Центральным вопросом государства при Аркадии был вопрос германский. Поселенные на севере Балканского полуострова вестготы, во главе с их вождем Аларихом Балтой, двинулись в самом начале правления Аркадия в Мёзию, Фракию и Македонию, угрожая столице. Лишь благодаря дипломатии Руфина Аларих отказался от плана идти на Константинополь и устремил свое внимание на Грецию. Пройдя Фессалию, он через Фермопилы вторгся в Среднюю Грецию.
В то время в Греции жило еще вообще несмешанное греческое население, каким его знали Павсаний и Плутарх. Язык, религия, обычаи и законы предков, по словам Грегоровиуса{32}, продолжали существовать в городах и селениях, и, если христианство было официально признано господствующей религией и осужденное правительством служение богам было обречено на исчезновение, все же Древняя Греция носила еще явный отпечаток язычества.
Беотия и Аттика были разграблены и опустошены Аларихом. Афинская гавань Пирей была захвачена готами, которые, однако, пощадили Афины. Зосим сообщает легенду о том, что Аларих, подойдя с войском к афинской стене, увидел в вооружении богиню Афину Промахос{33} и стоявшего перед стеной троянского героя Ахилла; пораженный этим видением, Аларих отказался от нападения на Афины. Тяжела была участь Пелопоннеса, где вестготы разграбили Коринф, Аргос, Спарту и некоторые другие города. На освобождение Греции выступил Стилихон, высадившийся с войсками в Коринфском заливе на Истмийском перешейке и отрезавший таким образом Алариху обратный путь в Среднюю Грецию. С большим трудом пробился Аларих на север в Эпир, и император Аркадий откупился от истребителя своих провинций высоким военным саном магистра армии{34}. После этого Аларих перестал угрожать восточной части империи и вторгся в Италию.
Помимо Балканского полуострова и Греции, готское преобладание чувствовалось особенно сильно в столице, где наиболее ответственные места в армии и многие из высоких постов в администрации находились в германских руках. В момент вступления Аркадия на престол во главе германской партии находился один из начальников императорского войска гот Гайна; около него сплотились военные люди преимущественно готского происхождения и местные германофилы. Слабой стороной этой партии было религиозное разногласие, так как готы, как известно, большей частью были арианами. Второй партией в первые годы правления Аркадия можно назвать партию всесильного временщика евнуха Евтропия, окружившего себя различными приспешниками и честолюбцами, которые были озабочены прежде всего устройством собственных дел. Гайна и Евтропий, конечно, ужиться друг с другом не могли. Наконец, историки отмечают третью партию, враждебную как германцам, так и Евтропию, к которой примыкали сенаторы, служилые люди и большая часть духовенства. Эта партия может быть охарактеризована как оппозиция во имя национальной и религиозной идеи против разросшегося варварского влияния; грубая и корыстолюбивая личность временщика — евнуха Евтропия также не могла находить сочувствия в представителях этого направления. Наиболее видным лицом в нем можно признать городского префекта Аврелиана.
