Правление Македонской династии отмечено интенсивным развитием в сфере образования, литературы, воспитания и искусства. Это было время, когда проявились самым четким образом основные черты византийской культуры, что выразилось в более тесной связи между светским и теологическим элементом и в примирении античной языческой мудрости с новыми идеями христианства. Во время этого периода высшая школа в Константинополе снова стала центром, вокруг которого группировались лучшие интеллектуальные силы империи.
Император Лев VI, ученик Фотия, не будучи одарен большим литературным талантом, написал тем не менее много проповедей, церковных гимнов и других сочинений. Его основная заслуга заключалась в поддержке интеллектуальной атмосферы, созданной Фотием; по словам одного историка{153}, «он обеспечил себе почетное место в истории византийского образования в целом и образования церковного в частности»[128]. Лев защищал и поддерживал всех ученых и литераторов. В его время «императорский дворец превращался иногда в новую Академию или новый Лицей»[129].
Выдающейся фигурой в идейной жизни X века был император Константин VII Багрянородный, сделавший много для интеллектуального развития Византии не только защитой образования, но и написанием оригинальных сочинений. Константин оставил все правительственные дела Роману Лакапину и посвятил большую часть своего времени литературным и научным занятиям. Он писал сам, побуждал писать других; ему удалось значительно поднять образование своего народа. Имя Константина связано с возведением многих прекрасных зданий; он страстно интересовался искусством и музыкой и тратил большие суммы денег на составление антологий из древних авторов.
До наших дней сохранилось большое количество сочинений времени Константина VII. Некоторые из них написаны самим императором, другие — с его помощью, некоторые были написаны или составлены по его просьбе. Среди сочинений Константина выдержанная в хвалебных тонах биография его деда Василия I «Об управлении государством», посвященная своему сыну и наследнику. Она содержит много ценной информации по географии иностранных государств, их связям с Византией и византийской дипломатии. Сочинение открывается главами о северных народах — печенегах, русских, узах, хазарах, турках. Далее речь идет об арабах, армянах, болгарах, далматах, франках, южных итальянцах, венецианцах и некоторых других народах. Приводятся также названия порогов Днепра, которые даны на двух языках — «славянском» и «русском», то есть скандинавском. Это одно из важнейших оснований, на которых строится теория скандинавского происхождения первых «русских» князей.
Много интересного материала есть и в другом сочинении Константина — «О фемах», частично основанном на географических трактатах V–VI веков. В это время был составлен большой трактат «О церемониях византийского двора», который можно рассматривать как «книгу дворцовых правил». Это сочинение было составлено на основе данных официальных архивов двора различных периодов; содержащаяся в нем информация о крещениях, свадьбах, коронациях, похоронах императоров, о церковных святынях, о приемах иностранных послов, о снаряжении военных экспедиций, о должностях и титулах и о многих других аспектах жизни — бесценный источник для изучения не только жизни при дворе, но и общественной жизни всей империи. Византийский придворный церемониал, развившись и сформировавшись на базе поздней Римской империи времени Диоклетиана и Константина Великого, позднее проник в придворную жизнь Западной Европы и славянских государств, включая Россию. Даже некоторые придворные церемонии Турции в начале XX века имели следы византийского влияния. Константину мы обязаны подробным рассказом о триумфальном возвращении чудотворной иконы Спасителя из Эдессы в Константинополь. По народной традиции это изображение было когда-то послано Христом правителю Эдессы.
Из круга литераторов и ученых, собиравшихся вокруг Константина, происходят историк Иосиф Генесий, автор истории от Льва Удо Льва VI (813–886 годы), Феодор Дафнопат, написавший несохранившееся историческое сочинение, несколько дипломатических посланий, проповеди для христианских праздников и известное число биографий, и Константин Родосский, сочинивший по просьбе императора поэтическое описание церкви Апостолов, которое особенно ценно, ибо дает нам картину этой знаменитой церкви, разрушенной позднее турками.
