Искусство пробуждает тайну, без которой мир не существовал бы.
Двенадцатого января 2007 года на станции вашингтонского метро «Ланфан-плаза» заиграла скрипка. Это было раннее утро, когда поток людей стремится по своим делам, а мир, кажется, живет без оглядки на чудо. В течение сорока трех минут мимо музыканта прошли 1097 человек. Семеро остановились. Еще двадцать, не замедлив шага, бросили монетку в футляр скрипки. Остальные прошли мимо, даже не повернув головы.
Они не знали, что перед ними играл Джошуа Белл — один из величайших скрипачей современности. Он играл Баха на скрипке Страдивари, чья цена могла бы покрыть стоимость дома в центре Вашингтона. Всего за несколько дней до этого тот же человек с аншлагом выступил в концертном зале, и билеты стоили по сто долларов за место и выкупались на год вперед.
Эксперимент, устроенный The Washington Post, был не просто социальной провокацией. Это был ритуал откровения — проверка того, видим ли мы свет, когда он лишен позолоты рам. Способны ли распознать священное в обыденном, гармонию — в шуме, искусство — без подписи мастера? Когда имя музыканта молчит, публика теряет дар различия. Без имени нет ни гения, ни бездарности, как нет «гениального восхода» или «бездарного дождя».
Этим разделом мы завершаем второй септенер Старших арканов и обращаемся к карте Умеренности, или, как ее иногда называли, Гению Солнца. На протяжении всей истории Таро — от эпохи Возрождения до колод XX века — этот аркан оставался удивительно устойчивым. Его образ почти не претерпевал серьезных изменений, словно сама идея меры и внутреннего равновесия охраняла собственную форму.
Умеренность в «Таро Висконти — Сфорца».
Pierpont Morgan Library. Manuscript. M.630.1–35
Композиционно Умеренность тесно связана со Звездой — настолько, что иногда их можно спутать. На одной из старейших колод — Висконти — Сфорца, мы видим девушку в платье, расшитом звездами. Она льет воду из одного сосуда в другой, причем второй держит чуть ниже первого. На аркане Звезда появляется та же фигура — дева, но уже обнаженная (в поздней традиции), держащая два сосуда и снова выливающая воду. Однако здесь есть принципиальное различие: на карте Звезда она льет воду вовне, в водоем, то есть отдает, изливает, растворяется в мироздании; на карте Умеренности — внутрь, смешивая содержимое сосудов, соединяя противоположности, совершая алхимический акт очищения и преобразования. Этот жест — переливание воды — восходит к древней традиции омовения. В Средние века перед трапезой слуги приносили господам два кувшина — один с чистой водой, а другой для стока — и лили воду на руки, чтобы смыть все земное перед священным действом еды. Ритуал очищения сопровождал человека на протяжении всей его истории: в иудаизме — как нетилат ядаим, в синтоизме — как омовение у источников, в исламе — как вуду перед молитвой.
Выражение «я умываю руки» стало символом отказа от ответственности, но изначально имело священный смысл. В Торе сказано: «Все старейшины города того, ближайшие к убитому, пусть омоют руки свои над головой телицы, зарезанной в долине, и объявят и скажут: руки наши не пролили крови этой, и глаза наши не видели»[26]. Позднее этот образ стал христианским символом через жест Понтия Пилата, совершившего омовение рук перед народом: «Пилат, видя, что ничто не помогает… взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего»[27]. Апокрифическое Евангелие от Петра добавляет: «Никто из иудеев не омыл рук, ни Ирод, ни кто-либо из судей Его». Так акт очищения превратился в знак самооправдания, утраты ответственности, попытку выйти за пределы человеческого выбора.
На ранних колодах Таро мы можем увидеть аллегорическую фигуру, держащую в руках узду — один из главных атрибутов добродетели Умеренности согласно канонам европейской иконографии. Этот символ самоконтроля и внутреннего управления страстями восходит к античной и христианской традиции, где узда олицетворяет способность разума контролировать инстинкты, направляя движение души. Подобный образ встречается не только в Таро, но и в теологической литературе Средневековья и эпохи Возрождения, где Умеренность трактуется как гармония между телесным и духовным началом. Именно такое изображение добродетели мы видим на одной из фресок Рафаэля Санти, где фигура с уздой воплощает внутреннюю дисциплину духа — власть человека над собой.
Мифология полнится образами небесных посредников — существ, стоящих между мирами, тех, чья священная функция заключается в восстановлении равновесия между земным и божественным, в передаче огня духа в сосуд материи. Они воплощенная гармония, алхимические проводники, соединяющие небо и землю, поэтому чаша — в той или иной форме — становится их обязательным атрибутом.
В древнегреческой традиции Ирида (Ирис) — персонификация радуги, посланница богов Олимпа и дочь морской богини Электры и морского владыки Тауманта, появляется после бури, когда небо и земля вновь начинают говорить друг с другом — как знак примирения стихий, символ возобновленного равновесия. Радуга, как и сам аркан Умеренности, возникает из соединения огня солнца и влаги дождя, духа и воды, света и тьмы. В алхимической символике это момент растворения и соединения — coniunctio oppositorum, «священного брака противоположностей». Ирида не просто передает послания между богами и людьми — она восстанавливает связь после разрушения, возвращает смысл после молчания. После потопа или войны, после смерти или очищения, именно она становится мостом между небом и землей, как ангел Умеренности, переливающий воду из сосуда в сосуд. В поздней Античности Ирис начинают изображать с крыльями и золотым кувшином — сосудом, из которого она изливает росу или божественный нектар, оживляющий землю.
