Вернувшись домой, они принялись отстирывать Простынку. К детскому мылу добавили жидкость для шёлка и шерсти, смешали, и получилась душистая мыльная пена. Кошка, конечно, купаться не хотела и пыталась улизнуть, но это ей не удалось. Краска была благополучно смыта.

Затем её сушили феном, а когда она просохла, обнаружилось то, чего никто не ожидал. Маруся, уставившись на кошку, ахнула:

— Это не Простынка! Она же рыжая! — И неуверенно добавила: — Это, наверное, и вправду Барракуда… Наша-то была серенькая.

Все ошарашенно посмотрели друг на друга.

— В гараж! — скомандовала Лора Павловна.

В гараже никого не было. Коробка была пуста, а рядом валялась вылизанная до чистоты миска.

— Опять удрала, — грустно заметила Маруся.

— Не удрала, а вернулась к своему ненаглядному хозяину. А вы её сегодня у него выкрали. Чемодан был прав, вы воруете его кошек. Это разве девочки? Бандитки какие-то, честное слово.

— Не воруем, а спасаем. Она чуть на верёвке в ошейнике не задохнулась! — Женя сердито топнула ногой. — Ты, ты… Ты неправильно говоришь!

— Да, Лора Павловна, — не выдержала Маруся, — он же просто живодёр!

Их разговор прервал звонок в дверь. Лора Павловна сняла фартук и открыла. На пороге стояли двое старших Чемоданов, оба в чёрных штанах и куртках, а между ними топтался Чемодан-младший. Вид у него был неважнецкий: один глаз заплыл и не открывался, а губы раздулись, как у рыбы.

— Поговорить надо, — сказал Чемодан-отец и вошёл в гостиную. Он уселся на диван и произнёс: — Стащили Пашкиного кота — это раз; вымазали байк липучей дрянью — это два; пчелиные укусы — это три. Отвечать кто будет?

Лора Павловна встала перед ними руки в боки.

— Я тоже имею к вам вопросы. Мучить кошек — это раз; пугать девчонок и стрелять в них краской — это два; портить людям одежду, жизнь и настроение — это три, четыре, пять. Кто за это будет отвечать? Я жду извинений.

— Извинений?! — изумился Чемодан-старший. — Ну вы даёте, мадам Сковородкина! Вы же Пашку на весь город опозорили. Его теперь кускусом обзывают.

— Вот пусть ваш Пашка и извинится за своё недостойное поведение, мистер Фуфу Таратайкин. А сами-то вы как себя ведёте? Вы же разрушители жизни. Гоняете по улице как сумасшедшие и даже по сторонам не смотрите!

Лора Павловна вытащила испачканную Марусину одежду и вручила её Чемодану-младшему со словами:

— Постирать, погладить и попросить прощения! А потом я верну твою кошку, если поклянёшься, что не будешь таскать её на верёвке за мотоциклом!

Старший Чемодан поглядел на младшего, и этот долгий взгляд не сулил ничего хорошего.

В это время в гостиную вошла рыжая кошка.

— Иди сюда, Барка! Живо ко мне! — скомандовал Чемодан-младший.

Но кошка, точно не расслышав, прошествовала к Лоре Павловне и стала тереться о её ноги. Бабушка погладила Барракуду и, выпрямившись, заметила:

— Что-что, а в людях животные разбираются.

Тогда молчавшая до этого Чемоданова мама хлопнула себя по коленям, поднялась и сказала:

— Лора Павловна, кажется, права! Извиняться должны все!

И Чемоданы покинули дом на Весёлой улице, прихватив Марусину одежду.

— Ура, мы победили! — обрадовалась Женя.

— Вам весело, а объясняться за ваши выходки приходится мне! — сказала Лора Павловна. — Женька стащила Барракуду, а Маруся устроила натуральную расправу! Пашка вон весь заплыл, лица на нём нет, больно смотреть! С меня хватит. Я вас перевоспитывать не собираюсь, я сажусь обедать, а вы, разбойницы, живите как хотите.

— Бабушка называется! — обиделась Женя. — То в магазине тебя забудет, то обзывается…

— Это что, бунт? — возмутилась Лора Павловна. — Поставили меня в дурацкое положение, да ещё и спорить? Убирайтесь обе, да поживей.

— Лора Павловна, да тут чисто! — сказала Маруся. — Мы же ночью весь дом помыли.