Среди энциклопедий, которые появились при Константине, было знаменитое собрание Житий святых, составленное Симеоном Метафрастом (Логофетом). К началу X века относится также «Палатинская антология», составленная Константином Кефаласом. Это большое собрание коротких стихотворений христианских и языческих времен может служить примером тонкого литературного вкуса X века. Единственная сохранившаяся рукопись антологии хранится ныне в Германии, в Гейдельберге.
Ко времени Константина Багрянородного относится составление знаменитого «Лексикона Суды». Нет никакой информации ни о жизни, ни о личности автора этого сочинения, которое является богатейшим источником для объяснения слов, собственных имен и предметов общего употребления. Особенно ценны содержащиеся в «Лексиконе» сведения о не дошедших до нас сочинениях. Несмотря на некоторые недостатки, ««Лексикон Суды» является прекрасным памятником компиляторской деятельности византийских ученых, в то время как во всей остальной Европе наука была в полном упадке. Это еще одно доказательство, до какой степени Византийская империя, несмотря на все внутренние и внешние трудности, которые приходилось преодолевать, сохранила и развила остатки древней культуры»[130].
Другой значительной фигурой периода Македонской династии был Арефа, епископ Кесарийский, живший в начале X века. Его всестороннее образование и глубокий интерес к литературным произведениям, как церковным, так и светским, отразились и на его собственных трудах. Греческий комментарий Арефы на Апокалипсис, его схолии к Платону, Лукиану и Евсевию, ценное собрание писем, хранящееся в Москве, — все эти материалы показывают, что Арефа был выдающейся фигурой в культурном движении X века.
Ценное собрание из 150 писем оставил патриарх Николай Мистик. Оно содержит послания, адресованные арабскому эмиру Крита, Симеону Болгарскому, папам, императору Роману Лакапину, епископам, монахам и разным должностным лицам гражданской администрации. В них есть немало интересного о политической истории X века.
Лев Диакон, современник Василия II и очевидец событий болгарской войны, сочинил хронику в десяти книгах, охватывающую период 959–975 годов и содержащую рассказ об арабской, болгарской и русской кампаниях империи. Его «История» — единственный греческий источник, современный описываемым событиям. Она также бесценна информацией о первых страницах русской истории, ибо содержит большое количество сведений о Святославе и его войне с греками.
Среди хронистов этого времени следует упомянуть Симеона Метафраста и анонимного Продолжателя Феофана, описавшего события с 813 года по 961-й на основе сочинений Генесия, Константина Багрянородного и Продолжателя Георгия Амартола. Остальные хронисты X века не являются оригинальными писателями. Все они — копиисты, сокращавшие или перерабатывавшие «Хронику» Симеона Метафраста.
К X веку относится также весьма интересная фигура в византийской литературе — Иоанн Кириот, обычно известный под своим прозвищем — Геометр. Максимум его литературной активности приходится на время Никифора Фоки, Иоанна Цимисхия и Василия II. Первый из них был его любимым героем. От Иоанна Кириота осталась коллекция эпиграмм и приуроченных к определенному случаю поэм, сочинение в стихах об аскетизме («Рай») и несколько гимнов в честь Богородицы. Его эпиграммы и поэмы тесно связаны с важнейшими политическими событиями того времени, такими, как смерти Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия, восстания Барды Склира и Барды Фоки, болгарская война и т. д. Все они имеют немалое значение для исследователя данного периода. Одна из поэм Геометра, по поводу его путешествия из Константинополя в Селиврию, по районам, где прошла война, дает удивительно сильную картину страданий и разорения местного крестьянства. Крумбахер был совершенно прав, когда говорил, что Иоанн Геометр относится к лучшим проявлениям византийской литературы. Многие из его поэм переведены на современные языки. Его прозаические сочинения — риторического, экзегетического и ораторского характера — менее интересны, чем поэмы.
