по-настоящему угнетают народ. И Херст-пресс уверяет людей, что эти
олигархические агенты действуют в интересах общественности, когда творят беззаконие. Вот и в Бостоне Херст-пресс уверяет своих читателей, что полиция – это друг, товарищ и брат… Уверяет, что военные творят добро, ведя войну во Вьетнаме. Уверяет, что порабощающая капиталистическая система действует в их интересах. А полиция – помогает и защищает. И еще уверяет, что враги – это негры и люди, радикально настроенные против войны и империализма…
В любом случае я считаю необходимым выявить криминальную сущность тех, кто выносит приговор невиновным людям, борющимся против криминала, и натравливает на них жителей Бостона. Чести ради нужно признать, что в Бостоне Херст-пресс сыграла решающую роль в нападении пехотинцев (угнетаемых пехотинцев) на хиппи, что Херст-пресс более всех ответственна за учиненное насилие. Случившееся – это сущий бандитизм и не меньший бандитизм, что Record American стравляет жителей города друг с другом, чтобы таким образом соблюсти интересы власть предержащих.
Мы призываем людей выступить против такой прессы, взамен той, что осознает всю глубину своей социальной ответственности, например бостонская Free Press – из тех, кто борется за возрождение чувства социальной ответственности в изложении правдивой информации. Мы употребим все силы, чтобы привлечь внимание общественности к такого рода правозащитной деятельности.
RESISTANCE: Херст-пресс натравила на нас этих солдат. Солдаты участвовали в этой потасовке. Этим солдатам досталось. Их уверили, что мы их враги… Мы к ним нормально относимся, мы понимаем, что правительство их использовало для своей войны. Мы с ними по-хорошему разговаривали. Они пришли посмотреть на нас, потому что знали о нашем дружелюбии. Мы понимаем их бедственное положение. Понимаем, что их использовали. Record American и другие газеты внушили им, что мы – враги…
Что Record American сделала, так это приставила нас к стенке… Создала атмосферу ненависти, повлиявшую на пехотинцев. Мы теперь приставлены к стене, и мы будем защищаться.
FREE PRESS: Американское общество сегодня повсюду ищет врагов. Все напуганы. Нас никто не уважает и не любит, потому что мы распространяем агрессию по всему миру. Американское общество – это тяжелая ноша для всей планеты, и по этой причине Record American, вынужденная конкурировать с другими газетами в Бостоне, печатает что угодно, что может сойти за обнаружение врага большого количества невежд. Если напечатать большим тиражом, что некое меньшинство в обществе является врагом большинства, то продашь огромное количество газет. Record American поступает именно таким безответственным образом, снова и снова пытаясь убедить большинство народа, что одно из меньшинств – еще один враг.
Н.Т.: Пресс-конференция скатывается в одну большую атаку на Record American. Я не журналист этой газеты. Думаю, лучше было бы устроить пресс-конференцию специально для них. Касаемо меня, то я ничего, что о них сегодня было сказано, не напечатаю.
В.М.: Это касается не только Record American.
Н.Т.: А что насчет других газет?
В.М.: Это не насчет других газет… все газеты в Америке представляют что-то противоречащее нам, потому что они – часть Истеблишмента, вне которого мы находимся.
Н.Т.: Но, Бен, это выглядит так, как будто ты собираешь пресс-конференцию с группой ученых и тут же проклинаешь всю науку в целом. И мы сидим здесь так, по-джентельменски…
В.М.: Я просто хочу обратить внимание на одну вещь. Эти солдаты и этот инцидент…
Н.Т.: Давай все-таки оставаться в рамках приличия.
В.М.: Я терпеть не могу иметь дела с прессой, но слишком много людей пострадало в этой заварухе. По меньшей мере, двадцать человек напало на восьмерых. И из тех двадцати лишь пять или шесть были солдаты.
Я к тому, что пресса сделала упор на солдат, чтобы создать такую видимость… Я хорошо помню, что среди нападавших не было инвалидов войны. То, что писали о каком-то парне на костылях, – это вообще абсурд. Был там один такой, но он стоял в стороне. Приперся на двух костылях, но, когда все началось, видимо, решил, что одного ему достаточно и другой отдал кому-то еще, чтобы тот его использовал как биту для спин сторонних наблюдателей драки…
Н.Т.: Бен, но дело, прежде всего, в репортере, который именно так все рассказал. А не в редакторе. И не в издателе. А ты огульно обвиняешь всю газету.
В.М.: Дело в редакторе. Но не было ни одной газеты, которая вообще бы замолчала это происшествие. Наоборот: все как одна рассказали о том, как мы, так или иначе, избили солдат, порезали их, напали на них.
Н.Т.: А когда пресса туда добралась? Когда драка закончилась?
В.М.: Я не знаю.
Н.Т.: То, о чем ты рассказываешь, явно произошло до приезда журналистов.
B. М.: Они поняли, что произошло. И написали об этом так, как написали.
Н.Т.: Я там не был, я не знаю.
RESISTANCE: Ну, и почему же ты не написал, что не был там и не знаешь? Пресса всегда все знает, такая уж у нее поза.
C. S.M.: А где гарантия того, что вы там, у себя в New England Resistansce или среди хиппи, не превратитесь в охотников на ведьм, типа антикоммунистов? В пятидесятые годы я много слышал таких же упертых антикоммунистических изобличений в адрес прессы…
B. М.: Вот это ДА! Это нечто! Ушам не верю. Это они охотники, а мы – ведьмы. А ты спрашиваешь, как мы собираемся прекратить охоту. Сжечь пытаются нас! Такая вот охота, понимаешь?
C. S.M.: А как ты различаешь самозащиту и паранойю?
В.М.: Знаешь, что я тебе скажу: если попытаешься напасть на меня, увидишь, какой я параноик…
AVATAR: Могу я кое-что сказать? Я хотел бы вернуться к тому, о чем ты говорил раньше. Мне кажется, пресса как-то незаметно для себя забыла, что является мнением и голосом народа. Вот в чем ее ответственность. Она выступает от лица общественности. И она возомнила, что полиция будет следовать тому, что напишут в газетах. И если так написано в газете, то люди вызовут полицию. И полиция будет действовать. Например, если подростки восстают против Общества и нарываются на неприятности, то неприятности эти берут свое начало в прессе, а потом уже идут в ход дубинки. Но такое происходит, потому что общественность это допускает.
В.М.: Местами верно. Но скажем прямо: дело не прессе, а во всем американском обществе, которое есть причина происходящего. Пресса лишь озвучивает то, что имеет место быть. Американское общество боится жить. И это то, против чего мы восстаем. И вы это знаете. Чтобы спасти ваши суррогатные иллюзии, вы на нас нападаете. Пресса становится вашим голосом, менты становятся инструментами, судьи становятся вершителями, а те бедные солдатики становятся чем-то вроде пешек.
Но это не пресса, не менты, не пехотинцы, не те, кто нападает. Это не то. Американское общество прогнило до корней. Вот в чем дело. Вот почему мы называем себя революционным сообществом – потому что мы видим эту гниль. Мы не хотим гнить, и мы восстаем. И если вы нападаете на нас, мы вернем сторицей. FREE PRESS: Можно вопрос к прессе? Появилась такая штука, как Общественный Бюллетень. Кто-нибудь из Globe, the Herald Traveler или Record American видел это и знает, что там говорится о хип-коммюнити? GLOBE/ Н.Т.: Я не видел… Впервые слышу.
FREE PRESS: Вам не кажется, что если ваши издания и дальше собираются гнуть свою линию, то им нужно подорваться и узнать об этом подробнее. Это просто их долг…
Н.Т.: Ну, вы должны понимать, что это всего лишь еще одна новость из многих, которые к нам круглосуточно поступают. Вчера меня направили в Линн писать об ограблении на 138 тысяч долларов. Но я напишу, как есть, об этом Бюллетене.
В.М.: Ты напиши сначала, как есть, о случившемся инциденте…
AVATAR: Работая в газете, ты можешь писать все, что хочешь, но ты не знаешь, в каком виде это уйдет в печать.
Н.Т.: Точно. Другими словами, я могу написать правду, но не могу обещать, что ее опубликуют.
AVATAR: Да, потому что есть некий парень, который хочет наварить деньжат, распродав газеты. И ему наплевать…
Н.Т.: Не совсем так. Может статься, что я не напишу это правильно. В смысле грамматики.
В.М.: Слушай, давай кое-что проясним у тебя в голове, в твоих записях или где там. Перво-наперво, комендантский час – это абсолютное попрание закона и конституции.
Н.Т.: Ага, сейчас запишу. Комендантский час – это абсолютное попрание закона и конституции, верно?
В.М.: Его объявление было направлено на нас как на сообщество, чтобы нас вытурить. Так же, как нас вытурили из Общества на улицы, потом нас незаконно на этих улицах арестовывают, изгоняют с улиц, а когда мы собрались у церкви, то напали. После нападок в прессе, после полицейских арестов до людей доходит, что мы являемся криминальными элементами, что вот менты бьют, значит, надо присоединиться. На нас напали – вот на что нужно обратить внимание в этих чертовых статейках, что мы защищались, а не нападали…
Бен Мореа в 1968 г.
RESISTANCE: Ты думаешь, в Бостоне это кто-то напечатает?
Н.Т.: Я уверен, что слово «чертовые» точно не пройдет.
В.М.: Нет, потому что так было на самом деле. Часто ли встретишь, что пишут о том, как человека, задержанного полицией, избили по дороге в участок?
Н.Т.: Это нужно доказать.
В.М.: Я тебе вот что скажу. После того как на меня напали, когда меня потащили в ментовку, я показал им тех шестерых, с которыми дрался: один со свинцовой трубой, другой с доской, еще несколько с кирпичами – и все на меня, а я защищался как мог. И ментам этим было все по фигу, они даже не посмотрели в их сторону, не то что ловить. Забрали меня. Я просто хочу, чтобы меня правильно поняли.
