В последние двадцать лет пришлось услышать немало критических замечаний об уровне образования в Советском Союзе от авторов реформ. А между тем советская педагогическая система имела мировое признание, ее лучшие достижения копировались во многих странах и даже у врагов получали высокую оценку.

Прочтем один любопытный документ — отрывок из служебного циркуляра СД, датированный 15 апреля 1943 года. В нем анализируются данные, собранные в разных городах Германии, где работали наши военнопленные и люди, вывезенные с оккупированных территорий. Вот несколько выдержек из него.

«До периода открытых враждебных действий против Советского Союза, начавшегося 22 июня 1941 г., немецкий народ, за небольшим исключением, узнавал о его социальной и хозяйственной структурах и культурной жизни только из прессы, кино, пропагандистских выступлений и прошедшей цензуру литературы.

Подавляющее большинство немцев поэтому видело в Советском Союзе бесчеловечную и бездушную систему подавления и представляло народ Советского Союза как полуголодную и тупую массу.

Тысячи привезенных с востока рабочих и военнопленных воспринимаются нашим населением как живые свидетели большевистской системы, на которых можно проверить существовавший до сих пор образ России и порожденные пропагандой представления о советском человеке. Судя по многочисленным сообщениям, мнения различных слоев населения по этому поводу раскололись, и трещина все более углубляется и расширяется...»

Оказывается, образ советского человека, созданный пропагандой Третьего рейха, не совпал с его обликом в действительности. В чем же состояло это несовпадение? Во-первых, неожиданностью для немцев оказались высокий уровень интеллекта и обыкновенная смекалка, свойственная русскому человеку:

«Одной из основных тем в пропагандистском изображении большевизма является искоренение русской интеллигенции и оболванивание масс. В немецкой пропаганде советский человек представляется неким тупым эксплуатируемым существом, так сказать «рабочим роботом». Немецкие рабочие, однако, теперь имеют возможность часто убеждаться в обратном, то есть в его способностях. В многочисленных сообщениях говорится, что рабочие с Востока, которые попали в военную промышленность, часто поражают немцев своей технической сообразительностью (Бремен, Штеттин, Франкфурт-на-Одере, Берлин, Халле, Дортмунд, Киль, Бреслау и Байройт)».

Во-вторых, советские люди удивляли высоким уровнем образования и знанием немецкого языка: «До сих пор в широких слоях немецкого населения считалось, что для советских людей характерен низкий уровень образования и высокий процент неграмотности. С появлением остарбайтеров открылись неожиданные противоречия, которые часто сбивают немецких рабочих с толку. Во всех донесениях единодушно отмечается, что процент неграмотных очень низок... Особое удивление вызвало распространенное знание немецкого языка, который преподается даже в деревенских средних школах (Франкфурт-на Одере)».

И вот какой вывод делает СД, анализируя эту информацию:

«По мнению многих фольксгеноссе, современная советская система образования значительно лучше, чем при царизме. Сравнение знаний немецких и русских сельских рабочих показывает, что русские образованнее»^{224}.

Что ж, признание, сделанное в Германии, много стоит. Кому не известна фраза о том, что «франко-прусскую войну выиграл прусский учитель»? Слова эти вовсе не означают, что прусский учитель был образованнее французского — просто он на своих уроках воспитывал патриотов, то есть будущих победителей, а государство создавало для такого воспитания все необходимые условия. И если в XIX веке войну с Францией выиграл прусский учитель, то можно смело утверждать, что советский учитель выиграл в XX веке войну с Германией. Это была победа всей русской и советской педагогики, которая свою главную миссию всегда видела в формировании силы духа и воспитании нравственных убеждений — чувства долга, стремления к добру, любви к Родине.