Муж Луциллы, Луций Вер, был римским императором в 161–169 годах — вместе с Марком Аврелием. Он «не выделялся особыми пороками, не отличался и достоинствами... Но распущенность нравов и чрезмерная склонность к разгульной жизни противоречили учению, которому следовал Марк. Ведь он был простодушен и ничего не мог скрывать» (Капитолин).

Дурные наклонности стали проявляться в Луции Вере особенно сильно к концу правления — власть развращала и не таких людей. «Когда он отправился в Сирию, то там опозорил себя не только невоздержанным образом жизни, но и распутством и юношескими любовными похождениями. Говорят также, что... по возвращении из Сирии он дошел до такой распущенности, что устроил у себя дома настоящий кабак, куда ходил даже после пира у Марка, причем его обслуживали там всякого рода мерзкие люди. Рассказывают также, что он ночи напролет играл в кости, усвоив себе этот порок в Сирии, и дошел в своих пороках до того, что мог соперничать с Гаем, Нероном и Витсллием; шатался ночью по кабакам и лупанарам, закрыв голову обыкновенным капюшоном, какой носят в дороге, и пировал с разными проходимцами; затевал драки, скрывая от людей, кто он такой, и часто возвращался домой избитый, с синяками на лице и узнанный в кабаках, несмотря на свои старания остаться неизвестным» (Капитолин).

В общем, Луций Вер своим поведением у многих вызывал недовольство, и, когда он, не жаловавшийся ранее на здоровье, в возрасте тридцати восьми лет внезапно скончался, подозрение пало на самых влиятельных людей империи. Ходила молва о причастности к его смерти даже Марка Аврелия, так как последний имел неосторожность заметить, что «удалился тот, кто обнаружил свою нерадивость».

Более вероятно, что о болтливом зяте позаботилась Фаустина, жена Марка Аврелия, — со слухами, которые передает Капитолин, мы уже познакомились в предыдущей главке.

Еще одна подозреваемая в его смерти — Луцилла. «Многие приписывают отравление Вера его жене по той причине, что Вер слишком благоволил к Фабии, могущество которой его жена Луцилла не могла выносить. Между Луцием и сестрой его Фабией была действительно столь большая дружба, что шел слух, будто они сговорились лишить жизни Марка», — читаем у Юлия Капитолина.

Пожалуй, последняя версия самая правдоподобная. Фабия была необычайно властолюбивой женщиной, после смерти Фаустины Старшей она «всеми способами» пыталась выйти замуж за Антонина Пия. Луцилла также страстно желала властвовать и ради этого была способна устранить самого близкого родственника. Скорее всего, Луцилла вместе с матерью Фаустиной Младшей и свели в могилу простоватого, но ставшего неуправляемым Луция Вера.

В пользу этой версии свидетельствует то, как обошелся с дочерью философ Марк Аврелий после смерти соправителя. «Отправляясь на Германскую войну, он, не выждав срока траура, выдал замуж свою дочь за престарелого Клавдия Помпеяна, сына римского всадника, родом из Антиоха, человека не очень знатного... тогда как дочь Марка была Августой и дочерью Августы. Но этот брак был не по душе и Фаустине, и самой выдаваемой замуж» (Капитолин).

Еще бы! Вдову императора выдать замуж за старого провинциального незнатного всадника — разве может быть хуже наказание для собственной дочери? Правда, отец оставил Луцилле знаки императорского достоинства, но без власти они значили немного.

После смерти Марка Аврелия в 180 году императором стал Коммод — его сын и родной брат Луциллы. Он сохранил за сестрой все почести: «она и в театрах сидела в императорском кресле, и перед ней несли факел».

Ситуация изменилась, когда Коммод женился на Криспине — первенство естественно перешло к супруге правящего императора. «Луцилла тяжело переживала это и считала почести той поношением себе» (Геродиан).

Переживания, которые со стороны могут показаться мелочными и ничтожными, привели Луциллу к тому, что она решила свергнуть брата-императора и захватить его власть.

Обиженная сестра не стала посвящать в свои планы престарелого мужа, который, кстати, был в хороших отношениях с Коммодом. «Кодрату же, знатному и богатому юноше (ее обвиняли в тайной связи с ним), она, испытывая образ его мыслей, беспрерывно жаловалась по поводу первенства и понемногу внушила юноше замысел, гибельный для него и для всего сената. Взяв в соучастники своего заговора некоторых из видных лиц, он уговаривает одного молодого человека, также принадлежащего к сенату, по имени Квинти-ан, опрометчивого и дерзкого, спрятать за пазуху кинжал, подстеречь подходящее время и место, напасть на Коммода и убить его; остальное, сказал он, он сам уладит путем раздачи денег.

Тот, незаметно став у входа в амфитеатр... обнажив кинжал, внезапно подступил к Коммоду и громким голосом объявил, что это послано ему сенатом; не успев нанести рану, он, теряя время на произнесение слов и показ оружия, был схвачен телохранителями государя и поплатился за свое неразумие, так как, объявив о своем замысле раньше, чем выполнить его, он дал возможность себя, заранее уличенного, задержать, а тому, заранее предупрежденному, — остеречься».

Такое описание покушения на Коммода мы находим у Ге-родиана. У Капитолина называются несколько другие имена участников заговора, но результат тот же: покушение нелепо завершилось из-за того, что наемный убийца возомнил себя судьей и решил прочесть приговор прежде, чем нанести удар.

После этого Коммод уничтожил множество видных римлян, некоторые из которых даже не подозревали о заговоре. Против сената император затаил такую ненависть, что мало кто из сенаторов дожил до конца его правления.

Сама Луцилла была сослана на остров Капри и вскоре по приказу брата убита. Самое интересное, что почти одновременно погибла та, с которой Луцилла соперничала за императорские почести. Жена Коммода, Криспина, была обвинена в прелюбодеянии, а приговор у сына добродушного Марка Аврелия Философа за все прегрешения был один — смерть.