Великие князья всегда имели при себе Думу, но многие из них обыкновенно спрашивали ее мнения только для вида, чтобы свалить с себя на нее ненависть за сделанную ими несправедливость. Алексей[15] превосходно идет по следам их, распоряжаясь всем по своему произволу, или, лучше, думая распоряжаться, потому что осаждаемый и проводимый своими любимцами либо совсем не знает положения дел, либо видит его под прикрытием обмана тех же любимцев. В мою бытность в Москве Думу составляли около 13 бояр, 80 окольничих, 7 думных дворян: все они, принадлежа к знатному сословию, сидели в этой Думе, а трое думных дьяков из простого звания должны были стоять. По произвольному распоряжению царя между этими советниками разделены все заботы о каких бы то ни было делах царства, относящихся как к общественному, так и к частному положению подданных. Потому что так как в Москве учреждено 33 главных правительственных места, называемых приказами, то к ним, как первостепенным учреждениям, по предписанному распоряжению принадлежат все дела, касающиеся правосудия, казны или войны. В каждом из них, а иногда и во многих председательствует один из этих советников: он заведует с полной властью делами, подлежащими его судопроизводству, и дает окончательные приговоры, с большей или меньшей прибавкой к своему родовому имуществу, так что сам бывает оценщиком степени своей благосклонности. Так царь, сохраняя за собой всю полноту царской власти, делает вид, что некоторую часть ее передает своей Думе, отсылая просьбы народа на рассмотрение ее членов (Майерберг, с. 166–167).

Главный канцлер и его помощник приняли меня весьма благосклонно и дали по делу желаемое решение. В присутственном покое окно и стол были покрыты прекрасным ковром, а на столе, перед канцлером, стояла большая серебряная изящная чернильница, только пустая, без чернил. Мне сообщили за тайну, что ковры были положены и чернильница поставлена только при моем прибытии и по уходе моем тотчас же опять убраны; вообще канцелярии русские не отличаются особенной чистотой. Может быть, это-то и было причиной, что меня заставляли ждать в передней (Олеарий, с. 95).

Во всех приказах, как царских, так и патриарших, находится бездна писцов, которые, кроме того, что хорошо пишут, довольно искусны и в вычислениях своим особым способом, причем они употребляют не жетоны (счетные марки), но зерна (косточки) слив, которые каждый носит всегда при себе в небольшом кошеле.

Хотя брать взятки всем строго запрещается под опасением наказания за то кнутом, но их тайно берут, особенно писцы, которые вообще охотно принимают посулы или подарки, и за подарки эти часто можно узнать о самых тайных делах, которые находятся у них в производстве. Иногда они сами забегают к тем, кому это нужно, с предложением за известную плату открыть им ход дела. Притом, впрочем, иногда и сильно обманывают, когда писцы, например, из страха наказания, которое может постигнуть их, если обнаружится, что они сообщили то, чего не должны были сообщать, или же, по незнанию самого дела, сообщают сведения вымышленные вместо истинных (Олеарий, с. 295–296).