В первой половине XI века блистал один из лучших византийских поэтов Христофор Митиленский. Его короткие сочинения, написанные в основном ямбическим триметром в форме эпиграмм или обращений к разным лицам, включая современных ему императоров, отличаются изяществом вкуса.
Почти на протяжении всего X века, когда византийская цивилизация переживала время блестящего подъема, представители варварского Запада приезжали на Босфор за образованием. Но в конце X и начале XI века в интеллектуальной жизни империи наметился упадок. Василий II относился к ученым с презрением. Анна Комнина, автор XII века, замечает, что «наука... начиная с владычества Василия Порфирородного и до самого царства императора Мономаха, находилась в пренебрежении у большинства людей, хотя и не исчезла вовсе». Так продолжалось до середины XI века, когда при Константине Мономахе группа ученых, возглавляемая Михаилом Пселлом, стала играть значительную роль при дворе. С этого времени образование с стране получает государственную поддержку. Начались горячие диспуты о реформе высшей школы. Мнения разделились: одна группа интеллектуалов хотела создать юридическую школу, другие стремились к философской школе, то есть школе для образования общего плана. Споры велись ожесточенные, дело доходило до уличных демонстраций. Император нашел хороший способ выйти из этой ситуации, организовав философский факультет, который возглавил Пселл, и школу права. Основание университета произошло в 1045 году. Сохранилась новелла по поводу его открытия.
Византийское правительство испытывало сильную нужду в образованных и опытных чиновниках, особенно — с юридическим образованием. Школа права, действующая в рамках основанного при Константине Мономахе университета, как раз и служила для удовлетворения этой потребности. Возглавил ее Иоанн Ксифилин, знаменитый современник и друг Пселла. Учили в школе бесплатно. Профессора получали хорошее жалованье, шелковые одежды, питание и пасхальные подарки. Прием был свободным для всех тех, кто хотел поступить, вне зависимости от социального или экономического статуса, лишь бы имелся достаточный уровень знаний.
Глава философской школы (факультета), Константин Пселл, более известный под своим монашеским именем Михаил, родился в первой половине XI века. Благодаря прекрасному образованию, обширным знаниям и блестящим способностям он стал одной из самых влиятельных личностей в империи. Придворный, исполнявший важные обязанности и имевший высокие титулы, он в то же время много сил отдавал преподаванию, читая студентам лекции по философии и риторике. Следуя примеру Иоанна Ксифилина, он принял постриг и провел некоторое время в монастыре. Но монашеская жизнь не соответствовала темпераменту Пселла. Он покинул монастырь и вернулся в столицу, где вновь получил должность при дворе. К концу жизни он стал первым министром. Умер Пселл в конце XI века, вероятно, в 1078 году.
Живя в эпоху смут и начинавшегося упадка империи, при частых сменах императоров, что нередко означало и смену направлений и политики, Пселл умел хорошо приспосабливаться к обстоятельствам и, служа при девяти императорах, продолжал возвышаться в чинах и приобретать все более влиятельное положение. Он не пренебрегал ни лестью, ни заискиванием, ни взятками, чтобы создать свое благополучие. Нельзя, таким образом, сказать, что философ отличался высокой нравственностью, хотя в этом отношении он ничем не отличался от громадного большинства людей той смутной эпохи. Скромность не была в числе его достоинств. Пселл писал: «Мне говорили, что речь у меня цветет всеми цветами радуги даже в простых разговорах и источает природную прелесть без всяких на то усилий. Я бы о том и не подозревал, если бы мне много раз не напоминали об этом собеседники и не таяли от удовольствия те, кто меня слушал». О Константине IX он говорит: «Его уши всегда были привязаны к моим губам»; о Михаиле VI, что тот «искренне мной восхищался и пил мед, который стекал с моих губ»; Константин X, по словам Пселла, «наполнял себя его словами как нектаром», а императрица Евдокия «смотрела на него как на Бога». При этом философ обладал многими качествами, которые ставили его значительно выше современников. Пселл был высокообразованным человеком, он много знал, читал и работал. Обладая обширными познаниями и большим трудолюбием, он оставил много сочинений в различных областях знания и литературы: в богословии, философии (где он следовал Платону), в естественных науках, филологии, истории, праве, поэзии. История Михаила Пселла, описывающая события от смерти Иоанна Цимисхия до последних лет жизни автора (976–1077), является, несмотря на некоторую пристрастность изложения, весьма ценным источником для понимания событий XI века. Литературное творчество Пселла тесно связано с эллинистической культурой. Кажется очевидным, что он занимал высокое место в культурной жизни Византии XI века, как в X веке Фотий и в IX веке Константин Багрянородный.
