Самый лучший способ освоить какую-либо науку — начать ее преподавать, а самый надежный способ узнать, каково быть гимназическим учителем, — стать им. В 90-е годы я устроилась на работу в одну из московских гимназий. Время это было неустойчивое, перемены шли повсюду, даже в таком, казалось бы, консервативном по своей природе деле, как образование. Гимназии тогда еще только нарождались, никто толком не знал, чему и как в них следует учить, однако все были убеждены — гимназии должны отличаться от обычных школ, иначе — зачем их создавать? Слово «новизна» — или, как любят говорить ученые дидакты, инновация — было у всех на устах, и желающий стать гимназическим учителем непременно должен был изобрести какую-нибудь инновацию.
Мне повезло: за меня в гимназии, где я собиралась работать, инновацию уже изобрели — историю там решили преподавать не с четвертого класса, как в обычных школах, а с третьего, и мне оставалось лишь придумать новую программу. Почему-то в те переломные годы, когда перестали задумываться над основным вопросом — «что первично?», а все больше стали интересоваться тем — «кто быстрее?», сочинение учебной программы, как и программы переустройства страны, представлялось делом легким, прямо-таки обыденным. Поддалась этому порыву и я, не подозревая об ожидающих меня трудностях, и даже пообещала к сентябрю «на-гора» выдать инновационный продукт.
К тому времени уже много лет существовал учебник «Эпизодические рассказы по истории СССР», однако для 3-го класса он не годился. Информацией он перегружен не был, но своей откровенной эпизодичностью, тот есть выхватыванием отдельных сюжетов из многовековой российской истории, напоминал телеграммы или синкопы в музыке. Это не позволяло ученикам почувствовать главного — вкуса истории, и язык учебника совсем не походил на рассказы, тем более — для детей.
Девятилетние ученики обычно привлекают своей неуемной любознательностью, как остроумно заметил один из педагогов, «в этом возрасте они уже знают, что Земля — круглая, но все еще верят в существование Деда Мороза». Такие особенности требовали от сочинителя программы действительно нового подхода, к тому же изучать событийную историю в третьем классе еще рано, значит, должен быть некий вводный курс.
Но каким содержанием его наполнить? Как сделать занимательным и в то же время не перегруженным информацией, и самое главное — как не убить интерес детей к истории?
В поисках ответов на эти вопросы я отправилась в историческую библиотеку в Старосадском переулке и засела за книги. Не один десяток зарубежных и отечественных дореволюционных учебников истории, написанных для младших школьников, мне пришлось прочитать. Помнится, один из них был великолепен — по стилю, красочности слога и простоте изложения. Назывался он «Первые уроки истории (из бесед с учениками). Древний Восток» и действительно напоминал беседы взрослого с ребенком, в отличие от других книг, которые скучно и настойчиво, будто сверлили бетонную стену, вдалбливали информацию в детские головы. Его автором был Петр Павлович Мельгунов, отец известного русского историка С. П. Мельгунова, уехавшего в 20-е годы в эмиграцию и написавшего там «Красный террор» и «Золотой ключик русской революции». О самом П. П. Мельгунове известно немногое: родился он в 1848 году, преподавал историю и географию в Николаевском институте и гимназии Ф. И. Креймана и по материалам своих уроков издал в 1879 году ту самую книгу. Заметим, она выдержала одиннадцать переизданий!
Кроме того, что книга являла собой прекрасный образец занимательного чтения, она была привлекательна еще и своими идеями. Во вступлении автор и опытный педагог изложил свой взгляд на введение в историю. Начальный курс, считал Мельгунов, должен быть эпизодическим, но эпизодами он видел сюжеты, объединенные общей идеей, как бы нанизанные на одну нитку.
Во-вторых, писал он, исторические факты не должны излагаться в сказочной форме, например, не следует рассказывать о Мидии так: «Однажды мидийскому царю Астиагу приснился сон...» Дети должны понять, что история — это не набор сказок, а наука, исследующая прошлое. Но, предостерегал он, тащить в начальные классы последнее слово науки тоже не следует, у школьного изучения истории свои задачи. И наконец, само повествование должно быть живым и наглядным, рождать яркие и запоминающиеся картины прошлого.
Восхищаясь П. П. Мельгуновым и соглашаясь с ним, я тем не менее понимала: приложить его учебник к моей программе не получится — он был создан в те годы, когда дети хорошо знали Священное Писание, поэтому Мельгунов преподавал начальный курс истории, опираясь на эти знания. Просидев не одну неделю в библиотеке, я вновь, как в начале пути, почувствовала себя Робинзоном — ни спросить кого на моем необитаемом острове, ни подсмотреть где — это только гении до всего доходят сами, людям обыкновенным нужны примеры.
