Теперь мы должны переместиться с полей сражений в обширные залы советов и тихие кабинеты политиков. Следующие пять лет наполнены напряженной дипломатической борьбой, после которых разразится страшная война между Римом и «Азиатским царством».
Если упомянуть о дипломатической игре вскользь, многое останется неясным. Например, кто же все-таки был агрессором: Антиох или римляне? И почему Антиох медлил так долго, прежде чем вступить в открытый конфликт с Республикой? Ведь в 197 году до н. э. было всё готово для нападения. Но он выжидал.
Для того чтобы рассказать обо всем этом, мы должны пожертвовать динамизмом сюжета, спуститься с высоты птичьего полета на театральную сцену античной дипломатии, рассмотреть выражения лиц актеров, играющих перед нами историческую драму, уловить интонации, понять намеки. Словом, насладиться деталями. Наградой за это будет понимание. Мы сможем как бы поучаствовать в великих событиях, которые разворачиваются перед нами. Поэтому — запаситесь терпением. Несколько параграфов нашего повествования мы посвящаем дипломатическим интригам и тайной войне.
«Великий царь» перезимовал в Эфесе, формируя войска и наблюдая за событиями на Балканах. Он должен был проявить особую осторожность и не дать втянуть себя в конфликт с Римом. Судьба мира висела на волоске. Антиох надеялся отвратить опасность тонкой политикой. Дело в том, что римляне вели войну с Филиппом под лозунгом освобождения Греции от македонской гегемонии. Теперь война кончилась, римляне, по идее, должны были вывести оттуда свои войска. Но как быть с «Азиатским царством»? И «Великому царю», и римскому сенату было ясно, что конфликт между двумя державами не за горами. Но очень важно было, на чьей стороне окажется моральное превосходство. Кто выступит в роли агрессора, а кто — обиженного? Если бы римляне отказались выводить войска из Греции, а вместо этого напали бы на Антиоха — «Великий царь» получал множество козырей. На его стороне немедленно бы оказалось большинство греков плюс македонский царь Филипп V. Но если бы Антиох сам оказался агрессором, римляне могли повести за собой весь греческий мир под знаменем «освободительного похода» против нового тирана. Поэтому обе стороны вели себя предельно осторожно. В то же время игра дипломатов была очень напряженной. С обеих сторон применялись уловки и казуистика.
Самый сильный ход сделал великий римский полководец, разбивший Филиппа при Киноскефалах, — Тит Квинкций Фламинин. На общегреческих Истмийских играх он велел официально объявить, что Римская республика дарует Элладе свободу и выводит с Балкан свои войска (196 год до н. э.). Новость была встречена такой овацией, что пролетавшие мимо стаи ворон замертво упали наземь от силы звука (так, во всяком случае, нас уверяют позднейшие историки, собиравшие не столько факты, сколько сплетни).
Римляне получили огромный моральный перевес на переговорах с Антиохом. Они теперь выступали как высшие арбитры, бескорыстные блюстители справедливости. И самое главное — игнорировать этих арбитров было нельзя. Антиох послал на Истм своих людей для переговоров. По окончании игр римляне выслушали их в числе прочих вождей и царей. Сирийские дипломаты вели себя осторожно и говорили очень взвешенно. Или, в римской интерпретации, «вели не внушавшие доверия речи».
Чем хорош Тит Ливий, который оставил нам подробное описание этих событий, так это обширностью сочинения. Его книга по римской истории была столь огромна, что сам историк зачастую не успевал фильтровать информацию и проговаривался о том, о чем лучше бы помолчать. Ливий пишет, что сирийцы вели примерно те же речи, что на переговорах несколько лет назад, после того как на Антиоха наябедничал сенату Атгал. «Но тогда, — с изумительным цинизмом поведал нам Ливий, — Филипп был силен, а исход войны (с Филиппом. — С. Ч.) неясен». Теперь же ситуация поменялась. Сирийцам прямо, «без околичностей» было заявлено, что Антиох должен очистить города, принадлежавшие прежде царям Филиппу V или Птолемею V, не трогать свободных городов и не тревожить их набегами. Но главным словом римлян стало предупреждение, чтобы ни сам Антиох Великий, ни его войска не смели переправляться в Европу.
Что было дальше — не очень понятно. Ливий вдруг обрывает рассказ о переговорах. Из этого можно заключить, что сирийские дипломаты оказались на высоте задачи и не взяли на себя никаких обязательств, однако не поссорились ни с римлянами, ни с греками. Наоборот, сумели наладить контакты с нужными людьми в Элладе и заручиться их поддержкой, о чем свидетельствуют дальнейшие события. Особенно тесными были контакты с двумя областями Средней Греции — Беотией и Этолией. Что касается римлян, то сирийские послы после долгих проволочек и отговорок сослались, видимо, на недостаточность своих полномочий и рекомендовали римлянам снестись напрямую с «Великим царем». Этим можно объяснить замечание Ливия буквально через страницу после рассказа о приеме послов на Истмийских играх. Историк сообщает нам, что к Антиоху Великому был отправлен римский уполномоченный Луций Теренций. Еще одному дипломату, Луцию Корнелию, поручили уладить египетские дела, то есть разобраться в ситуации и заставить Антиоха вернуть фараону Келесирию с Палестиной.
Все эти претензии римлян на роль верховных арбитров совершенно не вяжутся с нарисованными Теодором Моммзеном образами романтически настроенных римских политиков, которые только и думали, как даровать свободу эллинистическим народам. Мы видим наглое вмешательство Республики в дела соседей под прикрытием красивых фраз о свободе, демократии и справедливости.
Можно сказать, что война между Римом и Антиохом Великим началась сразу после победы римлян при Киноскефалах. Просто пока что она носила чисто дипломатический характер. Первый тур этой «холодной войны» выиграл Антиох. Он смог отклонить претензии римлян и тянул время. А римляне вынуждены были убраться с Балкан. Правда, дипломатический напор с их стороны не был ослаблен.