Республиканские лидеры постоянно стремились ограничить влияние других общин, поэтому правительство особенно беспокоила популярность народного ислама. Более четверти населения придерживалось местных разновидностей этой формы религии, и значительное число последователей проживало в регионах, где государство почти не имело власти. Взгляды жителей на востоке, принадлежавших к конкретной этнической группе (курдам) или определенному племени, в совокупности с религиозными различиями, особенно усугубляли раскол, который серьезно подрывал усилия республиканцев по восстановлению мира внутри страны и созданию национальной целостности. Приверженцы народного ислама долгое время держались на расстоянии от организованных иерархических структур суннитского толка, которые исторически пользовались поддержкой османского государства. Представители этой формы религии предпочитали существовать более автономно, при необходимости заключали союзы, а некоторые даже враждовали с центральной властью, которая не доверяла им и иногда жестоко наказывала.
Вспышка насилия, спровоцировавшая радикальные действия правительства против оплотов народной религии, произошла во время восстания шейха Саида на юго-востоке Турции. Мятеж, возглавляемый объединением курдских племен и местных тарикатов (суфийских братств), отличался крайней кровожадностью, охватил несколько провинций и продолжался много недель. Он привел к отставке правительства, и власти окончательно подавили восстание, когда новый премьер-министр ввел очень жесткие меры в гражданскиой и военной сферах жизни общества. В августе 1925 года Трибунал Независимости, специальный военный суд, известный непрозрачными процедурами и полномочиями судить людей в упрощенном порядке и казнить их, был возрожден, чтобы стало возможно преследовать повстанцев. Кроме того, суд постановил закрыть все места собраний и молитв, принадлежавшие суфийским орденам на востоке и юго-востоке Турции. По мнению Трибунала, они стали «источниками зла и заговора», воспользовались полным доверием людей и настроили их против государства[238]. В попытке ускорить процесс и предотвратить дальнейшие вспышки насилия жандармские отряды отправились на помощь губернаторам провинций и местным чиновникам, которым органы правопорядка неоднократно делали замечания за малейшие задержки или отсутствие результатов и даже угрожали судебным преследованием, если те немедленно не выполняли требования. В сентябре 1925 года, используя восстание шейха Саида в качестве предлога, правительство распространило действие постановления Трибунала на всю страну. Немедленно и без каких-либо исключений все приходские и священные места, принадлежавшие тарикатам, закрылись, вся их деятельность оказалась под запретом, а учреждения, относящиеся к этим организациям, были ликвидированы[239]. Затем имущество вакфов каждого братства было передано соответствующим органам государственного управления, за исключением домов лидеров этого учения, которым разрешалось прожить в них остаток своих дней. Использовать мечети для других религиозных мероприятий тариката также запрещалось.
Суфийские практики, которые в результате резко прекратились, были неразрывно связаны с присутствием Турции в Малой Азии и на Балканах. Суфии, чья деятельность наравне с военными операциями играла важную роль в закреплении тюркских династий в регионе, привлекали местное население, потому что допускали мирный переход в другую веру, мудро предлагая смесь анатолийской, христианской, исламской и центральноазиатской космологий, вокруг которой люди могли объединиться. Текие (обители дервишей) и тюрбе (гробницы) стали главными точками объединения этих различных течений. Например, поклонение святым на их могилах было традицией, существовавшей еще до турок, но они с готовностью включили ее в социальные и духовные обычаи, поскольку также перенесли из Центральной Азии и Ирана аналогичные традиции о почитании мест захоронения угодников и мучеников, хотя такие ритуалы строго запрещались в исламе. Суфии, построившие самые ранние тюрбе Анатолии в честь лидеров, пошли на хитрость и расположили гробницы-мавзолеи на участках, которые уже имели для жителей сакральное значение. Такого рода наслоения усиливали преемственность местных территорий, имеющих духовное влияние, и одновременно предоставляли новообращенным возможность смягчить переход в другую веру, включив компоненты одной религии в другую, навязываемую завоевателем[240].
Тюрбе, как правило, служило центром комплекса религиозно-социальных функций и сооружений, которые, как и в традиционном исламе, находились под защитой системы вакфов. Текие, места религиозных обрядов, располагались неподалеку от усыпальниц дервишей-основателей определенного тариката. Последователи суфийских братств считали лидеров духовными потомками Мухаммеда и верили, что принадлежность к этой вере воздавала хвалу самому пророку. Могилы были дополнительно интегрированы в пространство богослужения посредством высоко формализованных сверхъестественных ритуалов, в ходе которых святые в символической форме оживали[241]. Территории текие различались по размеру и наполнению, но, помимо помещений, предназначенных для религиозных обрядов, во многих из них существовали комнаты для чтения литературных текстов, которое также всегда сопровождалось ритуалом, и мастерские декоративно-прикладного искусства, такого как каллиграфия, миниатюра и иллюстрирование рукописей, инкрустация, резьба по дереву и т. д.[242]. Многие текие также включали в себя учебные заведения (завии) и предлагали религиозное обучение на разных уровнях.
