Едят московитяне так много, что после обеда они вынуждены спать часа три и тотчас после ужина ложиться спать.

Зато они встают весьма рано. Даже и в походах каждый солдат, не исключая и стражи, непременно спит после обеда. Летом, в полдень, они совершенно раздеваются, купаются и сидят в таком виде. Дождя они не любят, и дождь у них идет редко. Они носят шапки и при встрече с приятелем каждый крестится, после чего они жмут друг другу руку (Невилль, с. 270).

Во все время двенадцатимесячного самого скучного нашего пребывания в Москве я с любопытством заметил, что там люди знатные и дворяне позажиточнее пользуются мягкими постелями... подушки, изголовья и перины набиваются самым нежным лебяжьим пухом, так как лебедей там изобилие. Однако же все эти вещи не льняные, но у одних из шерстяной, у некоторых из шелковой ткани, смотря по состоянию, и кладутся на приделанной к стене лавке, к которой плотно придвигают подвижную и изнутри задергивают растянутым над постелью занавесом, из трех разрезных полос. Стены у многих голые, если замысловатые пауки не заплетут их своим тканьем. У немногих почистоплотнее обиты золоченой и расписанной кожей, бельгийской работы, однако ж довольно неряшливо.

А простой народ, не только бедняки, нищие и люди, поддерживающие свою убогую жизнь заработками, но и купцы очень далеки от какой бы то ни было неги в своем быту. Растянувшись на тюфяке, набитом шерстью или соломой, многие даже на голой лавке, или кровати, или на полатях, храпят во всю ивановскую (Майерберг, с. 78).

Московитяне, всегда пропахшие чесноком и луком, все без различия ходят часто в бани и, закаленные привычкой, подвергают себя без перемежки влиянию чрезвычайного жара и стужи, без всякого вреда для здоровья... Все в поту, вызванном сильным жаром бани, они растягиваются на полках и стараются сечь и хлестать себя еловыми ветками до тех пор, пока разгоряченная кровь, протекши к коже, не подденет под нее розового чехла. И тогда они выбегают совсем нагие из бани к речке, которая, по обыкновению, течет или разливается очень близко оттуда, и обливаются. Либо когда суровая зима затянет льдом воду, которая оттого и откажется исполнять для них свою обязанность, они прибегают к снегу и после долгого натирания им, будто мылом, возвращаются в банный жар, а потом опять бегут туда же и повторяют эти крайности без всякой перемежки, но и без вреда для себя, сколько им будет угодно. В общественных банях бывают в большом числе и женщины простого звания; но хотя моются там отдельно от мужчин за перегородкой, однако совсем нагие входят в одну дверь с ними, а если какой-нибудь придет такая охота, она остановится на ее пороге да и не стыдится разговаривать при посторонних с мужем, который моется с самой вздорной болтовней. Да даже и сами они, вызвавши кровь таким же, как и мужья их сечением и хлестанием в кадке, тоже бегут к ближней реке, смешавшись с мужчинами, и нисколько не считая за важность выставлять их нахальным взглядам свою натуру, возбуждающую любострастие (Майерберг, с. 85–86).