Но Лора Павловна её не слышала. Она уже гремела чашками на кухне.

Маруся включила пылесос, чтобы приняться за уборку, а Женя взялась за веник, но влетевшая в комнату Лора Павловна отняла пылесос и указала пальцем на дверь:

— Чтоб я вас не видела. Обе на улицу, мигом! Я не шучу!

— А куда нам идти? — спросила Женя.

— На кудыкину гору! — И Лора Павловна выпихнула их за порог.

* * *

— Ну и пожалуйста, — обиделась Женя. Они сели на лавочку в саду. — Маруся, а где эта «кудыкина гора»?

— У нас в Бедокурах есть гора, — вспомнила Маруся. — Хотя я не знаю, «кудыкина» она или нет. Но нам Лора Павловна велела на кудыкину гору идти убираться. Поедем тогда уж на нашу бедокуровскую гору, уберёмся у дедушки, если тут нельзя.

Женя с Марусей сели в автобус и через полчаса были уже в Бедокурах. Перед ярко-голубым забором Маруся остановилась и открыла голубую калитку, всю разукрашенную жёлтыми одуванчиками.

— Это я дедушке нарисовала на день рождения, — пояснила Маруся, поймав Женин взгляд. — Нравится?

— Очень! — кивнула Женя.

Весь участок утопал в зелени, из-за которой выглядывал небольшой белый дом с разноцветными рамами и ярко-красной дверью. Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге появился подтянутый пожилой человек. Волосы у него были совсем белые и шапкой пушились вокруг головы, как у одуванчика.

— Доброго дня! — сказал он. — Проходите, располагайтесь. Тебя, наверное, Женей зовут? Много о тебе слышал. Очень приятно, я Эдуард Иванович. — Тут Эдуард Иванович прищурился и подозрительно посмотрел на вошедших: — Позвольте, барышни, один вопрос: а Женины родители в курсе, что вы здесь?

Женя опустила голову.

— Понятно, — сказал дедушка. — Диктуй телефон, я обозначу ваше местонахождение, чтобы никто не волновался.

Пока Одуваныч беседовал по телефону, Женя обошла комнаты. Чего в них только не было! Деревянные фигурки птиц, которые бойко клевали клювами, если потянуть снизу за верёвочку, индейская маска с перьями, оленьи рога. А в дедушкином кабинете расположился огромный письменный стол. Стены кабинета были увешаны полками с книгами, как в библиотеке. Повсюду таинственно поблёскивали камни, много-много разных камней: один — серый с золотыми крапинками, другой — чёрный и блестящий, третий — розовый в прожилках. В углу кабинета примостилась пустая клетка с большим колесом.

— А тут кто живёт? — спросила Женя.

— Белка Бусинка, — ответила Маруся. — У неё глаза как чёрные бусины. Вообще-то она живёт в лесу, а к нам заходит в гости на угощение. Для неё тут семечки и орехи приготовлены. Поест, покрутится в колесе, а потом шасть в форточку — и снова на воле. Дедушка ей весной хвостик подлечил. Вот она к нам и привыкла.

— А у нас-то что было, Марусечка! У нас дома был та-а-акой там-тарарам, потому что жил хорёк, настоящий! — округлила глаза Женя. — Мы с бабушкой тоже его спасли. Приехали как-то в магазин, идём между машин, а там в одной машине кто-то шевелится. Я сказала: «Смотри, бабушка, тут кошечка», — а бабушка наклонилась к окну и говорит: «Какая ж это кошечка? Это хорёк». Представляешь, Маруся, его хозяева в машине на жаре оставили, и с ним случился тепловой удар… Он там совсем погибал, а мы заволновались: как же его спасти? И бабушка очень смелая: взяла камень да ка-а-ак шарахнет по стеклу. Тут та-а-акое началось! Стекло разбилось, машина завыла, хозяева прибежали, нас хотели в тюрьму посадить…

— Ничего себе! — присвистнул Одуваныч, входя в кабинет. — Да твоя бабушка просто Терминатор.

— Бабушка не термилатор, — не согласилась Женя. — Она просто животных любит. Она как крикнет на хозяев машины: «Да вам железяка дороже живых существ! Душегубы!»

— Ну а душегубы что? — заинтересовался Одуваныч.

— Ничего. Мы за стекло деньги заплатили, а они сунули в руки бабушке полумёртвенького Мишаню, это хорька так звали, и сказали: вот, забирайте его себе. Это вам в наказание!