Среди значительных писателей периода правления Македонской династии следует назвать Михаила Атталиата. Он родился в Малой Азии, получил юридическое образование в Константинополе. Его сочинения относятся к области истории и юриспруденции, а в стиле уже заметно влияние искусственно возрожденного классицизма, столь распространенного при Комнинах. Основанная на личном опыте история Атталиата охватывает период 1034–1079 годов и дает правдивую картину правления последних македонских правителей и смутного периода. Большой популярностью пользовался его юридический трактат, полностью основанный на «Васи-ликах», — своего рода краткий общедоступный учебник права. Весьма ценная информация о культурной жизни Византийской империи в XI веке находится в уставе, составленном Михаилом для богадельни и монастыря, которые он основал. Устав содержит перечисление собственности богадельни и монастыря, которое включает среди прочего список книг, переданных монастырской библиотеке.
Период Македонской династии, особенно X век, связан с расцветом эпической поэзии и народных песен, главным героем которых был Василий Дигенис Акрит. Прозвание Дигенис, означающее «рожденный от двух народов», объясняется тем, что отец его был араб-мусульманин, а мать — гречанка-христианка. Дигенисами, надо сказать, вообще называли детей от разноплеменных браков. Что же до акритов (от греч. «акра» — граница), то так именовали защитников границ империи.
Дигенис Акрит проводит всю жизнь в борьбе с мусульманами и разбойниками. Он совершает великие подвиги, сражаясь за христиан и империю. В его системе взглядов православие и Византия неразделимы. Описание дворца Дигениса дает хорошее представление о великолепии и богатстве владений крупных земельных собственников Малой Азии, по поводу которых так негодовал Василий II Болгаробойца.
Имя Дигениса оставалось популярным и в последующие периоды византийской истории. Феодор Продром, поэт XII века, желая воздать должную похвалу императору Мануилу Комнину, не смог найти ничего лучшего, как назвать его «новым Акритом». Согласно Дж. Б. Бьюри, «как Гомер отражает все стороны известного уровня раннегреческой цивилизации, как «Песнь о Нибелунгах» отображает цивилизацию германцев периода великих переселений, так цикл о Дигенисс представляет собой всеобъемлющую картину византийского мира»[131]. Цикл о Дигенисе Акрите сохранился во множестве рукописей, древнейшая из которых относится к XIV веку.
Византийский эпос нашел отражение в форме народных былин и в русских эпических сочинениях. Известно «Деяние и житие Девгениево Акрита», которое Карамзин считал русской сказкой. Это сочинение занимает важное место в истории древнерусской литературы. Интересно отметить, что в русской версии поэмы о Дигенисе встречаются эпизоды, которые отсутствуют в греческих текстах.
Период с середины IX до начала XII века, включая период династии Комнинов, характеризуется учеными как второй золотой век византийского искусства, если считать первым время Юстиниана Великого. Иконоборческий кризис ослабил на византийском искусстве путы церковных и монашеских влияний и указал новые пути вне религиозных сюжетов. Эти пути вели к ранним александрийским образцам, к развитию заимствований от арабов, к историческим и светским мотивам, воплощенным с большим реализмом. Однако искусство македонской эпохи не ограничивалось имитацией чужих сюжетов. Оно создало кое-что новое и оригинальное. «Вновь оживший греческий стиль македонского и комнинского периодов дал нечто большее, чем физическая красота греческих образцов IV века. Он вобрал в себя серьезность и силу предшествующих веков. Эти качества определили посредством своего влияния средневековый византийский стиль. Их влияние исключило грубые формы VI века, которые отныне можно было увидеть только в культовых центрах отдаленных провинций, где уже не чувствовалось притяжение столицы. Отсюда получилась смесь достоинства и изящества, сдержанности и порядка, чистая утонченность, которые стали характерными чертами византийского искусства эпохи его зрелости. Эти произведения соединили гармонию с религиозным чувством. У них была серьезность, которая отсутствовала у произведений искусства эллинистического времени»[132].
