Последующие дни превратились в карточную игру, где нужно держать серьезную мину и делать вид, что на руках все козыри, тогда как на деле даже правила никто не удосужился объяснить.

Полох был подчеркнуто вежлив. Вежлив настолько, что это становилось подозрительным. Обыкновенно он избегал меня, но, столкнувшись ненароком в коридоре, раскланивался, неизменно интересовался самочувствием и настроением, предлагал проводить «возлюбленную невесту» в ее покои. Совместные приемы пищи я и вовсе по возможности пропускала, хотя и неизменно получала за это нагоняй от Реи. И вот как-то перед завтраком господин Ветер постучался, прежде чем войти.

– Д-да? – опасливо откликнулась я.

– Позволите составить вам компанию, возлюбленная невеста? – ехидно поинтересовались из-за двери.

– Разумеется, – дозволила я, прикидывая, где еще провинилась перед хозяином и мог ли он об этом прознать.

– Благодарю вас, – пафосно изрек он и, перешагнув порог, присел на кушетку.

Он шевельнул пальцами, и, повинуясь желанию господина, кувшин с водой поднялся со столика в воздух и наклонился над бокалом. Бокал, в свою очередь, перелетел к Ветру. До чего же привычным и прекрасным было это колдовство! Полох не просто ворожил, он дышал магией, сам был ею. И только искры в темных глазах сверкали по-прежнему надменно. Я завороженно наблюдала за таинственным действом, втайне завидуя дару жениха. Но наш безмолвный уговор соблюла и учтиво спросила:

– Разве вы должны спрашивать дозволения, господин?

– Ну как же! – Ветер подался вперед, легко приподнимая бокал за ножку. – Не хотелось бы ненароком помешать возлюбленной невесте, если она вдруг снова… – длинный глоток и звенящая в паузе тишина, – пожелала принять у себя гостей.

Я закусила губу и ощутила, как уши наливаются краской. Прошло немало времени, но нежданный визит Роя не был ни забыт, ни прощен.

Повинуясь приказу, я держалась от Ветра подальше, дабы не раздражать и не раздражаться. Но вчера, расхрабрившись, приблизилась к его покоям, чтобы объясниться, ибо неизвестность мучила куда сильнее насмешек. Однако, едва подойдя к комнате, услышала голоса куда более громкие, чем бывает при спокойном разговоре.

– …а ежели так и будешь своевольничать, я табе уши-то поднадеру! Мало я табе зад в детстве розгами стегала? Так я и щас могу напомнить!

Рея! Старушка не испытывала перед Ветром ни малейшего страха. Полох же – надменный, самолюбивый Полох! – не только спускал ей подобное, но и сам по привычке втягивал голову в плечи, когда слышал ругань горничной.

– Рея, я уже не ребенок! Я хозяин здешних земель, так что будь добра…

– Хозяин козявок и мокрых пяленок ты! Ишь, нашел перед кем кичиться! Перед дурехой напуганной! Я разве так табя учила?

– Отец учил относиться к невестам как к сношенным сапогам, так что посуди сама, чье воспитание запомнилось мне лучше.

– Так и шо таперича, поклоны табе бить? Хорошая ж девка! От веника не шарахаится, не боится рук замарать, старушке помогает! А в столовую поди вытяни: все табя боится прогневить!

– Угу, – саркастично отозвался господин. – Боится, как же.

– Не ест, почитай, ничаго, тощаить шо ни день. Эдак совсем скоро… кхе-кхе… ветром качать начнеть! А жена-то какая должна быть? Шобы ладненькая, кругленькая, шобы детишек…

Ветер несильно, но значительно повысил голос:

– Ты бы лучше поучила манерам нашу гостью, а не меня. Принимать мужчин по ночам – плохая затея. Особенно в доме жениха.

– А ты, остолоп, сам бы ее ночами чаще навещал, авось и…

– Рея! – Полох устало вздохнул. Половицы заскрипели – кто-то раздраженно нарезал по ним круги. – Чего ты от меня хочешь?

– А шо я хочу? – как ни в чем не бывало удивилась старушка. – Я туточки окна мою, чаго я хочу? Так, балакаю, покамест…

– Ты же понимаешь, что я не могу… Хотел бы… Но не могу! Не хочу, чтобы все повторилось.

– Ну так и шо таперь, волком на нее глядеть? Девочка к табе со всей душой…

– Угу, – Ветер зло швырнул что-то на стол, – со всей душой, как же! Я был добр к ней, Рея. Настолько, насколько это вообще возможно для такого, как я! И чем она отплатила за доброту?

Шлеп!

