Великий муж держит в себе царство: он царь самого себя.
Рим, измученный десятилетиями кровавых распрей, жаждал тишины и закона. На это раздираемое амбициями и конфликтами поле, где каждый вождь считал себя спасителем, вышел юный Октавиан — приемный сын убитого Цезаря. Его победа при Акции была не просто триумфом над Антонием и Клеопатрой, а победой над самим Хаосом.
В 27 году до н. э. Октавиан совершает жест, который вошел в историю как Restitutio rei publicae — «возвращение республики». Он торжественно заявляет сенаторам, что складывает с себя чрезвычайные полномочия и возвращает им всю власть. Внешне это выглядело как смирение: правитель уступает место древним институтам. Но именно здесь и скрывалась истинная суть мудрого правителя: это не отказ от власти, а ее переоформление. Им движет любовь к закону и родине, а не удовлетворение личных амбиций. Сенат, тронутый этим «самоотречением», в ответ воздал ему новый титул — Август, «возвышенный», и закрепил за ним контроль над армией и провинциями.
Так родилась новая система — принципат, где император правил под покровом республиканских форм, а его слово становилось законом. Начался Pax Romana — «римский мир», где дороги, города и законы росли, как сеть, удерживаемая волей императора.
Скульптура Октавиана Августа из Прима Порта.
Chiaramonti Museum / Wikimedia Commons
Император — активный маскулинный принцип, тот, кто приходит, чтобы принести порядок в сад Императрицы. Стоит оставить ее пространство без присмотра, как оно разрастется в хаотичные джунгли, где жизнь буйствует, но не знает меры и формы. Император, напротив, создает границы и очертания: он поднимает человека на ноги, дает ему выпрямиться и обрести направление. Он наблюдает за строительством домов, деревень и городов, оберегает их от враждебной природы и варварских набегов. Его задача — создавать и защищать цивилизацию.
С Императором мы покидаем невербальное, матриархальное царство Императрицы с ее естественными циклами рождения, роста и увядания. Отныне начинается патриархальный мир Логоса, мира слова, которое формирует, упорядочивает и подчиняет материю духу. Император — это воплощение разума и закона, архетип отца, вводящий структуру и ответственность.
На карте он сидит на троне уверенно и спокойно, скрестив ноги, — эту позу мы увидим также в образе Повешенного, единственного, кто может противостоять его власти. Царство Императора — это царство мира и устойчивости: у него нет ни меча, ни доспехов. Его щит с золотым орлом — уже не оружие, а эмблема божественного права на власть. Орел здесь не только символ монархии, но и знак связи правителя с небесными силами, с порядком, превосходящим человеческий. Император — не бог в земном воплощении, а проводник божественного порядка. Он практический вождь, глубоко связанный с деятельностью человека и с трудом, который создает культуру. Его империя — это оплот высокой цивилизации, которая тем не менее рождена не миром, а борьбой.
Император — это архетипический переход от защищенного мира детства, где все дано материнской заботой, к зрелой ответственности взрослой жизни. Это трудный и страшный шаг: от единения с природой — к отдельности, от растворения — к личной позиции, от внутреннего хаоса — к внешнему порядку. На этом пути человек становится частью большего: семьи, клана, народа, нации. А во главе расширяющегося круга всегда стоит фигура Императора — могущественная, авторитетная и неизбежная.
Архетип Императора наглядно воплощается в разных культурах и мифологиях. В большинстве случаев солярный верховный бог, суровый повелитель и отец других небожителей, — это и есть архетип закона, упорядочивающего хаос природы, верховной власти, мудрости, защиты, а также неминуемой кары за нарушение запрета. Все это классический Император. В греческой традиции это Зевс, владыка Олимпа, чья власть держится не только на молнии, но и на законе и распределении ролей между богами и людьми. В Риме он Юпитер, символ верховного порядка и божественного права на власть. В истории он неизменно возвращается в фигурах земных правителей — от Юлия Цезаря, установившего империю в Риме, до монархов Нового времени, чья власть воспринималась как дарованная свыше.
Одно из наиболее ярких воплощений образа Императора и Бога Отца нашло свое отражение именно в месопотамской мифологии — в фигуре Шамаша, солнечного бога справедливости. Его утренний восход не просто движение светила: это явление закона, света, истины, рассеивающих хаос ночи. Шамаш видит все: поступки богов и людей, скрытые дела и тайные замыслы. Его свет — это око правосудия, которому невозможно солгать.
Цари Месопотамии черпали свое право на власть именно у него. На знаменитой стеле с кодексом Хаммурапи изображено, как Шамаш вручает царю жезл и кольцо — символы порядка и власти. Это не украшение и не декоративный жест: здесь утверждается, что закон — не человеческое изобретение, а ниспосланный дар солнца, сияющего над всеми. Император лишь представитель этого света на земле, его земной сосуд. В эпосе о Гильгамеше Шамаш выполняет ту же функцию. Именно он был тем, кто предупредил народ Вавилона о грозящем ему Великом потопе, сведения о котором отражены в мифах задолго до появления Ветхого Завета.
