Двери в воспитательной оранжерее держали запертыми, но, несмотря на холодный климат, плоды в ней все же вызревали. Девицы старших классов вполне свободно выражали свое мнение об институтских порядках и учителях и находили для этого доступные им способы. Да и маленькие тоже могли проявить свою симпатию или нелюбовь к педагогу. Прибор — перо и чернильница, который ставили ученицы на учительский стол перед уроком, мог многое рассказать об их отношении к преподавателю: «...когда любили учителя, ставили изящное и дорогое. В противном случае — казенную оловянную чернильницу и казенное гусиное перо или с простой деревянной ручкой»{138}.
Старшеклассницы были более свободны и находчивы в выборе средств. Они могли устроить настоящую обструкцию учителю, который был, по их мнению, несправедлив или бестактен, на языке институток это называлось «зашикать»: «Ай, ай, ай! Как вы смеете это говорить! Шш, шш! Это ужасно! Шшш, шшш!»{139}. Бывали случаи, когда институтки требовали заменить не понравившегося им педагога, отстаивали свою позицию перед начальством и добивались успеха.
На нелюбимых учителей рисовали карикатуры, сочиняли ироничные стихи (на французском, разумеется), давали едкие прозвища, которые переходили от одного поколения учениц к другому. Но уж если педагог нравился, то наступало обожание: его могли называть «Божество во фраке», в шляпу или карман пальто ему наливали духи и даже кричали вслед «Бог! Спаситель! Иисус Христос!». За такое неумеренное выражение восторга можно было получить изрядный нагоняй от преподавателя Закона Божия. «Сударыни, сколько раз я просил вас не призывать имя Божие всуе!», — одергивал институток священник{140}.
К слову, обожание было непременным атрибутом закрытых институтов, особенно обожание членов императорской семьи. Рассказывали, как ученицы младших классов тайно вытаскивали носовые платки из карманов императора Александра II и разрезали их на ленточки для подруг «на память», вырезали дорогой мех из царской шубы и даже как-то остригли любимую собаку императора{141}.
Какой учитель вызывал любовь и уважение воспитанниц? Справедливый, умный, знающий свой предмет, интересный и занимательный рассказчик. Еще от любимого учителя ожидали умения сохранять некоторую независимость в отношениях с начальством. Хотели видеть его человеком широкой натуры, бескорыстным; не любили же тех учителей, которые проводили дополнительные занятия за плату со своими ученицами, да еще и отличали их на уроках{142}. Словом, сребролюбие особенно осуждалось институтками.
Несмотря на известные правила и традиции институтов, все же характер преподавания каждого учителя зависел от его умений, способностей и отношения к делу. Один требовал «долбить» домашнее задание и пересказывать слово в слово рассказанное им на уроке, другой просил ни в коем случае ничего не зубрить: «Мне вашей зубряшки не надо! Я хочу, чтобы вы понимали ваш урок и умели передать его своими словами»{143}.
Преподаватель Закона Божия и духовник Петербургского Екатерининского института о. Дмитрий Максимов был человеком образованным и снисходительным к своим духовным чадам. Ученицы запомнили его как великолепного рассказчика и талантливого педагога. Его рассказы были так доходчивы и красноречивы, что даже иноверки оставались слушать его, хотя к католичкам и лютеранкам приходили на занятия Закона Божия ксендз и пастор{144}.
Любопытно велось преподавание естественной истории в том же институте: в младших классах — на русском, в старших — на французском языке. Ф. Д. Студитский знакомил девочек с животным и растительным миром по картинкам, гербариям, приносил на урок минералы различных пород. Но на экзамене мог быть задан и такой вопрос: «Из чего мы получаем хлеб?» — и нужно было рассказать весь путь зерна от сеяния, жатвы, обмолота с называнием сельскохозяйственных орудий. Далеко не все могли ответить на этот вопрос, потому как дворянкам интересоваться крестьянским трудом считалось делом недостойным{145}. Впрочем, и сегодня городские дети редко могут ответить на этот же вопрос, хотя имеют совсем не дворянское происхождение.
Увлекательными и запоминающимися были занятия по истории Н. М. Тимаева, по русской словесности — П. Г. Ободовского. Географ В. В. Вержбилович при первом появлении поразил институток своей уродливой наружностью, но как только он начал вести урок — все насмешки затихли, и вскоре география стала одним из самых любимых предметов. Ученицы любили чертить вместе с учителем карты, особенно той местности, откуда они были родом. В это время шла Крымская война, у многих воспитанниц братья были в действующей армии, поэтому учитель рассказывал об обороне Севастополя, рисовал на доске план укреплений города. О военных действиях он знал не только из газет: герой обороны Севастополя артиллерист Алексей Щеголев был его воспитанником. Кстати, одним лишь прослушиванием рассказов о войне девочки не ограничивались и старались оказать посильную помощь: щипали корпию, шили рубашки, устраивали лотереи, собранные от продажи своих работ деньги отправляли раненым, некоторые ученицы в знак протеста против вторжения англо-французских войск отказывались говорить в институте по-французски{146}.