Официальное членство в тарикате было большой ответственностью; обряды посвящения отличались строгостью, а соответствующие обязанности требовали почти постоянного внимания и физических усилий. Новообращенные находились под постоянным наблюдением старших, и иерархическая структура братства строго соблюдалась. Хотя из-за таких жестких условий тарикаты стали довольно замкнутой формой объединения, существовали и варианты членства с меньшими требованиями, благодаря которым территория текие становилась более доступной для простых людей. Суфийские ордена также поддерживали тесные связи с палатами ахи[243]. Фактически именно благодаря этим слабо структурированным неформальным мероприятиям более коллективного характера тарикаты получили очень сильное влияние на социальную жизнь окружающих их сообществ.
Праздники, Рамадан и другие религиозные традиции считались особенно важными событиями, которые объединяли дервишей и членов более широкого круга верующих для участия в памятных ритуалах, совершаемых рядом с этими могилами. Эти обряды проводились в торжественной обстановке и с большой помпезностью. Дервиши строго придерживались иерархии, но суфии смешивались с толпой, вместе распевая салаваты (ритуальные молитвы и хвалебные песни) и делясь благовониями, которые обычно раздавались[244]. Эти места остались в коллективной памяти людей потому, что не только оживали в ходе общинных религиозных обрядов, но и занимали особое место в сердце. Важные вехи в жизни человека, такие как обрезание, рождение детей и свадьба, также служили поводом для посещения святых предков и преклонения перед их наследием. Кроме того, многие текие и тюрбе стали объектами паломничества на местном или более широком региональном уровне, люди приезжали туда издалека и любовались реликвиями или просили святого помочь с решением материальных или духовных вопросов. Другие обители и усыпальницы, как говорили, обладали чудотворными свойствами и становились центром притяжения для больных. Шейхи (лидеры) тарикатов, связанных с этими текие, рассматривались как те, кто обладает ключом к распространению священной мудрости, что, в свою очередь, наделяло их значительной властью на местах.
Интерьер усыпальницы (тюрбе) Мевлана Джалаладдина Руми с его саркофагом. В 1927 году мавзолей был превращен в музей и в течение нескольких десятилетий был закрыт для ритуального использования. Любезно предоставлено Министерством культуры и туризма Турции, Археологическим музеем Коньи
Закрытие текие и тюрбе официально ознаменовало конец такой практики общины и нарушило привычный уклад жизни во многих населенных пунктах. Это означало, что мавзолеи, которые народ посещал и где отдавал дань уважения предкам, святилища, где паломники загадывали желания, обители, где люди собирались и общались, завии, где они учились, – одним словом, многочисленные материальные сети социальной жизни – стали недоступны для повседневного использования[245]. Люди по-разному взаимодействовали со святынями, могли как рассказывать о самых личных переживаниях, так и просто задавать общие вопросы, поэтому такие связи так или иначе затрагивали жизнь почти любого человека в каждом уголке страны. Существование таких глубоких и разнообразных общественных связей усилило последствия запрета текие, тюрбе и обрядов народного ислама и показало всем процесс раскола, который разрушал, радикально изменял, а порой и полностью уничтожал исторические сложившиеся социальные области и пространственные практики. По всей стране существовали тысячи тюрбе, текие, завий, святилищ и других религиозных строений, и внешний вид и социальная роль придавали им значимость в жизни общества[246]. Только в Стамбуле в начале 1920-х годов насчитывалось около 250 текие (обителей дервишей)[247]. Во время Первой мировой войны около 60 000 мужчин, то есть каждый четвертый мужчина города, так или иначе имели отношение к этим монастырям и обычно посещали их как минимум раз в неделю[248]. В Анкаре, где проживало гораздо меньше людей, около 20 000, в официальном городском справочнике за 1325/1907 год числилось 11 текие и 17 тюрбе[249]. 13 из них считались региональными точками паломничества, где святые, как предполагалось, обладали чудотворными способностями или исполняли желания. В провинциальных городах эти уголки, вероятно, пользовались еще большей популярностью, поскольку было мало других возможностей для общения, а местная сплоченная мусульманская элита часто тесно взаимодействовала с этими организациями[250].
