Сериз спала беспокойно: ей снились еретики, полубоги и живые тени. Дважды она просыпалась, тяжело дыша, от тревожного шепота в ушах и понимала, что на самом деле в комнате одна. Голос, звавший ее по имени, казался таким отчетливым, но она убедила себя, что это все игра воображения, закрыла глаза и снова уснула.

Окончательно проснувшись на рассвете, она облачилась в платье из местного храма. Одеяние того же покроя, что и старое, было сшито из легкой тонкой ткани, которая заставляла девушку чувствовать себя раздетой, хоть это и было не так. По пути на первый этаж она обратила внимание на то, что дворец гудит от взволнованных разговоров. Слуги были так поглощены сплетнями, что едва замечали ее. Скользя по коридору, она цепляла обрывки бесед – бормотание об «ужасном чудовище» и что-то про «в ее постели». Но только спустившись вниз и бросив взгляд сквозь открытые двери на газон, она поняла, чем вызван переполох.

На траве на боку лежало животное, похожее на пустынную пантеру. Его лапы были вытянуты в смертном окоченении. Сериз почувствовала легкий укол сожаления и восхищения, глядя на лишенное шерсти тело пантеры и на ее длинные полые когти, способные добывать влагу из земли. До этого дня она видела такое великолепие лишь в книгах из храмовой библиотеки.

Девушка спустилась с крыльца, чтобы рассмотреть все поближе, и увидела отца Падрона в сопровождении нескольких жрецов. Когда их взгляды встретились, он мрачно улыбнулся ей, будто извиняясь за любые ночные события.

– Что случилось, ваша милость? – спросила она.

– Леди Шамплен возвращалась в свои покои около полуночи, а это, – он указал на пантеру, – ее поджидало. Жизнь ей спасло пристрастие отца Бишопа к сладким пирогам. Он был на полпути к кухне, когда услышал крики и поспешил на помощь. После того как он убил чудовище, потребовалось целых три королевских стражника, чтобы вытащить труп наружу.

Сериз заметила, что на коже животного нет ран. Должно быть, жрец убил его с помощью магии. Она однажды видела подобное, когда барсук прорыл ход во дворик, чтобы полакомиться храмовыми несушками, а отец Диаз мановением руки остановил сердце животного. Но сам жрец после этого упал без сознания и не приходил в себя целый день. Причинение смерти требовало очень много магической энергии.

– Леди Шамплен стоит послать сладких пирогов для его скорейшего восстановления, – сказала Сериз. Она припомнила, что ей рассказал Дэрик. – Она ведь королевская…

– Фаворитка, да, – закончил за нее отец Падрон. – Разумеется, его величество расстроен. Он настоял, что должен лично сопроводить стражников в город для расследования. – Своим ботинком жрец тронул заднюю часть большой кошки, где на коже было выжжено круглое клеймо. – Это знак местного торговца.

Сериз сомневалась, что какой бы то ни было торговец в открытую мог выпустить пантеру со своим клеймом во дворец, но расследование нужно было с чего-то начинать.

– Как вы считаете, вернется ли его величество до заката? – спросила она.

Она только-только собралась с духом, чтобы встретиться с королем, и задержка еще на день снова заставляла ее желудок плясать.

Отец Падрон покачал головой:

– Скорее всего, нет. И он зря тратит время. Торговец не виноват, и я сомневаюсь, что настоящей целью была фаворитка.

– Вы считаете, что кто-то хотел напасть на его величество? – спросила Сериз. – Но как можно убить его после заката? Он ведь исчезает в тенях.

– И просыпается на рассвете там, куда привлечен его дух, а нынче это место у постели леди Шамплен.

– О, я этого не знала, – Сериз всегда казалось, что смертное тело короля появляется в каком-то особенном месте, а не рядом с конкретным человеком. Тот факт, что тело следовало за духом, был неожиданно романтичной особенностью его проклятия, и она такого не ожидала. – А когда он теряет дневные часы, он тоже появляется рядом с леди Шамплен?

– Пока что да, – ответил отец Падрон. – Но его чувства переменчивы, как и у любого юноши.

У короля переменчивые вкусы? Это было неудивительно.

– Но кто желает ему смерти раньше, чем ему и так уготовано? Опустевший трон означает войну, а этого боятся все.

Отец Падрон перевел взгляд на замок, откуда приближался громкий стук сапог. Жрец помрачнел.

– Нет, не все.