В эпосе о Гильгамеше мотив божественного закона и царской легитимности раскрывается особенно ярко в эпизоде похода против Хумбабы. Этот великан, страж Кедрового леса в горах Ливана, был поставлен туда самим Энлилем, верховным богом, чтобы охранять священные деревья, из которых строили дворцы и храмы. Смертным входить туда не дозволялось.
И все же Гильгамеш, движимый жаждой славы и бессмертия, решает отправиться в запретный лес вместе со своим другом Энкиду. Их намерение видится богам дерзким вызовом — попыткой человека нарушить границы, поставленные самой природой и ее небесными покровителями. Но именно здесь и проявляется архетип Шамаша как божественного Императора, узаконивающего человеческое действие.
Перед походом герои обращаются к нему за благословением, и Шамаш отвечает, что вручает им семь созвездий — звездные путеводные огни, которые должны защитить и указать дорогу. Подобным актом он делает их миссию возможной: без божественного света их поход был бы лишь безрассудным вторжением, а с ним становится подвигом, отмеченным печатью высшей воли.
Когда же наступает решающая схватка с Хумбабой, силы оказываются неравными: чудовище, олицетворяющее дикую и первозданную мощь, силу природы, готово сокрушить героев. Но Шамаш вновь вступает в дело, подтверждая свое право судьи и покровителя справедливости. С небес он насылает тринадцать ветров, которые обрушиваются на Хумбабу: вихри охватывают его с головы до ног, сковывают движения, лишают дыхания. Чудовище оказывается беспомощным, и в этот миг Гильгамеш наносит решающий удар.
Так победа над Хумбабой становится не просто подвигом двух смертных — она превращается в акт, освященный божественным порядком. Шамаш, как бог солнца и справедливости, подтверждает, что сила героя правомерна лишь тогда, когда она служит высшему закону.
Этот эпизод глубоко соотносится с архетипом Императора в Таро. Гильгамеш и Энкиду символизируют человеческую смелость и дерзновение, но именно Шамаш дает им право действовать, превращая личный порыв в законный подвиг. Без него они были бы мятежниками против воли богов, а с ним — исполнители судьбы. Но и в загробном мире Шамаш остается судьей: души предстают перед ним, чтобы их жизнь была взвешена и оценена. Его солнечный взор олицетворяет баланс, который не склоняется ни в сторону милости, ни в сторону слепой кары.
Стела с законами Хаммурапи. Шамаш вручает Хаммурапи жезл в знак власти над людьми.
Royal Ontario Museum / Wikimedia Commons
Однако архетип Императора имеет теневую сторону как в Таро, так и в мифах и истории человечества. Там, где власть становится абсолютной, закон превращается в оковы, а порядок — в стагнацию. Тогда Император выступает не как защитник цивилизации, а как деспот и тиран. В греческой мифологии это Кронос, отец Зевса, пожирающий собственных детей из страха потерять власть. В египетских мифах можно вспомнить Сета — разрушителя порядка, узурпатора престола Осириса. В истории подобные проявления находят выражение в фигурах императоров-тиранов вроде Нерона или Калигулы, а позже — в диктатурах, где идея закона превращается в культ личности и тотальный контроль.
Все эти образы говорят об одном: Император превращает мир в порядок и утверждает человеческую цивилизацию перед лицом хаоса, однако он также может перейти на темную сторону силы, как Император из классической трилогии фильмов «Звездные войны» Джорджа Лукаса.
В Таро Императору соответствует номер четыре. Это число символической завершенности, возвращающее нас в измерение человеческой реальности. Его геометрический образ — квадрат, в котором заключены закон, структура и порядок, наложенные на изначальный хаос природы.
Четыре стороны света помогают нам не потеряться в мире. Четыре стены комнаты создают ощущение безопасности. Четыре сезона вплетают время в ритм жизни. Четыре простейшие формы — круг, линия, треугольник и квадрат — словно первоэлементы геометрии, на которых держится мир. Четверка — это земная сотворенная реальность. Стоит только оглянуться: наши дома, столы, окна, даже экраны компьютеров — все стремится к квадрату. И все же в духовном устремлении человек всегда ищет союз квадрата и круга — земли и неба, конечного и бесконечного. Эта фигура становится основанием любого храма, где порядок соединяется с сакральностью.
В шаманской традиции число 4 связующее. Говорят, Бог не может обмануть нас в своем пространстве более трех раз, а четвертое всегда указывает на истину. В этом проявляется сила Императора: его число возвращает нас в реальность не как в узилище, а как в надежный оплот.