– Ай, – охнула старушка, – тряпку уронила! Подай, а то спускаться невмоготу. А чем яна табе отплатила? Кабы сама полюбовников зазывала – это одно. А шо к ней заявился рынцарь энтот ваш, так то горюшко и не виновата вовсе! Ты бы подземные ходы для слуг заделал сразу, как я упреждала, и рынцарь бы не влез. А то шо папаша твой недоглядел, как тогдашний купец пробрался, шо ты таперича… Эдак вскорости по энтим ходам к вам целую армию приведут!

– Не посмеют.

– Помяни мое слово, не след недооценивать людские страхи! Они много на шо толкають… Вон матушка твоя покойная, да будут облака ей периной…

– Рея, – предупредительно перебил горничную Ветер, – не надо.

– А шо я? Я ничаго! Ты и без меня знаишь, как яна, болезная, едва табя уродив, с гор бросилась. Хорошая девочка была, как родная мне…

– Рея… – Он сделал длинную паузу и тихо закончил: – Пошла вон.

Нечто неуловимое заставило непробиваемую старуху, не домыв окно, броситься прочь из комнаты. Я едва успела спрятаться за поворотом коридора, когда она выскочила из покоев хозяина и, несмотря на почтенный возраст, по-молодецки припустила в сторону кухни. А в комнате послышался грохот, как если бы кто-то вспылил и перевернул стол, заваленный грудой книг.

Меньше всего хотелось, чтобы Полох понял, что я подслушала тот разговор. Ведь единственное, что может быть страшнее издевок господина Ветра, – это его злость. Потому я склонила голову в вежливом поклоне:

– Чем обязана вашему визиту, дорогой жених?

Некоторое время колючая улыбка боролась с новым выражением – тем, какое господин Ветер не позволял увидеть никому. Наконец Полох отставил бокал и спрятал лицо в ладонях.

– Кто-то тебя обижает? – невнятно спросил он.

– Что?

Жених опустил руки и отчетливо повторил:

– Кто-то обижает тебя в моем доме?

– Никто…

– Быть может, Рея сказала что-то лишнее? Или я был груб?

О, груб он был, еще как! Груб, саркастичен, высокомерен и просто невыносим. Но в сравнении с тем, кого я ожидала встретить в горах…

– Нет. Не слишком, – ответила я поочередно на оба вопроса.

– Тогда что мешает тебе просто сидеть тихо и не лезть ко мне в голову?..

– Куда?!

– В спальню, – поправился он. – Ты шныряешь по особняку, словно пытаешься выведать какую-то тайну.

«Все-таки узнал!» – с ужасом поняла я. Но дальнейший разговор свернул на еще более опасную тропку.

– И этот твой… воздыхатель. Ты просила его о помощи? О защите? Оглянись, любимая, здесь не от кого защищаться!

Я комкала пояс платья и рассматривала его так, словно впервые увидела. Что же, укорять меня жених имел полное моральное право.

– Не просила… – наконец выдавила я. – Рой пробрался сюда по своей воле, а я умоляла его уйти, чтобы…

– …чтобы я не застукал вас и не оторвал ему голову?

Страшное воспоминание заполнило все мое существо. Я вскочила с перины, злая, как дикая кошка.

– Не смей так говорить о нем! Рой хотел как лучше! Он пытался спасти меня, потому что… Потому…

– Потому что любит?

Я выдохнула и вернулась на место. Полох не видел того, что случилось с отцом. Лишь случайно обронил болезненное слово. И, хотя иногда кажется иное, на прежнего Ветра он едва ли походил.

– Не знаю. Возможно. Мы не виделись пять лет.

Он плавно поднялся и пересек комнату. Шаги Полоха, всегда легкие и текучие, завораживали. И на сей раз я тоже залюбовалась, не успела испугаться, когда он опустился на постель со мной рядом. Однако в глаза смотреть избегал: подался вперед, упер локти в колени, а пальцы сцепил так крепко, будто сдерживал какое-то движение.

– Как думаешь, что сделают предгорцы, отпусти я тебя?

– Восславят великодушного господина, – произнесла я скорее, чем задумалась.

– Избавятся от Ветра, – скрипнул зубами Полох, – посчитав его слабым и безвольным. Столетиями хозяин гор требовал жертв, и ни одна из них не возвращалась. Если вернешься ты…

Его пальцы были так крепко переплетены! Не потому ли, что иначе они задрожали бы? Неужели грозный господин ветров… боялся? Как во сне, я потянулась к нему – накрыть смуглую ладонь своей. Но Полох, опередив движение, хлопнул себя по бедрам и резко вскочил.