Сериз повернулась, чтобы поприветствовать подходящего, и в тот же миг инстинктивно сделала шаг назад. К ним несся самый большой мужчина из всех, кого она видела в жизни. Он был по меньшей мере на две головы выше и вдвое шире отца Падрона. Его бритую голову покрывали вытатуированные языки пламени, а униформа стражника едва не лопалась на груди. Но Сериз похолодела от выражения его лица: губы плотно сжаты, глаза пылают безумной яростью.

Если бы у жестокости было лицо, то именно такое.

Отец Падрон положил ладонь на ее предплечье. Они не обменялись ни единым словом, но его прикосновение обещало защиту.

– Генерал Петрос, – холодно поприветствовал жрец.

Теперь Сериз поняла, к чему относилось замечание отца Падрона о войне. Именно Петрос выковал оружие для убийства богини во времена Великого Отречения. И в наказание за это первенцы Петросов были прокляты кровожадностью. Человек вроде генерала Петроса был только рад поучаствовать в сражении за трон, и что самое страшное – скорее всего, его династия бы победила.

– Ваша милость, – прорычал генерал сквозь сжатые зубы, – я только что получил известие о новом происшествии. На сей раз в южном Калатрисе, – он переводил взгляд с одного жреца на другого, сверля их глазами, покуда вены на его висках не набухли. – Клянусь кровью Шиеры, если вы не…

Он резко замолчал и замер. Сериз почувствовала медный привкус энергии на языке и взглянула на отца Падрона, на лице которого не дрогнул ни один мускул. Он стоял спокойно и расслабленно, будто ему не стоило никаких усилий парализовать этого человека-гору.

– Не смейте угрожать мне, – мягко сказал отец Падрон, – или кому-либо под моей защитой. Его величество ценит ваши военные советы, но Орден он ценит больше. Запомните свое место, не то я продолжу вам на него указывать.

Он снял заклятие и отпустил генерала, который уже дрожал от ярости. На мгновение Петрос сжал кулаки и стоял неподвижно. Затем он издал гортанный рык и ударил кулаком в землю так сильно, что Сериз почувствовала дрожь под подошвами туфель. Хрустнули кости. Когда он выпрямился, его рука безвольно повисла, но он как будто не заметил этого, а просто повернулся к привратницкой и яростно зашагал прочь.

– Не переживай за его руку, – сказал отец Падрон, глядя, как генерал входит в привратницкую. – Он сейчас пойдет в храм к своей любовнице, и она его исцелит. – И жрец мрачно добавил: – Думает, я не знаю. Какой позор.

– Вы знаете об их связи? – прошептала Сериз. – И вы…

«Ничего с этим не делаете?» Она успела прикусить язык и не допустила бестактных сомнений в его суждениях, сохранив полученные сведения на потом. У нее в голове скоро уже места не останется.

– Некоторые битвы лучше отложить на будущее, – сказал он.

Она промолчала, потому что ей нечего было добавить. Храмовые Видящие, даже благословленные даром исцеления, не были магически связаны обетом целомудрия, в отличие от членов Ордена. Жрецы не могли вступать в физическую близость. Они ее даже не желали. Такую цену они платили за свой дар. Но хоть акт любви и не был напрямую запрещен Видящим священными свитками, он затуманивал зрение. Многие Видящие отказывались от романтических связей именно по этой причине, а тех, кто заводил любовников, призывали к покаянию или даже отсылали неведомо куда до искупления вины. Но Сериз никогда такого не видела, знала только понаслышке.

– Уверен, мне не стоит беспокоиться о твоей добродетели, – добавил отец Падрон, но его вопросительный тон перечеркнул сказанные слова.

– Не стоит, – сообщила Сериз. Ее внутренний взор и безо всякого затуманивающего влияния любовника был достаточно слеп.

Он поднял руку в знак примирения.

– Я не хотел тебя оскорбить. Просто достаточно долго живу при дворе, чтобы понять образ мышления мирян. В тебе будут видеть желанную добычу. Ты – особенная, поэтому они считают, что, заполучив тебя, тоже станут особенными. Но им плевать на твое будущее или на то, чем может обернуться для тебя такая интрижка. Понимаешь?

Сериз кивнула, стараясь выглядеть печальной, но ее губы стремились растянуться в улыбке. Верховный жрец Шиеры считал ее особенной. Лучшей похвалы она и представить не могла.

– Богиня будет тебя испытывать, – сказал он, – и я лишь хочу, чтобы ты была готова. – Он предложил ей локоть. – Забудем об этом. Не присоединишься ли ко мне в утренней молитве?