Н.Т.: Понимаешь, мы делаем свою работу. Мое задание сегодня – быть здесь и записать пресс-конференцию. Которая вылилась просто в атаку на прессу.
В.М.: Ну опубликуй это заявление.
Н.Т.: Тот факт, что полиция отказалась арестовать тех шестерых, установлен?
В.М.: Да они просто категорически отказались. Я им ясно сказал: «Вот эти напали», а менты и пальцем не шевельнули. Одного только забрали, но потом отпустили. А я сидел в обезьяннике, понятно?
Н.Т.: Хорошо, я напишу об этом.
FREE PRESS: Правда ли, что Record American более, чем другие газеты, приближены к полиции?
Н.Т.: Я бы так не сказал. Я работаю в Herald Traveler уже 25 лет. У меня много друзей в Record American, и мне не кажется, что у них там есть какие-то необыкновенные связи.
FREE PRESS: А я разговаривал с другими бостонскими репортерами и у многих из них есть подозрение, что Record American определенно быстрее других получают для обозрения криминальную хронику.
Н.Т.: А здесь присутствует журналист из Record American?
RESISTANCE: НЕТ.
GLOBE: А его приглашали?
RESISTANCE: НЕТ.
MOTHERFUCKER: Можно мне попробовать прояснить ваше ощущение того, что вот вы здесь защищаете прессу, записываете новости, и тут кто-то выливает ушат злобных заявок по вашему адресу?
Н.Т.: Одну минуточку! Не надо мне приписывать того, что я не говорил, дружок. Имелись в виду не «злобные заявки», а обвинения против прессы.
MOTHERFUCKER: Дело не в том, какой смысл у СМИ, как они действуют и как влияют. Сейчас это уже не всегда дело личной виновности. Никто не говорит, что вот вы там работаете на Herald Traveler, искажаете новости, потому что хотите кого-то пригвоздить к стенке. Конечно, вы так не думаете. И это не то, что называется осознанием сути. В настоящий момент суть масс-медиа в том, что это – Истеблишмент. Они принадлежат системе. Они ее часть, и они оперируют ее ценностями.
Н.Т.: Вам здесь не журналисты нужны, а издатели.
MOTHERFUCKER: Дело в том, что вы здесь представляете издателей. Вы работаете как их представители. К сожалению, сейчас есть только один вариант такой работы: следовать указаниям издателя и – иногда – не следовать. Это будет вашим фронтом атаки на прессу.
Н.Т.: Минуточку! Указаниям? За 25 лет работы журналистом Herald Traveler издатель ни разу не указал мне, что нужно делать.
MOTHERFUCKER: Ну вам же сказали сделать репортаж.
Н.Т.: Чтобы сделать репортаж, я был аккредитован редактором, который не есть издатель.
MOTHERFUCKER: Ну ведь есть система подчинений, верно?
Н.Т.: И что же, издатель подписывает в печать каждый номер?
MOTHERFUCKER: Ну так и президент не подписывает каждый выстрел! Что, не так что ли? Есть же вертикаль управления. Когда издатель указывает редактору, какие новости помещать на первую полосу, то известно ведь: есть такие новости, что называется, «некоторые любят погорячее».
Н.Т.: Что же это за издатель такой, о котором вы говорите?
RESISTANCE: В редакции Record American есть дверь в кабинет редактора с табличкой, на которой помещена сентенция, подписанная Уильямом Ральфом Херстом, гласящая: «Сообщайте только те новости, которые хотят слышать хорошие люди из хорошего американского среднего класса». Вот она – главная директива. Н.Т.: Никогда ее не видел.
RESISTANCE: На третьем этаже, прямо на двери.
MOTHERFUCKER: Речь идет не только об отстаивании превалирующих в обществе ценностей, но и о том, как пресса психологически воздействует на людей. Есть некоторые важные вещи, которые необходимо сообщать, и неважно, что они идут вразрез с этими превалирующими ценностями. А газеты пестрят… На одной странице рядом с продолжением кливлендской истории помещается огромная реклама… целая психологическая тенденция по выравнивающему эффекту. Н.Т.: Вы говорите о внешней стороне дела.
MOTHERFUCKER: Нет. Это то, что лежит в основе нашей критики масс-медиа, критики выравнивающего эффекта, когда позиционируется, что зубная паста не менее важна, чем люди, застреленные на улице. Дело не в том, что важнее то или иное: это не приуменьшает важность застреленных людей и не усиливает важность зубной пасты – это их уравнивает. Если призадуматься, как пресса и медиа влияют на сознание общества, то становится просто не по себе.
Н.Т.: Вы обвиняете прессу в том, в чем она не виновата. У нас небольшой тираж. Одна газета уже обанкротилась…
RESISTANCE: По экономическим причинам…
Н.Т.: Чуть раньше Бен назвал общество больным. Что он скажет сейчас: назовет ли прессу ответственной за это? Но будет ли общество без прессы здоровым?
В.М.: Больному обществу нужна такая же пресса. Это оно порождает эту больную прессу. Вот, что я скажу сейчас…