Неожиданно образ необитаемого острова придал моим мыслям вполне определенный ход: вот тот самый пример, который может стать сюжетом для будущей программы. Какой ребенок не любит приключений и не мечтает открыть новую землю? Вот и предоставим ему такую возможность — поселим на воображаемом необитаемом острове, и пусть он совершает открытия: учится придумывать географические названия — и таким образом узнаёт, как появились названия на карте, рисует карту острова — и узнаёт о картографии. Ну, а потом жизнь на острове заставит строить дом, шить одежду — значит, придется познакомиться с древними способами измерений, в которых люди использовали собственные ладони, локти, руки и ноги. А необходимость измерять время напомнит о существовании дней, суток, месяца и года. Сделанные учениками открытия доставят им не меньшую радость, чем настоящие научные открытия ученым. К тому же дети узнают, что у исторической науки есть свои особые помощники — исторические метрология, хронология, топонимика, картография и многие другие.
Не скрою, мне захотелось немедленно опробовать свою идею, и я решила, что для испытания как нельзя лучше подходит мой десятилетний сын.
— Не хочешь ли ты совершить историческое открытие? — осторожно подступила я к нему. В этот момент мне вспомнились незадачливые похитители детей из рассказа О. Генри, которые обращались к ребенку с похожей интонацией: «Мальчик! Не хочешь ли ты прокатиться на шарабане и съесть пакетик леденцов?»
Мой мальчик, в отличие от вождя краснокожих, рогатку из кармана не достал, но, глянув на меня исподлобья, буркнул:
— Я уже сделал открытие: твоя история мне неинтересна. Я люблю читать про пиратов и путешествия.
— А мы с тобой в путешествие и отправимся, — не сдавалась я и на миг почувствовала себя похитителем, доставшим еще один пакетик леденцов. — Там мы сможем совершить настоящее открытие.
— Какие в истории могут быть открытия? — Мой сын на уговоры легко не поддавался, к нему, как и к герою рассказа О. Генри, нужен был особый подход. — Наука — это когда узнают о тайнах природы, делают опыты и разные сложные подсчеты, как астрономы или математики.
— А какие подсчеты у географов? — Я уже готова была забыть о своей идее и бросилась на защиту любимой истории.
— Зачем им подсчеты? Они в путешествия отправляются и открывают новые земли. А вот твои историки сочиняют, наверное, о том, что было в прошлом.
Передо мной явственно возник образ отца истории Геродота, он, помнится, тоже называл историю искусством. Что же, в суждениях Геродота и моего сына было зерно истины. Неожиданно, как это часто бывает в споре, у меня родилась идея.
— И все-таки у историков есть возможность узнать, что действительно происходило в прошлом. Помнишь, как Шерлок Холмс по одной только вещи, оставленной преступником, мог многое рассказать о нем?
— Да, и где он живет, и сколько ему лет...
— Вот-вот, — я обрадовалась, что сын включился в игру, — историки тоже изучают следы, только те, что люди оставили в прошлом. Географические названия на карте, имена людей, их родословия, монеты, печати, гербы и древние письмена — это те самые следы и есть.
Так неожиданно для меня самой родилась идея будущей программы: рассказать ученикам об исторических источниках, с помощью которых ученые воссоздают прошлое, показать, какими они бывают, в чем своеобразие каждого из них, как историки добывают из них необходимую информацию.
Вытягивая одну ниточку из пока еще запутанного клубка, я обнаружила и другую: изучение истории может начинаться с близкого и знакомого — собственного имени и фамилии, истории семьи и рода, названия улицы, на которой живешь, а затем — истории родного города, отраженной в его названии и гербе. Так от ступени к ступени можно будет перейти к истории своей страны и всего мира.
Позже обнаружилась еще и третья ниточка: известно, что дети — увлеченные собиратели марок, открыток, значков и прочих интересных вещей. Когда на уроках речь заходила о гербах или монетах, некоторые из них с удовольствием притаскивали в школу свои «сокровища» и показывали одноклассникам. Такие демонстрации приносили немалую пользу — например, значки с гербами городов помогали знакомиться с геральдикой, монеты — с особенностями нумизматических источников. Особенно интересно проходили уроки по изучению родословной: дома дети расспрашивали родителей о своих корнях, чертили таблицы с именами предков, приносили домашние реликвии. Потом родители, смеясь, рассказывали, как всей семьей выполняли задание, обзванивали бабушек и дедушек и, случалось, узнавали много нового.
Бывало, правда, и наоборот. Как-то, рассматривая нарисованную моим учеником родословную, я обнаружила, что история его рода насчитывает не три-четыре поколения, как у всех, а восходит аж к самому Рюрику! Я приготовилась было посмеяться над изобретательностью и фантазией автора, но когда увидела фамилию ученика — все поняла. В этой школе учились потомки известных дворянских родов, их родители хорошо знали свои родословные, действительно восходившие к Рюрику и Гедимину, и рассказывали о них детям. Однако к чести этих семей никто из потомков не кичился знатностью своего происхождения, и самыми скромными оказывались как раз самые именитые.