— Интересная история, — задумался дедушка. — И что, наказал вас Мишаня за доброту?

— Ага, — шмыгнула носом Женя. — Очень даже. Бабушка так его и называла: «Наказание ты моё!» Он же всё время норки себе строил. Из колготок, из бабушкиного парика, из полотенец. Все цветы на подоконниках разрыл и по дому раскидал. Мы приходим вечером, а в доме такой кавардак, ну просто всё вверх дном! А Мишаня довольный сидит в горшке из-под пальмы и землёй оттуда швыряется. Мишаня — разрушитель жизни, так бабушка говорила, и ничего не хочет понимать! Да вдобавок он еды себе в щель за плинтусом напихал, и та протухла. Запах — прям жить нельзя. А мне наш хорёк нравился, такой был весёлый. Правда, он чуть однажды в туалете не утонул, папа его еле вытащил. И у бабушки лопнуло терпение. Она сказала, что диких животных нельзя держать дома. И сдала Мишаню в зоопарк. Мы его навещали, конечно, да только он нас не захотел узнавать. Может, обиделся?

Женя села в кресло-качалку и принялась раскачиваться, а Маруся слушала и зашивала дедушкину рубашку. Одуваныч попытался её надеть и расстроился:

— Маруся, радость моя, как же я это теперь надену? Ведь всё зашито: рукава, горло, низ.

Женя выбралась из кресла и покачала головой:

— Ты сам виноват, Эдуард Иваныч! Ты сказал зашить рубаху, вот Маруся и зашила.

— А что я должен был сказать? — удивился Одуваныч.

— Что у тебя дыра под мышкой, — заявила Женя. — Видишь? Надо было сказать: зашей мне, Марусечка, пожалуйста, дыру под мышкой! Взрослые сами говорят неправильно, а потом придираются.

— Ну, извините, барышни, был не прав, — улыбнулся Одуваныч. — А хотите поехать на озеро снасть рыболовную проверить?

Барышни дружно закивали. Одуваныч вывел из-под навеса старенький автомобиль и открыл ворота.

— Сегодня, Маруся, ты поведёшь машину, надо тебе опыта набираться. Женя сядет сзади, а ты прыгай на водительское место.

Маруся уселась за руль и давай подпрыгивать.

— Э, нет, — пресёк Одуваныч. — Скакать не надо. Вспоминай, я же тебя учил! Вначале пристегнись ремнём.

— У меня нет ремня, — огорчилась Маруся.

— Да есть, есть в машине, вот он, Марусечка, — Женя перекинула ремень через плечо Марусе.

— Дальше, — продолжал Одуваныч, — посмотри в зеркало.

Маруся достала из кармана зеркальце.

— Нет, не в это. — У дедушки терпение было железное. — Надо посмотреть в зеркало заднего вида, в боковые зеркала глянуть, убедиться, что вокруг нет никого. А то ненароком въедешь во что-нибудь или курицу, к примеру, задавишь… Посмотрела, а теперь жми на газ.

— Дедушка, ну где я тут тебе газ возьму? — вздохнула Маруся. — И как на него можно жать? Я и на кухне на него не жму, а поджигаю.

— Та-ак. Меняем формулировку. Жми на педаль акселератора. Вот сюда. Тихонько…

Они выехали за ворота, повернули направо и покатили по просёлочной дороге. Женя смотрела в окно и бурно радовалась каждой бабочке, козе или гусиной стайке. А местные собаки казались ей самыми симпатичными на свете.

— Марусечка, как ты хорошо машину водишь! — похвалила она Марусю, а дедушка предупредил:

— Сейчас будет лежачий полицейский.

Маруся вытянула шею и начала высматривать полицейского. Но на дороге не было ни души. Она остановила машину, вышла и принялась осматриваться.

— А где он лежит-то, полицейский? Он что, встать не может? Может, ему помощь нужна?

Дедушка открыл окно и показал:

— Видишь полосатый холмик поперёк дороги? Это и есть лежачий полицейский. Дорожный знак такой. Он означает, что надо сбросить скорость.

— А куда её сбрасывать? — озадачилась Маруся.

— Сбросить скорость — значит ехать совсем медленно, — объяснил Одуваныч.

Маруся села обратно за руль и аккуратно переехала полосатый холмик, стараясь не думать, что это полицейский.