Знаменитый австрийский историк искусства Й. Стржиговский попытался обосновать теорию, которая тесно связана с эпохой македонской династии. По его мнению, приход к власти первого правителя этой династии, армянина по рождению, положил начало прямому влиянию армянского искусства на Византию. Иными словами, вместо старого постулата о том, что Армения испытала сильное влияние византийского искусства, Стржиговский старается доказать обратное. Это правда, что армянское влияние сильно чувствовалось при Македонской династии. Правда и то, что многие армянские художники и архитекторы работали в Византии. Новая церковь, построенная при Василии I, была, вероятно, сооружена по армянскому плану. Когда в X веке купол Св. Софии был поврежден землетрясением, реставрационные работы были поручены армянскому архитектору, строителю собора в Ани. Однако, несмотря на то, что теории Стржиговского содержат, как говорил Ш. Диль, «много гениального и привлекательного»[133], полностью их принимать нельзя.
Василий I был великим строителем. Возведение по его распоряжению Новой церкви стало столь же важным моментом его правления, как и возведение Св. Софии во времена Юстиниана. При Василии был построен также новый дворец Кенургий, украшенный блестящими мозаиками, восстановлены и украшены Св. София и церковь Святых Апостолов.
При Македонской династии появились государственные школы иконописцев, учениками которых не только изготавливались иконы и расписывались стены церквей, но и иллюстрировались рукописи. При Василии II появился знаменитый Ватиканский менологий{154} с прекрасными миниатюрами, исполненными восемью иллюстраторами, имена которых написаны на полях. К этому времени относится также большое количество оригинальных, тонко исполненных миниатюр.
Основным центром художественной жизни был Константинополь, однако в византийских провинциях этого времени также создавались важные памятники искусства — церковь Скрипу (874 год) в Беотии; группа церквей на Афоне (X — начало XI века); церковь Св. Луки Стириса в Фокиде (начало XI века); церковь Неа Мони на Хиосе (середина XI века); церковь монастыря Дафни в Аттике (конец XI века). В Малой Азии многочисленные скальные церкви в Каппадокии сохранили большое количество весьма интересных фресок, некоторые из которых относятся к IX, X и XI векам. Открытие и изучение этих каппадокийских фресок, которые «показали удивительное богатство настенной живописи»[134], тесно связано с именем св. отца Г. Жерфаниона{155}, посвятившего большую часть своей жизни тщательному изучению Каппадокии, «новой провинции византийского искусства»[135]. Влияние византийского искусства ощущалось и за пределами империи. Оно сказалось на живописных изображениях знаменитой римской церкви Санта Мария Антика, которые не имеют себе равных в Риме по степени полноты и сохранности. Святая София в Киеве (1037 год), как и многие другие русские церкви, также связана с «византийской» традицией эпохи македонских императоров.
Следующая эпоха, Комнинов, увидела рождение совершенно иного искусства, более сухого и более холодного. «Источники прогресса иссякли. Не было больше единой творческой силы. Единственным возможным изменением стало пассивное принятие внешних сил. Религиозный пыл был поглощен формальным исполнением обрядов. Литургическая система, контролируя живопись, имела результатом расцвет учебников, или путеводителей, по живописи, в которых дорога, какой необходимо следовать, была точно указана. Композиция стала стереотипной, и даже краски были предписаны заранее»[136].