До нас дошел интересный документ, ярко рисующий настроение некоторых общественных кругов в германском вопросе; это — записка Синезия «О царской власти», или, как ее иногда переводят, «Об обязанностях государя», поданная или, может быть, даже прочтенная Аркадию. Синезий, образованный неоплатоник, принявший христианство, из североафриканского города Кирены, отправился в 399 году в Константинополь с ходатайством перед императором о некоторых податных облегчениях для своего родного города. Впоследствии, по возвращении на родину, он был избран епископом североафриканской Птолемаиды. За три года своего пребывания в Константинополе Синезий прекрасно изучил местную ситуацию и составил вышеназванную записку, которая, по словам одного историка{35}, может быть названа антигерманским манифестом. «Достаточно будет небольшого предлога, — писал Синезий, — чтобы вооруженные (варвары) сделались господами граждан; и тогда невооруженные будут сражаться с людьми, изощренными в военной борьбе. Прежде всего надо устранить (иноземцев) от начальственных должностей и лишить их сенаторских званий, так как то, что в древности у римлян казалось и было самым почетным, сделалось, благодаря иноземцам, позором. Как во многом другом, так особенно в этом отношении я удивляюсь нашему неразумию. В каждом доме, мало-мальски зажиточном, найдешь раба-скифа (то есть гота); они служат поварами, виночерпиями; скифы же и те, что ходят с небольшими стульями на плечах и предлагают их тем, кто желает на улице отдохнуть. Но недостойно ли крайнего удивления то обстоятельство, что те же самые белокурые и причесанные по эвбейской моде варвары, которые в частной жизни исполняют роль прислуги, в политической являются нашими повелителями? Государю надо очистить войско, как кучу пшеницы, из которой мы отделяем мякину и все то, что, произрастая, вредит настоящему зерну. Отец твой, по своему крайнему милосердию, принял их (варваров) мягко и снисходительно, дал им звание союзников, наделил политическими правами и почестями и наградил земельными пожалованиями. Но варвары не так поняли и оценили благородное с ними обхождение; они увидели в этом нашу слабость, что внушило им дерзкую надменность и самохвальство. Увеличив наш набор и с набором укрепив наш дух и наши собственные войска, восполни в государстве то, чего ему недостает. Против этих людей нужна настойчивость. Или пусть варвары возделывают землю, как в древности мессенцы, бросив оружие, служили илотами (рабами) у лакедемонян, или пусть уходят тем же путем, что пришли, возвещая живущим по ту сторону реки (Дуная), что у римлян более уже нет мягкости и что над ними царствует благородный юноша!»
Итак, главный смысл этого документа заключался в том, что его автор, понимая опасность, грозившую со стороны готов государству, советовал удалить их из войска, набрать войско из местных и после этого превратить варваров в земледельцев, а если они этого не пожелают, очистить от них территорию римского государства, удалив их за Дунай, то есть туда, откуда они пришли.
Наиболее влиятельный начальник войска в империи, вышеупомянутый Гайна, не мог спокойно сносить влияние Евтропия, и удобный случай действовать ему скоро представился. Готы, поселенные в малоазиатской области Фригии еще Феодосием Великим, подняли восстание под предводительством своего вождя Трибигильда. Отправленный против бунтовщика Гайна вошел с ним в тайный союз и намеренно допустил поражение высланных против Трибигильда императорских отрядов. После этого Гайна и Трибигильд сделались господами положения и потребовали от императора выдать им Евтропия. Поставленный в безвыходное положение — против Евтропия также выступили супруга Аркадия Евдоксия и партия Аврелиана — Аркадий отправил временщика в ссылку (399 год). Но это не удовлетворило готов, и они принудили Аркадия вернуть Евтропия в столицу, предать суду и казнить. После этого окончательно обнаглевший Гайна потребовал у императора уступить готам один из столичных храмов для отправления в нем арианского богослужения. Но этому решительно воспротивился константинопольский епископ Иоанн Златоуст, и Гайна, зная, что на стороне епископа не только вся столица, но и большая часть населения империи, более не настаивал на своем требовании.
Обосновавшись в столице, готы стали полными распорядителями судеб государства. Аркадий и столичное население понимали весь ужас положения. Однако Гайна, несмотря на все успехи, не смог удержаться в Константинополе. Во время его отъезда там вспыхнуло антиготское восстание, и многие готы были перебиты. Гайна попытался организовать сопротивление, но Аркадий отправил против него верного себе гота Фравитту, и тот разбил Гайну, который бежал во Фракию. Там он попал в плен к гуннскому вождю, который отрубил ему голову и послал ее в виде подарка Аркадию. Таким образом, грозная германская опасность была устранена благодаря германцу же, язычнику Фравитте, удостоенному за эту великую услугу консульского звания. Позднейшие попытки готов возвратить утраченное влияние уже не имели большого значения.