Они гораздо, меньше, чем мы, заботятся о духовных развлечениях и телесных упражнениях. Музыку они производят на трубах, бубнах, рожках, дудках и волынках, наигрывая весьма нестройно, не любят какого бы то ни было пения в сопровождении струнных инструментов и приятного сего соединения разнородных звуков и не терпят органов даже в церквах своих. Хороводы у них водятся чрезвычайно редко, почти исключительно одними крестьянами на свадьбах и крайне безобразно со сладострастными в высшей степени телодвижениями. Упражнением в верховой езде и стрельбе из лука они занимаются весьма усердно, так как это часто им бывает нужно, более же всего они отдыхают в благородном бездействии или за игрой в разбойники или шашки. За этой игрой проводят почти все время и старики и дети на всех улицах и площадях Москвы. Кроме того, в известные времена года молодежь из простонародья устраивает кулачные бои и борьбу или все пытает счастья, играя в кости. Женщины разгоняют скуку от бездействия песнями или же поочередно подбрасываются вверх бревном, положенным поперек на пень, либо же летают по воздуху взад и вперед на канатах, привязанных к поперечному бревну. Мальчики играют заостренными кусками железа, норовя попасть в лежащее на земле кольцо, или быстро бегают по снегу на лыжах или деревянных подошвах, опираясь палками (Рейтенфельс, с. 149).

Игры у них не очень-то благородны. Простолюдины чаще всего собираются на улицах, где шагах в трех от себя бросают на землю железное колечко величиною с наш флорин. Один из них нагибается, другой, хорошенько разбежавшись, прыгает ему на спину и, сидя на нем, кидает в колечко заостренной железкой, держа ее за острие, а другой беспрестанно ему ее подает. Сколько раз попадет он в середину колечка, столько раз позволяется ему и промахнуться; а промахнется он разом больше, чем попал, — он тогда теряет игру и должен в свою очередь на своей спине держать другого до тех пор, пока тот и сам не промахнется. В таких занятиях проводят они иной раз по несколько часов. От ежедневного упражнения в этой игре иные из них так изловчаются, что, к удивлению присутствовавших и дурноте согнутого под бременем бедняги, попадали в середину колечка двадцать и более раз. Высший класс играет во французские карты, купцы — в шахматы. Девицы и молодые женщины, где найдут удобное место — на улице ли, на дворе ли, кладут большой величины колоду, а на ней помещают в равновесии доску. Стоя по концам ее, они приводят друг дружку в движение и попеременно наподдают кверху, иной раз, если сойдутся наловчившиеся, так смело, что подбрасывают одна другую на доске кверху высоко. Этим качаньем они тоже занимаются по целым дням.

Беседа у них бывает не о состоянии народов, политике или ином еще благородном либо приятном предмете, потому что в достохвальных знаниях они круглые невежды; не зная истории и примечательных деяний предшественников, они говорят, что взбредет на ум, особенно же что звучит неприличностью и бесстыдством. Пляска их состоит в бесстыдных жестикуляциях и движениях тела. Неудивительно, если это составляет источник разных непристойностей и преступлений (Таннер, с. 103).

Юноши наравне с подростками сходятся обычно по праздничными дням в городе на обширном и известном всем месте, так что большинство может их там видеть и слышать; они созываются вместе неким свистом, который является как бы условным знаком; созванные, они тотчас сбегаются вместе и вступают в рукопашный бой; начинают они борьбу кулаками, а вскоре без разбору и с великой яростью бьют ногами по лицу, шее, груди, животу, и вообще каким только можно способом одни поражают других, состязаясь взаимно о победе, так что часто их уносят оттуда бездыханными. Всякий, кто победит больше народу, дольше других останется на месте сражения и весьма храбро выносит удары, получает особую похвалу в сравнении с прочими и считается славным победителем. Этот род состязания установлен для того, чтобы юноши привыкали сносить побои и терпеть какие угодно удары (Герберштейн, с. 80).

Почти на один час расстояния от Москвы, на берегу реки Яузы, стоит роща, куда в известные дни весной и летом сходятся живущие в Москве немцы. Это место от частого посещения всякому немцу известно и сделалось от долгого пользования как бы собственностью их, потому что нет ничего приятнее для них, как искать развлечения души в невинных играх под сенью деревьев, среди приятной зелени. Тут они расставляют столы, на которых каждый по очереди на свой счет угощает других (Корб, с. 66).