Геба, дочь Зевса и Геры, богиня юности, виночерпица Олимпа, — другой образ усмиряющего и оживляющего начала. Она подносит богам нектар и амброзию, напитки бессмертия, из никогда не пустеющей чаши. Этот акт — восстановление жизненной силы, поддержание непрерывности космического дыхания. Как и ангел Умеренности, Геба совершает вечное переливание — не воды, а самой сути жизни. Она соединяет энергию солнца (вино, нектар) и влаги (вода, амброзия), передавая их через ритуал пития, в котором боги утверждают свое бессмертие.
Став женой Геракла, Геба соединяет человеческое и божественное начала, превращая подвиг, страдание и смерть героя в источник вечной юности. В более глубоком, архетипическом смысле Геба — это сила внутреннего обновления, живая вода, которую ангел Умеренности льет из сосуда в сосуд, чтобы душа не застыла в форме, а текла, очищалась, возрождалась. Помните, как у Федора Ивановича Тютчева?
Ты скажешь: ветреная Геба,
Кормя Зевесова орла,
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила.
Умеренность в «Таро Райдера — Уэйта — Смит».
Wikimedia Commons
Мотив бесконечного переливания воды мы встречаем и в другом античном мифе. Огромный кувшин, из которого женщина льет воду в еще больший сосуд, стоящий на земле, отсылает к древнему мифу о Данаидах. Это их кара за неумеренность и преступление против меры и рода: дочери Даная, убившие своих мужей в брачную ночь, были осуждены богами на вечное бесплодное усилие — наполнять водой бездонные сосуды. Их деяние — искаженное зеркало добродетели Умеренности. Оно показывает, во что превращается акт смешения, когда нарушен священный закон и совершается злодеяние.
И все же проливание воды на землю может нести и иной подтекст — древнюю практику вызывания дождя. В ней малая жертва, бессмысленный на первый взгляд акт, становится импульсом космического равновесия. То, что кажется напрасным движением, может пробудить силу, способную вновь наполнить небеса влагой. Так и Умеренность — это не отказ от действия, а умение дать потоку вернуться в свой круг, превратив наказание в таинство, а бессмысленное усилие — в обряд восстановления мира.
Во всех серьезных колодах за более чем пятьсот лет существования Таро аркан Умеренности связан с глубокой алхимической символикой очищения через prima materia, растворение в «изначальной материи». Такое очищение есть умывание рук — древний знак непричастности к миру. Это акт отказа от всего, даже от себя, в момент, когда перст ангела Солнца, или, говоря языком аналитической психологии, касание Самости, достигает нас, чтобы уничтожить, переплавить и восстановить для высшего. Это алхимическая трансмутация — превращение неблагородного в благородное, темного в светлое, смертного в бессмертное.
Аркан Умеренности открывает перед нами тайну христианской алхимии — евхаристии, основополагающего таинства христианской Церкви, заключающегося в преложении приготовленных Даров в Тело и Кровь Христовы и причащении верующих — метафизический акт, в котором смерть обращается в жизнь. Этот же мотив воплощен в Таро Уильяма Блейка, где Умеренность предстает как внутренний алхимический тигель, как мистическое чистилище — но не посмертное, а осуществляющееся здесь, на земле, при жизни. Если эта операция совершается как должно, человек переходит на новый уровень бытия. Следующий аркан покажет нам результат: кого мы в нем увидим — христианского дьявола или античного бога Пана? Тут уместно вспомнить слова апостола Павла о таинстве евхаристии: «Кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет в осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем; оттого многие из вас немощны, больны и немало умирают»[28].
Алистер Кроули в своем «Таро Тота» переименовал Умеренность в Искусство. В центре карты изображен объединенный образ алхимических Черного Короля и Белой Королевы из аркана Влюбленные. Это завершение Великого Делания, алхимический союз противоположностей. Существо с шестью обнаженными грудями — образ, восходящий к многогрудой Диане-Артемиде Эфесской.
Считается, что это была малоазийская богиня, в раннее время отождествленная с древнегреческой Артемидой, покровительницей всего живого. Известен древний миф: храм Артемиды Эфесской, входивший в семерку чудес света Древнего мира, сжег Герострат, желая увековечить свое имя. Вот она — аннигиляция во имя идеи, понятая превратно. Но храм был восстановлен, и многогрудая девственница снова предстала в своей роли хранительницы рождения и плодородия, интегрировавшись в греческий пантеон. Этот сюжет указывает на важнейший аспект аркана Умеренности — парадоксальное единство разрушения и созидания, целомудрия и творческой силы, превращения и воздержания.
Такова наглядная иллюстрация алхимического процесса сублимации, который человечество знало задолго до Фрейда, пусть и не могло его ясно выразить. Фрейд лишь дал ему четкую дефиницию: человек способен направить свою сексуальную энергию на культурное творчество, созидание, искусство — и тем самым превратить низшее в высшее. Так карта Умеренности стала образом перерождения после тотальной аннигиляции Смерти.
Из котла в аркане Искусство в «Таро Тота» вылетает золотая стрела, устремленная вверх. Она порождает радугу, на которой начертано: «Visita interiora terrae, rectificando invenies occultum lapidem» — «Посети глубинные недра земли, и очищением обретешь сокрытый камень». Через полное растворение, через нисхождение в пространство бессмысленного мы обретаем философский камень — живой смысл, согласованный с нашей высшей целью.
Во французской традиции аркан Умеренности уже в XIX веке начинает символизировать возрождение после смерти, что ясно видно, например, в Таро Освальда Вирта. Примечательно, что в марсельской системе это единственный аркан без артикля мужского или женского рода — это еще одно указание на внутреннюю целостность и универсальную меру бытия.