Большинство русских, когда что-либо узнают от чужестранцев о высоких знаниях и неизвестных им естественных науках и искусствах, произносят самые грубые и неразумные суждения: так, астрономию и астрологию они считают волшебными науками. Они никак не думают, чтобы было естественно знать наперед и предсказать затмения Солнца и Луны, равно как движение другой какой-либо планеты. Поэтому, когда по возвращении нашем из Персии в Москве стало известно, что великий князь пригласил и назначил меня своим астрономом, начались толки: «В Москву-де скоро вернется волшебник, находящийся теперь в голштинском посольстве, который по звездам узнает будущее». Некоторые возымели даже отвращение ко мне, что, вместе с другими причинами, и заставило меня отказаться от предложенной мне должности (Олеарий, с. 165).

Позднее, именно в 1643 году, когда я опять был в Москве, будучи послан туда моим милостивейшим государем, я, сидя дома, забавлялся камер-обскурой, пропуская сквозь небольшое отверстие и шлифованное стекло все то, что происходило на улице перед окном, и представляя эти изображения живыми красками, вошел ко мне русский подканцлер, которому я и показал те изображения. Он перекрестился и сказал: «Это чародейство». Его, собственно, поразили люди и лошади, ходившие вверх ногами, как представлялись они на изображении.

Хотя русские любят и уважают врачей и их искусство, но никак не одобряют и не допускают тех обыкновенных средств, которые употребляются в Германии и других странах и которыми наглядным образом только и можно совершенствоваться в деле лечения, как, например, анатомирование тела человеческого или изготовление скелетов, к которым русские питают величайшее отвращение.

Немного лет тому назад один искусный цирюльник по имени Квирин, голландец, чрезвычайно любезный человек, находился на службе у великого князя и в своем жилище имел человеческий скелет, который висел у него на стене позади стола. Однажды, когда он по своему обыкновению, сидя за столом, играл на лютне, пришли на звук музыки стрельцы, которые тогда еще держали постоянную стражу на немецком дворе, и ради любопытства заглянули в дверь. Когда они увидели висящие на стене человеческие кости, то перепугались и тем еще более, когда заметили, что кости те двигались, в ужасе они разбежались и распустили слух, что немецкий цирюльник повесил у себя на стене мертвеца и когда сам играет на лютне, то мертвец движется. Слух этот тотчас дошел до великого князя и патриарха, которые послали немедленно нарочных посмотреть и разузнать все обстоятельно, особенно наблюдая за тем, когда цирюльник будет играть на лютне. Посланные не только подтвердили первое показание, но еще уверяли, что мертвец на стене просто плясал под лютню.

Русским показалось это великим дивом: они начали держать совет и порешили, что цирюльник непременно, должно быть, колдун и что его следует сжечь вместе с его костями мертвеца. Как только Квирин узнал о замышленном втайне против него, опасном для него решении, тотчас послал одного знатного немецкого купца, которого все бояре всегда хорошо принимали, к князю Ивану Борисовичу Черкасскому объяснить настоящее значение дела и отклонить от него, Квирина, грозящее ему непристойное намерение русских. Купец этот в разговоре с боярином объяснил ему, что по скелету никак нельзя еще приписывать цирюльнику какое-нибудь волшебство: так, в Германии уж такой обычай, что все лучшие врачи и цирюльники имеют у себя человеческие кости, которые и стараются изучать, для того, собственно, что если кому-либо из живых людей случится сломать себе ногу или повредить другой какой ни есть член, то по скелету можно лучше узнать, как приняться за дело и излечить повреждение. Что же касается до того, что висевшие кости двигались, то происходило это не от игры цирюльника на лютне, а от ветра, который дул в открытое окно и качал кости. Хотя после такого объяснения сказанное решение и было отменено, но все-таки Квирин должен был немедленно выехать из России, а его скелет выволокли за Москву-реку и там сожгли. Подобную же трагедию еще недавно русские хотели было разыграть с одним живописцем, немцем Иоанном Детерсеном. Во время большого пожара в Москве, бывшего четыре года тому назад, стрельцы, прекращая огонь по своему, описанному выше, способу, то есть ломая близстоящие к пожару строения, вошли в дом этого живописца и нашли там старый череп; они тотчас же порешили и череп, и самого живописца бросить в огонь и исполнили бы это, если бы не случились тут некоторые более разумные люди, убедившие стрельцов, что череп этот, по обычаю немецких живописцев, служит Детерсену не для чего иного, как только для рисования (Олеарий, с. 166–167).