Открытие училищ для детей из народа было главным в школьной реформе, но не единственным новшеством.
Как известно, в обучении участвуют двое, и роль учителя в любом преобразовании школы велика. Уровень его культуры, профессиональной подготовки, материальная обеспеченность, наконец, заинтересованность в развитии школы — вот что в итоге определяет успех любой школьной реформы. Никакие самые современные препараты и инструменты не вылечат больного, если доктор безграмотен и равнодушен к судьбе своего пациента.
В «Уставе народных училищ в Российской империи», утвержденном Екатериной II, были впервые сформулированы требования к учителю и одновременно проявлена забота о его содержании. От учителя требовалось прежде всего христианское благочестие, доброта и снисходительность к ученикам и отмечалось, что от него ожидают не только обучения, но — главным образом — воспитания. Императрица была убеждена, «коль скоро заведутся и утвердятся школы, то невежество истребится само собой, тут насилие не надобно»{39}.
Кто же учительствовал в народных училищах? Первыми учителями стали выпускники духовных академий и семинарий. Чтобы сделать профессию учителя привлекательной, было решено после 6–8 лет службы в старшей школе присваивать учителю чин 12-го класса (губернский секретарь), через 10 лет — 9-го класса (титулярный советник), а через 22 года безупречной службы — 8-го класса (коллежский асессор), дающий право на потомственное дворянство и обращение «ваше высокоблагородие».
Позаботилось государство и о материальном обеспечении учителей: годовое жалованье тех, кто преподавал в старших классах, при готовой квартире, отоплении и освещении составляло 400 рублей, преподаватели иностранного языка получали 300 рублей, учителя начальных классов — 150–200 рублей{40}.
Для человека холостого этого жалованья, наверное, вполне хватало бы, но для семейного было явно недостаточно. По подсчетам экономиста того времени{41} на питание семьи из восьми человек за три дня уходило 5 рублей 66 копеек, или 1 рубль 87 копеек в день. То есть даже учитель старших классов не мог на жалованье в 400 рублей прокормить семью. И называть учителей, как это делают некоторые исследователи{42}, «относительно обеспеченными людьми» можно, только предварительно уточнив: относительно кого? Относительно прислуги — наверное, обеспеченными.
Кто же мог в таком случае польститься на учительскую должность? Выходцы из благородных сословий — вряд ли: престиж невелик, жалованье скудное, работа каторжная, разве кто-то мог пойти в учителя по идейным соображениям, имея за спиной поддержку семьи или ближайших родственников. А вот сыновья лично свободных крестьян и мещан, дети священников из бедных приходов вполне могли отправиться за дворянским званием или стабильным окладом в школу.
Пермский купец Д. Е. Смышляев, который учился в 1787 году в народном училище Соликамска, вспоминал: «Учитель у нас был один (из духовных, перешедших в светские), Дмитрий Петрович Попов, кончивший курс учения в Вятской семинарии — человек усердный и строгий. В то время получал он жалование 150 руб.; но как был обременен огромным семейством, то и не доставало ему оного, и потому, исправлял он должность сторожа, за кою от думы получал 30 руб. в год».
Многие учителя, как их коллега из Соликамска, были вынуждены подрабатывать: в основном частными уроками, репетиторством, а кто-то истопником или сторожем в школе. Не только низкий социальный статус и незавидное жалованье отличали учительство тех лет, даже образованные выпускники семинарий далеко не всегда соответствовали требованиям, предъявляемым учителям в Уставе. Тот же Смышляев вспоминал: «Времена были не те, что ныне, — все было просто и не так нежно, как теперь. У учителя нашего была медная указка, которой он бил ослушников и лентяев; в том числе и мне доставалось: как хватит по голове, то искры посыплются и голову в кровь раскроит. Столь же часто ставили нас на горох, на колени, на несколько часов».