Замечу, что на уроках по изучению родословной никто не чувствовал себя ущемленным, каждому было что рассказать, а семейные реликвии, которые приносили дети в школу, вполне могли составить коллекцию настоящего музея: здесь были и фотографии начала XX века, и фронтовые треугольники, и полевые сумки, и газетные вырезки с рассказами о подвигах предков. Однажды, помню, случился курьезный случай, доставивший мне немало хлопот: одна ученица, дочь известных фигуристов, принесла в школу... олимпийские медали своих родителей. Когда все дети рассмотрели награды — когда еще придется держать в руках олимпийские медали! — мне пришлось нести их в сейф к директору школы, чтобы они ненароком не потерялись, а в конце учебного дня передавать родителям девочки.
С особенным восторгом, помнится, выполняли ученики задание нарисовать герб своей семьи. Каких только оригинальных рисунков не приносили ребята! В гербе находилось место и для профессии родителей, и для увлечений членов семьи, и даже для домашних животных. Правда, не всем задание нарисовать семейный герб пришлось по душе. Когда написанная и «обкатанная» на уроках программа была напечатана в одном педагогическом журнале, один из авторов очень критической статьи о новых учебниках увидел в этом задании моральный урон для тех учеников, кто не имел родословных, восходящих к Рюрику. Жаль, что сердитого критика нельзя было пригласить на урок в нашу школу и показать ему придуманные детьми из семей рабочих и служащих гербы — думается, непонимание исчезло бы.
Программа создавалась буквально на ходу — остроумные замечания ребят на уроках, их ответы порой придавали главной идее новое направление, это бывало так же неожиданно, как поворот незнакомой реки на самой стремнине. Один из уроков показался мне особенно удачным, тема явно увлекла ребят — помнится, мы изучали способы образования фамилий, и захотелось сохранить все, что говорилось на уроке. Вечером я записала урок по памяти, слегка подправив и дополнив, и придала тексту форму диалога. Получилась небольшая, законченная новелла.
Следующий рассказ я начала писать еще до урока, а на уроке зачитывала уже готовый текст, мы его обсуждали, я смотрела на реакцию и тут же редактировала написанное: не вызвавшее интереса выбрасывала или переделывала дома, то, что слушали, затаив дыхание, — выписывала и развивала.
Поначалу не связанные между собой, написанные от случая к случаю рассказы со временем начали складываться в одно целое, как разрозненные кусочки картона в общую картинку. Сюжет был таков: живет мальчик, который не любит историю, у него есть мама — учитель истории, поэтому для нее пробудить интерес сына к любимой науке — дело чести. Моим ученикам герой понравился, это было видно: думающий, рассуждающий, порой очень критично, мальчик; они с удовольствием слушали его беседы с мамой, соглашались с ним или возражали. Словом, были бы корни, то есть идея программы, а побеги и листья обязательно вырастут. Так к концу учебного года появилась книжка под названием «Клио и ее чудесная свита, или Повесть о том, как мальчик Кирилл попал... в историю».
Со временем прототип героя книги вырос, полюбил историю и окончил исторический факультет педагогического института. А вот судьба книги складывалась не так благополучно. Долгое время она пролежала без всякого движения в одном из издательств, пока наконец не выяснилось, что денег на ее издание нет. Пришлось нести рукопись в другое издательство, где ее одобрили и согласились издать в качестве учебной книги, но для этого она должна была пройти экспертный совет Министерства образования. Помнится, на том совете, где проходило обсуждение книги, у его членов — в основном учителей начальных классов — возникло много неожиданных вопросов к автору.
— Как можно сравнивать историка со следователем? Разве изучение прошлого — это расследование преступления? — недоумевала одна из присутствовавших дам. — Это нехорошее сравнение, нашим детям такие примеры не нужны.
— А почему вы пишете в первой главе, что «мама проверяет тетради»? — совершенно серьезно спрашивала другая дама-эксперт. — Она же учительница истории? Тетради проверяют только учителя русского, математики и английского.
Мне вспомнился школьный учитель, герой рассказа А. П. Чехова, который изрекал сентенции типа: «Лето не то, что зима», «Лошади кушают овес и сено» или «Волга впадает в Каспийское море». Беседовать с такими профессионалами нелегко, а пытаться убедить их в чем-либо — пустое дело. Поэтому директор издательства во время обсуждения молча слушал обращенные к автору вопросы, но и он не выдержал, попросил слова и поднялся из-за стола.
— Я хочу сказать только одно. — Он обвел примолкнувших экспертов тяжелым взглядом. — Мне эта книга нравится, и я издам ее в любом случае! — И для убедительности стукнул мощным кулаком по столу.
На этом обсуждение было закончено, книгу действительно издали в том же году с грифом министерства «рекомендовано». Так мальчик Кирилл попал в историю.