Ученики, в отличие от родителей и учителей, принимали революционные изменения с восторгом юности. Лидия Дроздова — жительница маленького городка Дорогобужа в Смоленской губернии — так описывает свои впечатления от школьной жизни 20-х годов: «После реорганизации школы было упразднено раздельное обучение, и школа стала жить бурно. Жизнь пошла по-другому, но только в старших классах мы начали разбираться в особенностях этого нового, что принесла с собой революция. Нам нравились бурные ученические собрания, споры, душа наполнялась каким-то особым чувством — значимости своей, что ли. До этого была просто гимназия, где гимназистки встречали низкими реверансами своих учителей, одевали в школу свою обычную коричневую форму, туго заплетали косы и завязывали черные банты, ходили в церковь с классными дамами, уроки начинали с молитвы.

И вдруг все переменилось: совместное обучение с мальчиками, которых раньше дразнили, если они мешали на катке или на горке, реверансы отменили, форму — тоже, и даже дали право решать что-то самостоятельно в школьной жизни»^{203}.

Основное внимание в новой школе уделялось физическому развитию и трудовому воспитанию школьников — с осени 1918 года она так и называлась «Единая трудовая школа» и делилась на две ступени: I ступень для детей от 8 до 13 лет и II ступень для подростков и юношества от 14 до 17 лет^{204}. Физкультура и труд стали главными предметами, особенную популярность в те годы приобрели спортивные выступления молодежи в клубах, красных уголках, летом — в парках.

«Не было афиш, не взималась плата, — пишет Лидия Дроздова. — Это выступала молодежь революции, полная сил, здоровья и счастья, демонстрировала свою сплоченность, единство, приобщаясь к новому. Сама проникалась чувством красоты и хотела принести ее людям»^{205}.

Конечно, увлечь других мог только увлеченный человек, ведь результат обучения во все времена определялся в первую очередь личностью учителя. Слова К. Д. Ушинского о том, что «только личность может действовать на развитие и определение личности, только характером можно образовать характер», — так же верны в веке XX, как и в XIX, когда они были написаны.

В 20-е годы увлеченных людей среди учительства было немало. В школе Дорогобужа им оказался преподаватель физкультуры П. В. Иванюшин, он-то и был организатором спортивных выступлений молодежи. Вспоминает Лидия Дроздова: «...Вечер, последние дни мая. На городском валу старинного уездного города Дорогобужа под звуки вальса и шелест серебристых тополей прогуливаются по тенистым аллеям парами и группами девушки и юноши. Люди постарше занимают скамейки под тополями, иногда медленно поднимаются по крутой лестнице на Верхний Вал, к собору. Оттуда далеко видна приднепровская равнина и сам Днепр, к этому времени вернувшийся в свои берега после весеннего паводка».

Но вот на главной аллее появляется группа юношей и девушек в спортивной форме с цветными флажками, обручами, палками в руках. Это — комсомольцы дорогобужской школы 2-й ступени, они останавливаются на спортивной площадке перед беседкой для музыкантов. «Вокруг ребят начинают собираться заинтересованные происходящим зрители. П. В. Иванюшин отдает негромким голосом команду, и под плавную музыку вальса ребята слаженно и красиво выполняют вольные упражнения. Оркестр меняет ритм, звучит бравурный марш. Новая команда, и юные спортсмены начинают строить пирамиду. Зрители аплодируют. Снова звучит команда, пирамида легко рассыпается, начинается маршировка и новые построения»^{206}.

Подобные красочные зрелища привлекали немалое число зрителей, вносили новую струю в привычно устоявшуюся жизнь маленького провинциального городка.

В деревнях учителя создавали клубы, да и сами школы в те революционные годы порой становились своеобразными политическими клубами. «Вечерами... — вспоминал А. М. Топоров, — все чаще начали сходиться в школе... Постепенно у нас вошли в обычай политинформации, доклады, лекции, диспуты, вечера вопросов и ответов». Он рассказывает, как в пустом школьном сарае установили дощатую сцену и начали репетировать спектакли. Сначала это было просто чтение по ролям, но потом артисты осмелели и к каждому празднику показывали новый спектакль. Представим: 1918 год, смута гражданской войны, словно эпидемия, расползается по стране, а в селе под Барнаулом деревенские мужики, бабы и дети играют А. Чехова, М. Салтыкова-Щедрина, Л. Толстого и Г. Успенского.

«Конечно, жизнь моя была нелегка, — пишет Топоров. — Учил по-прежнему детей, учил взрослых, с утра до ночи крутился в школе, затевая новые дела. Но не ищите тут одной заслуги учителя: таково было время, и надо было за ним поспевать. Никогда еще до этого, да, пожалуй, и после этого я не видел в деревне такого всеобщего стремления докопаться до сути явлений, такой тяги людей к разговорам, спорам, общению»^{207}. Словом, это было время, про которое можно смело сказать стихами Николая Шипилова: