После обеда царь не занимается никакими более важными делами; мало того, по окончании обеда он обычно говорит послам: «Теперь ступайте». После отпуска послов те самые, которые сопровождали их во дворец, снова отводят их обратно в гостиницы, говоря, что они имеют поручение остаться там и повеселить послов. Приносят серебряные чаши и много сосудов, каждый с определенным напитком, и все стараются о том, чтобы сделать послов пьяными. А они прекрасно умеют приглашать людей к попойке, и, когда у них нет другого повода к выпивке, они начинают, наконец, пить за здоровье цесаря, брата его, государя и напоследок за благополучие тех, кто, по их мнению, обладает каким-нибудь достоинством и почетом. Они думают, что при произнесении имени таких лиц никто не должен отказываться от чаши и даже не может. Пьют же таким образом. Тот, кто начинает, берет чашу и выходит на середину жилища; стоя с непокрытой головой, он излагает в торжественной речи, за чье здоровье пьет и чего ему желает. Затем, осушив и опрокинув чашу, он касается ею макушки, чтобы все видели из этого, что он выпил и желает здоровья тому господину, чье имя он назвал при питье. Затем он идет на высшее место, велит наполнить несколько чаш, вслед за тем каждому подает его чашу и присоединяет имя того лица, за чье здоровье подлежит пить. И каждый бывает принужден таким образом выйти на средину покоя и, осушив чашу, вернуться на свое место. Тот же, кто желает избегнуть более продолжительной выпивки, должен по необходимости притвориться пьяным или заснувшим, или пусть он напоит их самих, или, по крайней мере, осушив много кубков, пусть уверяет, что он никоим образом не может больше пить, ибо они не верят, что гости получили хороший прием и обильное угощение, если их не сделать пьяными. Этот обычай наблюдается вообще у дворян и у тех, кому дозволено пить мед и пиво (Герберштейн, с. 207–208).

Если государь после торжественного приема не намерен угощать посла, согласно обычаю, во дворце, то посылает обед к нему следующим образом: знатный дворянин в парчовой одежде, с вышитым воротником, в шапке, унизанной жемчугом, отправляется верхом объявить послу царское милостивое слово и вместе с ним обедать; 15 или 20 служителей идут вокруг его лошадей; за ними следуют попарно: двое стрельцов со скатертями, сложенными свитком; двое с солонками; двое с уксусом в склянках; двое с парою ножей и с парою ложек драгоценных, шесть человек с хлебом; потом с водкой; за ними несут с дюжину серебряных сосудов, в три шопина[31] каждый, наполненных разными винами, наиболее крепкими: испанским, Канарским и другими; после того столько же огромных бокалов немецкой работы. Далее кушанья: холодное (подаваемое сначала), горячее жареное и пирожное — все в больших серебряных блюдах; а в случае особенного царского благоволения вся посуда бывает золотая. Потом 18 или 20 огромных оловянников с медом разных сортов: их поднимают по два человека, за ними идут человек 10, каждый с пятью или шестью большими ковшами. Шествие заключают две или три телеги с медом и пивом для прислуги. Все припасы несут стрельцы, очень опрятно одетые. Я видел человек 300 или 400, которые вышеописанным порядком несли кушанья и напитки для одного обеда; видел также, что в один день посылали три обеда разным послам, одному более, другому менее, но всегда с теми же обрядами, как выше сказано (Маржерет, с. 290).

Сколько ежедневно выдавалось на кухню для кушаний послу Николаю Варкочу в Москве и его придворным, всего 33 лицам? Был он в московской земле 16 недель, на каждую неделю отпускалось по 3 вола, каждый день по 3 барана, по 15 куриц, по одному гусю, по 2 утки, по сотне яиц, по 5 фунтов масла и меду... всего же всякого съестного: 48 волов, 336 баранов, 1680 куриц, 112 гусей, 224 утки, 11200 яиц, 336 фунтов масла, 10 лосей (Варкоч, с. 36).

Отпуск посла

А когда надлежало уже нас отправить и отпустить, то нас, сак и ранее, с почетом пригласили к обеду и проводили во дворец. Кроме того, обоим нам пожаловано было почетное платье, подбитое собольими мехами... К почетному платью государь присоединил по два сорока собольих мехов, а горностаевых 300 и беличьих по 1500. В первое посольство он прибавил мне повозку или сани с превосходной лошадью, белым медвежьим мехом и другим удобным покрывалом. Наконец, он дал мне несколько кусков рыб, белуги, осетра и стерляди, вяленных на воздухе, но посоленных, и отпустил меня весьма ласково (Герберштейн, с. 213, 214).