Правительство обосновало решение закрыть текие и тюрбе, заявив, что религиозные лидеры-самозванцы заманили «ничего не подозревающих невинных граждан» в очаги политического сопротивления под видом религиозных и культурных мероприятий[251]. В публичных выступлениях Ататюрк критиковал деятельность братства за то, что оно сеяло разногласия и препятствовало очевидному пути нации к модернизации. Президент призывал глав тарикатов немедленно закрыть текие и хотел, чтобы «все поняли, что в Турецкой республике нет места шейхам, их приверженцам и сторонникам»[252]. Если орден суфизма ставил конечной целью обретение мирского и духовного счастья для последователей, то с этого момента «истинный тарикат» (путь) следовало перенять у современной цивилизации, «потому что в век науки и рационального мышления было недопустимо оставаться настолько наивным, чтобы общество искало спасение в так называемой мудрости шейха»[253].
Местные комиссии, состоящие из административных работников и представителей Управления благотворительными фондами (вакфами), контролировали закрытие неугодных учреждений[254]. Требовалось посетить все известные объекты, осмотреть интерьеры, составить перечень их содержимого и сделать несколько копий описей для архивов. Кроме того, работники должны были определить стоимость каждого объекта и отобрать те, что имели художественное или историческое значение. «Ценности» следовало отправить на хранение для выставок в музеях, а остальное – выбросить. По завершении сотрудники комиссии должны были закрыть двери ярко-красной печатью, которая категорически запрещала проникновение на территорию и тем более ее использование[255]. По возможности помещения требовалось передать во владение другим государственным учреждениям или продать. Однако гладко процесс не прошел: описи не отличались точностью, а некоторые так и вовсе не появились; в инструкциях не значилось ответственное лицо за продажи или получение прибыли; сортировка и архивирование производились бессистемно; ценные вещи, которые легко было перенести (ковры, изделия из дерева и другие), исчезали; и, хотя статистику приукрашивали, местные чиновники, проявлявшие чрезмерный энтузиазм, прибегали к незаконному захвату и сносу зданий. Несмотря на закулисные нарушения, в конечном счете для обычных людей, которые участвовали в деятельности этих социально-религиозных анклавов и находили у них помощь, текие, завии и тюрбе оставались закрыты.
Бывшие помещения вакфов, такие как медресе, мавзолеи и даже мечети, которые, как считалось, использовались недостаточно, были преобразованы в музеи или их хранилища. На снимке, взятом из книги Ремзи Огуза Арыка о развитии музеев, приведено несколько таких примеров, существующих по всей стране. Здесь показано здание заброшенной мечети, превращенной в музей в Денизли и хранилище под управлением Министерства культуры. Любезно предоставлено Министерством образования Турции, отделом образовательных инструментов и публикаций
Однако ни религиозные мероприятия, ни убеждения нельзя уничтожить, просто закрыв священные места и конфисковав их имущество. Верующие отошли в тень и порой подвергались суровым наказаниям, но продолжали тайно собираться даже в Анкаре, которая находилась под строгим государственным надзором[256]. Люди постоянно незаконно приходили на закрытую территорию, несмотря на жесткий запрет на публичное проведение религиозных обрядов. С наступлением ночи в гробнице Хаджи Байрама Вели группы верующих собирались у закрытого входа и тихо молились вместе[257]. Иронично, что среди тихого бормотания молитв часто раздавались голоса и республиканской элиты. Женщины с накрашенными губами, «одетые в модные меховые шубы и туфли на высоких каблуках», иногда даже в сопровождении мужей в костюмах, присоединялись к «суеверным» местным жителям, загадывая желания и зажигая свечи. Охрана такого объекта паломничества, как Хаджи Байрам, не помогала: словно бросая вызов правительству, с каждым новым подавлением все больше людей находили способы проникнуть внутрь и оставить загадочные надписи, свидетельствующие о том, что действовали в темноте. Уличные указатели, на которых менялось название района, часто исчезали, печати ломались, а замки спиливались. Более того, судебное преследование стало невозможным, так как люди хранили молчание, решив описывать эти события как таинственную месть исламских святых[258]. Положение, позволяющее лидеру тариката продолжать жить в текие, широко использовалось в качестве лазейки. Например, знаменитая обитель Озбеклер Теккеси в Ускюдаре продолжала оставаться в центре внимания общины даже в самый суровый период гонений – там проводились мероприятия и ужины, на которые приходили последователи[259]. Кроме того, по мере необходимости собрания и проведение обрядов переносились на другие территории. В нерабочее время обычные коммерческие помещения – местные магазины, читальные залы или кофейни – также служили местами для собраний, как и частные дома и задние дворы[260].
Тарикаты, с одной стороны, оказались в уязвимом положении, поскольку пострадали от захвата собственности и сокращения доходов – процессов, которые начались во время османских реформ, но ускорились при республиканской власти[261]. Многие помещения обветшали даже до закрытия. С другой стороны, суфийские братства проявили стойкость: они смогли переключиться в режим выживания и продолжать тайно исповедовать веру в более скромной обстановке до тех пор, пока снова не представилась бы возможность занять прежнюю роль в обществе[262].