Когда в июне 1941 г. началась война, я сдавала последний экзамен в Педагогическом институте им. В. И. Ленина. 4 июля 1941 г. мне была присвоена квалификация преподавателя математики и звание учителя средней школы. В феврале студентов распределяли на работу, я получила назначение в школу Алтайского края, и мне выдали подъемные. У меня была только одна просьба: чтобы школа была в городе, так как я в деревне никогда не жила, мне назвали город Баево Алтайского края. Написала письмо директору школы, получила ответ, где он сообщил, что Баево — не город, а районный центр. Он красочно описал этот район, сравнил его со Швейцарией, меня же это не очень радовало, но делать было нечего».

Позже выяснилось, что райцентр Баево — это село, которое находится за 200 километров от Барнаула и за 100 километров от Камня-на-Оби, — глушь, одним словом, школьники, как вспоминала М. В. Фишбейн, паровозы и самолеты видели только в кино.

«Я не хотела уезжать и оставлять родных в такое тревожное, тяжелое время, но руководство института торопило меня и напомнило о полученных подъемных. Моя мама была мудрая женщина, она убедила меня, что детей надо учить, какие бы ни были времена. Я уехала и забрала с собой маму (у нее была инвалидность по болезни) и подругу (у нее не было ноги, и она трудно переносила бомбежки). В августе 1941 г. я приехала в Баево. Меня оформили учительницей 8—10 классов и завучем школы (завуча мобилизовали»).

Так началась учительская биографии городской жительницы Марии Борисовны в деревне — учительницы детей, чьи братья и отцы ушли на фронт. Учебный год был коротким — всего четыре месяца, остальное время школьники работали в колхозе. Удивительно, но они не только успевали за четыре месяца изучить годовую школьную программу, а стремились к большему. «Ученики мои были отличные, — вспоминала Мария Борисовна, — талантливые. Я не успевала открыть рот, а многие уже отвечали, понимали меня с полуслова».

Несмотря на все трудности — нехватку учебников, занятость по дому — многие оставались за старших, — ребята учились, работали и еще стихи успевали писать, которые учительница бережно сохранила в своем архиве:

Они использовали для учебы каждую минуту: если в поле техника подводила — вставал комбайн, — ребята сооружали из соломы столы, и учительница проводила уроки математики прямо в поле, случалось, импровизированные занятия проходили на морозе, но никто не жаловался.

Автор этих строк — Леша Веремеенко, он был мобилизован в 10-м классе и окончил школу уже после войны. А вот стихи другого ученика — Коли Кондратьева, в которых он описал свои школьные годы:

Слезы наворачиваются, когда читаешь эти неуклюжие, бесхитростные, но полные искреннего чувства строки, написанные, казалось бы, в невозможных не только для учебы — для жизни — условиях!

В 1943 году стали открываться московские школы, и Мария Борисовна вернулась домой. В РОНО ей предложили работу в 20 мужской школе.

«Директором школы был Волгин Михаил Григорьевич — очень уважаемый человек, коллектив был отличный, школа стала моим вторым домом, в котором я прожила 21 год. Я сблизилась с бывшей ученицей этой школы Валей Борцовой — старшей пионервожатой. Военруком был Косенков Василий Андреевич. Под их руководством мальчики изучали военное дело, участвовали во всех военно-спортивных мероприятиях, были награждены переходящим полковым красным знаменем. Кроме этого они вязали теплые вещи и отсылали их на фронт, а учительницам вязали кофты — у нас была такая своеобразная форма. Руководила всем этим делом и помогала им педагог труда С. Н. Круковская».

Признаться, поверить, что мальчишки 10–14 лет будут вязать на машинках кофты, а учительницы — их носить, щеголяя в этакой своеобразной форме, — нелегко. Я, может быть, и не поверила бы, но на фотографии действительно запечатлены пионервожатая Валя Борцова и учитель математики Мария Борисовна в тех самых «фирменных» вязаных кофтах. В школе работали еще две мастерские — сапожная и столярная. Но вязальная мастерская оказалась самой производительной: за первый учебный год в этой мастерской было связано носков, варежек и свитеров на 200 тысяч рублей.

На фронте шли тяжелейшие бои, родители учеников работали с утра до поздней ночи, а директор 20-й мужской школы был убежден, как пишет Мария Борисовна, что «у мальчиков должно быть детство, они должны, как и все дети, петь и танцевать». К этой работе он привлекал артистов Большого театра, и что же? — труды педагогов не пропали даром: прошли годы, и выпускник школы Борис Халиулов стал солистом балета Большого театра.

Конечно же, существовал в 20-й школе и свой театр. Мария Борисовна решила поставить со своими мальчишками-шестиклассниками спектакль по самому популярному в те годы произведению — «Молодой гвардии» А. Фадеева. «Сценарий к спектаклю писали мои дорогие мальчики. Дима Марков играл Валько, Саша Гринфельдт — Земнухова, Валя Смирнов — Сумского, Гороботовский — Олега Кошевого, Хромов — Тюленина... У Смирнова, Хромова, Шмелькова погибли отцы», — вспоминает учительница. Можно только представить, да, наверное, и не получится в наши благополучные мирные годы, каково это 12-летним детям — писать сценарий и разучивать текст пьесы о гибели краснодонцев, если твои близкие не так давно погибли от рук фашистов. Сколько мужества и выдержки требуется от детей и сколько такта, любви и внимания — от педагогов...

«Мне кажется, я добилась того, чего хотела, — подводит итог своим военным воспоминаниям Мария Борисовна. — Почти все мои ученики, чье детство пришлось на тяжелые годы войны, получили высшее образование». И конечно, с особой гордостью говорит учительница о той оценке, которую поставили ей ученики: «Один из них написал мне спустя годы: «Одна из великих загадок XX века: глубочайшее уважение и любовь бывших учеников к своему учителю — Марии Борисовне. Это светлое чувство проверено десятилетиями, и ему не видно конца»».