Вскоре они добрались до озера с чудесной лужайкой. Одуваныч расстелил одеяло и вынул из багажника корзинку с провизией. Там были бутерброды с помидорами и ветчиной, варёные яйца, картошка с зелёным луком и свежие огурцы прямо с грядки. Был ещё смородиновый чай в термосе. Ничего вкуснее Женя в жизни не пила и не ела.

— Маруся, возьми корзинку, прогуляйся до опушки, — посоветовал дедушка после обеда. — Уже грибы пошли, может, насобираешь.

— А куда они пошли, грибы эти? — спросила Маруся. — В какую сторону?

— Да во все! — усмехнувшись, махнул рукой Одуваныч. — Смотри под ноги и отыщешь.

Маруся отправилась за грибами, а Женя осталась с Одуванычем.

— Эдуард Иваныч, — спросила Женя, — а это ты сам еду приготовил? Ты умеешь?

— Ну, кое-что умею, не так, как Маруся, конечно. Многому за последнее время пришлось научиться… Я раньше в университете преподавал, а потом случилось то несчастье. Родители Маруси были геологами, их экспедиция разбила лагерь высоко в горах, в ущелье, под самым ледником. И однажды ночью ледник обрушился. Все погибли.

— И Марусины папа и мама? — спросила Женя.

— Да, шесть человек их там было. И никто не спасся. — Дедушка замолчал, а потом продолжил: — Марусе семь лет было. Она долго болела, почти перестала говорить, врачи посоветовали нам переехать за город. Я тогда оставил работу, купил дом в Бедокурах и стал растить внучку. Говорить она вскоре начала, только понимает с тех пор всё буквально, как маленький ребёнок. Так что она выросла немного странная. Хорошая, но несамостоятельная ещё, и если что со мной случится, не знаю, как она жить будет.

— Если ты, дедушка, заболеешь, мы вас с Марусей к себе заберём, — сказала Женя. — У нас на Весёлой улице тоже природа есть. Целый сад, там груша растёт, и сливы, и розы. Мой папа — врач, и он тебя обязательно вылечит.

— Договорились! — улыбнулся Одуваныч. — Повезло с тобой Маруське, ты хороший друг! А сейчас пойдём проверим сетку, вдруг там рыба есть.

Они спустились к берегу. Дедушка вытащил из воды рыболовную снасть, в которой трепыхалось несколько рыбёшек.

— Ну что? Сами съедим или кошкам пир устроим? — спросил Одуваныч.

— Давай их отпустим, дедушка! — попросила Женя. — Они совсем маленькие, пусть ещё подрастут.

— Так и знал! Можно было и не спрашивать, — улыбнулся Одуваныч и вытряхнул рыбок в воду. Они вмиг исчезли, оставив лишь круги на воде.

Скоро из леса вернулась Маруся с пятью сыроежками в корзине, и Одуваныч заметил:

— Так и с голоду помереть недолго. Ни грибов, ни рыбы. Придётся на обратном пути заехать в магазин.

Они уложили в корзинку остатки еды, собрали мусор и отправились в путь. Маруся, свернув с дороги, направила машину прямо в магазин «Продукты». Народ возле магазина прыснул во все стороны. Дедушка еле успел нажать на тормоз, и машина как вкопанная встала у самых дверей.

— Ты что, дедушка? — удивилась Маруся. — Думаешь, я совсем балда, что ли? Я бы и сама затормозила. Всё равно машина в дверь не пролезет.

Одуваныч вытер платком пот со лба и сказал Марусе:

— Кто ж на автомобиле в магазин заезжает? Чуть народ не покалечила!

Он вышел из машины и заговорил с бедокуровцами:

— Граждане дорогие, простите великодушно, что мы вас напугали, больше такого не повторится!

Граждане ничуть не обиделись, а Женя удивилась:

— А почему они не ругаются? Мы же их едва не переехали.

— Потому что они и сами бедокуры, — пояснил Одуваныч. — И не такое могут учудить.

Закупив всякой всячины, они поехали дальше. По дороге Одуваныч объяснил Жене, что обитатели Бедокуров живут дружно, друг другу помогают и обожают шутки и розыгрыши. Вот они и подумали, что Маруся их разыграла.

Дома Одуваныч сварил свой фирменный суп из крапивы с морковкой, картошкой и чесноком, а Женя с Марусей испекли дедушкин любимый пирог с малиной.