Три измерения времени — прошлое, настоящее и будущее — остаются лишь абстракциями, пока мы не поместим их в пространство. И наоборот, сами события, существующие в трехмерном мире, обретают реальность лишь тогда, когда мы определяем их во времени. Быть цивилизованным человеком — значит уметь разместить себя в пространстве и времени. Об этой экзистенциальной драме магико-мифологического мышления рассуждает итальянский антрополог и историк религий Эрнесто де Мартино: человек в рамках этой парадигмы верит, что без должного ритуала, соблюдения определенных табу и последовательностей действий мир в буквальном смысле не будет воссоздан заново и прекратит свое существование. «Проблема, стоящая перед магическим мировоззрением, состоит не в том, чтобы “познать” или “изменить” мир, а скорее в том, чтобы гарантировать устойчивость мира… Для магии решение, в результате которого полагается мир, еще не принято, присутствие еще не приняло решение о себе самом и о мире»[12]. Император приносит постоянство, стабильность и закон, по которому раз за разом воссоздается окружающая реальность. Он представитель государства, космического и божественного закона.
Если в связи со Жрицей мы говорили о гнозисе — знании, рождающемся изнутри, естественном и интуитивном, словно тайна, раскрывающаяся в молчании, — то Император воплощает иной принцип: принцип Логоса, изреченного слова. Здесь истина уже не сокрыта в глубинах души, а явлена миру в форме закона, речи, установления. Недаром в «Евангелии от Иоанна» сказано: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Первоначальное слово — символ мысли, дыхания и духа — принадлежало лишь божеству. Но с приходом Императора власть слова передалась человеку: слово стало орудием порядка, законом, способным удерживать хаос.
«Самое древнее значение “Логоса” — “то, с помощью чего выражается внутренняя мысль”. Слова — это основа для всех организованных мыслей всех самоанализов, всех наук, всей письменной истории, всей цивилизации. Они являются инструментами, с помощью которых мы учимся абстрагировать мысль и отделять наши собственные эго от первичного, унитарного мира бессознательного. Тот момент, когда ребенок впервые произносит “Я”, обозначает важный шаг на пути самопознания»[13].
Мы привыкли воспринимать слова как средство общения с другими людьми, но прежде всего они нужны нам для разговора с собой. С раннего детства слова становятся ключом к самопознанию и интеллектуальному росту. Именно они помогают нам упорядочить хаотичные образы, собрать воедино мир вокруг нас и постепенно выстроить собственную идентичность. Недаром в мифах о сотворении мира акт называния имен — подобный тому, который был доверен Адаму, — является моментом магического установления порядка. Назвать — значит зафиксировать, придать форму, выделить из безликого хаоса. В этом смысле слово есть новый вид магии, уже не стихия Мага, но дисциплина Императора.
В большинстве древних культур знание истинного имени существа, человека или бога даровало неограниченную власть над ним. Например, в египетской мифологии имя было не просто звуком, а самой сутью существа. Бог Ра, творец мира и владыка богов, хранил свое тайное имя, в котором заключалась его сила. Это имя не знал никто, даже боги называли его лишь титулами и эпитетами.
Однажды мудрая Исида решила обрести власть над Солнцем, чтобы спасти своего мужа Осириса. Она собрала яд змеи, сотканной из глины и дыхания, и положила его на путь, по которому каждый день проходил Ра. Когда Ра был ужален, яд пронзил его тело, и даже всемогущий бог оказался бессилен перед этой магией. Тогда он воззвал к богам о помощи. Но Исида сказала: «Назови мне свое истинное имя, и тогда я исцелю тебя». Ра пытался отговориться, перечислял громкие титулы и звания, но Исида знала: без скрытого имени ее помощь будет бесполезна и для Ра, и для ее подло убитого и расчлененного супруга.
Наконец, Ра прошептал свое тайное имя — слово, которого до этого не знал никто. В этот момент Исида обрела над ним власть. Она исцелила Ра, но тайное знание осталось у нее, упрочив положение владычицы магических сил и покровительницы колдунов. Тот же мотив неназываемого имени бога позже плавно перекочевал в иудаизм, ведь священное имя Яхве никогда не должно быть изречено: «Не поминай имя Господа Бога твоего всуе».
Названия вещей и законов — одна из важнейших задач Императора. Его власть проявляется через Логос и мышление, ясность и структуру. Императрица же действует иначе: ее сила укоренена в Эросе и чувстве. Для Императора объективный факт есть истина, тогда как для Императрицы истина рождается из внутреннего переживания. Их взаимодействие создает напряженный, но плодотворный союз — союз закона и любви, Логоса и Эроса. Недаром в истории архетипического героя Таро они считаются его земными родителями.