Но по сравнению с выпавшими ему во взрослой жизни испытаниями время учебы в школе Смышляев считал исключительно счастливым: «Учитель наш был страстен [к] итальянскому церковному пению и составил из учеников своих хор певчих, где и я пел альта первого, а сам он занимал [место] регента и пел октаву баса, и всякий праздник нам приказано быть в церкви, на клиросе. Иногда утешал нас, отпущая весною погулять по реке Усолке в лодке — певали канты, а сам учитель, стоя на берегу, проверял голоса нашего пения»{43}.
Организатор школьной реформы Янкович знал о крайней нужде в школьных наставниках, поэтому особо заботился об обучении самих учителей. В 1783 году при Петербургском народном училище открывается первое специальное заведение — учительская семинария. Для преподавания туда пригласили известных ученых и педагогов; воспитанники старших классов, кроме занятий в семинарии, посещали лекции в Академии наук, при семинарии имелась обширная научная библиотека. Профессор и академик М. Е. Головин оборудовал в семинарии физический кабинет, были открыты минералогический, зоологический и ботанический кабинеты.
В помощь учителям было переведено на русский язык известное в то время методическое пособие австрийского педагога И. И. Фельбигера, оно было дополнено и переработано учениками Ломоносова применительно к России. В «Руководстве учителям первого и второго классов народных училищ» — так называлось пособие — особо подчеркивалось, что учитель должен заботиться «более об образовании и наполнении разума их (учеников), нежели о наполнении и упражнении памяти...». Учитель должен говорить внятно и четко, обращаться не к одному ученику, а ко всему классу, рекомендовалось во время объяснения прохаживаться между рядами и смотреть за тем, внимательно ли слушают учителя воспитанники. Ученики должны отвечать учителю не односложно, но полно и развернуто, а учитель по ответам учеников должен проверять, правильно ли они поняли объясненный накануне материал.
Для преподавания истории и географии рекомендовалось использовать настенные карты и таблицы, во время урока пользоваться доской и мелом. Словом, все, что сегодня составляет повседневную, рутинную жизнь любого учителя от Калининграда до Владивостока, берет свое начало во второй половине XVIII века.
Это методическое пособие с его замечательными и не устаревшими советами можно было бы назвать новаторским для своего времени, если бы оно не было дополнено строгой и порой мелочной регламентацией, заимствованной Янковичем все из той же австрийской системы.
Стремление упорядочить работу чиновника нормально и полезно для любой государственной системы, в любую эпоху и в любой стране. Худо другое: желание так же детально регламентировать работу учителя или, скажем, врача может убить в их профессии главное — внимание к самому ученику или пациенту. Так было в годы создания школьного образования в России, так обстоит дело и сегодня.
И все же, несмотря на недостатки школьной реформы, обучение в учительской семинарии было серьезным шагом вперед в профессиональной подготовке преподавателей. Впервые в руководствах для учителей описывались методические приемы преподавания грамматики и арифметики, географии и истории, общие принципы дидактики. Важным начинанием было и то, что ученики семинарии не только слушали лекции и обсуждали услышанное на занятиях, но и подкрепляли теоретическое обучение практикой в малых народных училищах. Семинария просуществовала до 1803 года, после чего была преобразована в Петербургский педагогический институт. Выпускники учительской семинарии — первый выпуск составил 425 человек — разъехались по стране преподавать в главных народных училищах и готовить, в свою очередь, учителей для младших училищ.
Конечно, выпускников учительских семинарий не хватало, был недостаток и в самих училищах, особенно малых — не каждый уездный город мог позволить себе содержание учебного заведения, поэтому в деревнях и уездах по-прежнему учились у дьячков и отставных солдат, да и методы воспитания и преподавания все еще были суровы. И все-таки, как заметил Д. И. Фонвизин, сравнивая свое обучение в середине XVIII века с новыми школами, «учителя и ученики совсем ныне других свойств».
Так, слабое, хилое и, казалось бы, рожденное не для жизни дитя Петра I — светское образование — выжило, с годами окрепло и набрало силу.