– Поэтому если… Если, – особо подчеркнул он, – ты вернешься домой, то всем скажешь, что перехитрила и убила меня.

Что смешнее – забрезжившая надежда или наивная мысль о том, что глупая маленькая Тисса способна убить Ветра? Мысль, когда-то не казавшаяся столь безумной… Покачиваясь, я добрела до столика и залпом осушила ополовиненный бокал с водой. Полох не стал дожидаться ответа, и мой оклик застал его уже у двери.

– Почему?

Жених задумчиво стиснул коготь, которым заканчивалась серьга в его ухе.

– Потому что я не мой отец. – И напоследок бросил: – А картины в той зале в самом деле дурацкие.

* * *

Поначалу заботливая старушка казалась умалишенной. Шутка ли: Рея могла уйти из поместья в любой момент, но предпочла оставаться с Ветром, не отлучаясь даже за продуктами и доверяя это безропотному старичку слуге. Старичок носил имя Лайко, был худощав, но быстр и вечно крутился возле горничной. А корзин со снедью зараз мог приволочь столько, что не всякий мужик в расцвете сил справится.

Но требовательная бабка быстро стала мне как родная. И не только потому, что в особняке нас жило всего четверо, а словоохотливых и того меньше. А потому, что сама была добра ко всем, хотя и скрывала это за вечно недовольным бурчанием. Не припомню, чтобы мама хвалила меня за вымытый пол или начищенную к обеду картошку. Да и что за них хвалить? Вместе живем, вместе едим… Вместе и работаем. Рея же хвалила, гладила по голове, улыбалась и встречала меня поутру ласковыми словами. Кто бы не растаял?

– А вона и моя помощница идеть! Разжигай очаг, горюшко!

Наверное, именно поэтому я ощутила укол ревности, когда встретила старушку с охапкой опустивших головки, но все еще относительно свежих цветов. Она неловко спрятала букет за спину, а я сделала вид, что не усмотрела. Однако с тех пор все яснее замечала, что Рея преобразилась. Платок на голове сменился на кружевной чепец, заляпанный передник – на белоснежный и накрахмаленный, а жиденькие волосы все чаще заплетались в замысловатые косы.

Раз я и вовсе застала, как Лайко зажал горничную в углу у очага и бессовестно щипал. Бросилась было спасать, но вовремя остановилась: Рея по-девичьи хихикала и прочесывала пальцами бороду-лопату старика. Когда вслед за горничной начал преображаться и дом, молчать стало невозможно.

– Баба Рея, а что у нас, праздник какой намечается?

– А и верно, горюшко! В Предгорье же Зеленую ночь не празднуют! То-то я и гляжу, не шибко ты готовишьси! Я, почитай, всю жись в горах провела, ужо и не помню, шо там у вас да как…

Особняк в самом деле зеленел: вычурные позолоченные рамы на зеркалах, перила лестниц, колонны – все, до чего могла дотянуться невысокая горничная, оплетали цветы, ветки и листья. В распахнутые окна заглядывали побеги плюща, робко проверяющие, можно ли виться внутрь комнат или пока рановато. А сквозняки превратились в теплый ветерок. Когда еще, как не сейчас? Середина лета!

– Ох, горюшко! Помню свою первую Зеленую ночь, от то было празднество! Почитай, ежели на ней не была, не знаешь, шо тако веселье!

Я постаралась припомнить, когда в последний раз веселилась не то что на большом празднике, а хоть где. И не припомнила. Со смертью отца из нашего дома ушла радость, а из мамы, казалось, весь интерес к жизни. Мы издали глядели на торжественные шествия Осенин и на Проводы зимы, но сами не участвовали ни разу. «Нечего нам праздновать», – говорила мама. И правду говорила, если честно. Но теперь… Предгорье спасено, я все еще жива, а вот старый Ветер – нет. Может, теперь и правда есть что отметить?

– Господин Ветер вряд ли одобрит такое развлечение. Да и отойти от него я не могу.

– Господину Ветру, – мрачно пообещала старушка, – ухи-то кто-то может и ободрать, ежели он сильно строг будет.

Я украдкой хихикнула в кулак. Может ведь, еще как может! Баба Рея, если ее разозлить, от горной цепи камня на камне не оставит, что ей какой-то Ветер!

– Ты не думай. Сходи, сходи, детенько! Вашего с женихом поводка аккурат до поляны хватит. Я в означенный час табя провожу. Ежели шо не так будет, воротишься.

Ну как тут отказать? Тем более что под защитой старой Реи мне не страшен никакой монстр!