Вместо ответа она взяла его руку и позволила проводить себя к святилищу. Маленькое здание с куполом стояло чуть наособицу от дворца, но соединялось с ним крытым наружным коридором, огибавшим один из дворцовых садов. В молельне не было шелковых ковров и магических украшений – только знакомая черно-белая плитка на полу, символизировавшая баланс тьмы и света. Опустившись на подушку и закрыв глаза, она почувствовала то, чего не могло дать ни одно заклятие.

Умиротворенность.

Большую часть дня она провела там, молясь об указании пути, а потом по приглашению отца Падрона насладилась обедом в его гостиной. Он без осуждения выслушал ее признание в отсутствии зрения. Он даже не поморщился, когда она спросила о пожилой женщине, которая вчера трогала ее юбки.

– Я думала, вы разозлитесь, – призналась она, – если я об этом заговорю.

– Разозлюсь? – его лицо смягчилось улыбкой. – То, что ты желаешь спасти падших, есть свидетельство чистоты твоего сердца. Как я могу чувствовать к тебе что-то, кроме восхищения, Сериз?

По ее щекам разлился румянец.

– Значит, с женщиной не… покончено?

– «Покончено»? – он отстранился. – О богиня, неужели ты считаешь, что под моим началом происходит такое? Пытки? Убийства?

– Нет, ваша милость, – ответила она, но, по правде говоря, Орден славился далеко не своей терпимостью. – Разумеется, нет. Мне не стоило предполагать худшее.

– Уверяю тебя, горничной вынесли предупреждение и отпустили, – сказал он. – Ее наказанием стало лишение работы во дворце, но я уверен, что она уже нашла себе новое место в городе. И это милосердно. Как мы можем ожидать прощения от богини, если сами не способны прощать других?

На нее накатило облегчение, и не только из-за пожилой женщины. Отец Падрон был главой Ордена Шиеры, и она была рада узнать, что он не жесток, что он добрый человек. Ей по-прежнему следовало защищать откровение, но сегодня в ее сердце отец Падрон сделал шаг к тому, чтобы стать ее союзником.

Его доброта значила для нее больше, чем он, возможно, предполагал.

– Могу ли я задать еще вопрос? – сказала она.

– Как я и говорил, Сериз, – спрашивай меня о чем угодно.

– Когда меня отправляли сюда, никто ничего не объяснил, – начала она. – Я слышала, люди в городе считают, что я могу творить чудеса. Увы, я разочарую их своей обыкновенностью. Но я не хочу проявлять еще и невежество. Как мне впечатлить короля при завтрашнем знакомстве? Каков будет мой первый день в роли посланницы?

– Позволь мне успокоить тебя, – ответил отец Падрон. – Король не будет ждать от тебя многого по части политических советов, если вообще будет чего-то ждать. А духовные наставления и вовсе не потребуют от тебя никаких усилий.

– Что вы имеете в виду?

– Помнишь, как его величество проводит дни?

– В своих покоях в компании фаворитки.

– Короля почти не видно и редко слышно, – объяснил отец Падрон. – Несколько лун назад он распустил большую часть придворных и с тех пор и сам удалился от ежедневных обязанностей правителя. Большинство тех, кого ты вчера видела, – дворцовые слуги да пара придворных, которые решили остаться. Нет никаких приемов, публичных слушаний или аудиенций, которые тебе нужно посещать. Он все отменил.

– Вы хотите сказать, что мне здесь нечего делать?

– Именно это я и сказал, – поправил он. – Постарайся не переживать.

Странно, но знание, что у нее во дворце нет обязанностей, никак не улучшило ее самочувствие. Должно же у нее быть какое-то занятие, иначе Мать-настоятельница не видела бы ее «весьма ответственно» изучающей что-то за столом посланницы. Но девушка оставила это соображение при себе и вышла от отца Падрона.

Она и не догадывалась, как долго просидела в святилище, пока не увидела, как по залу ползет вечерний солнечный луч. Судя по запаху жарящегося мяса, скоро будут подавать ужин. Не было смысла возвращаться к себе в комнату только для того, чтобы вновь уходить, и девушка бродила снаружи в поисках сада, который видела с балкона вчера ночью.

Воздух был напоен влагой, а солнце подползло поближе к горизонту. Сериз решила, что это время дня станет в Мортаре ее любимым, и, дойдя до сада, с удовольствием отметила, что он пуст, а значит, в полном ее распоряжении. Цветы в Мортаре отличались от тех, что росли в Солоне, – яркие синие, розовые, лиловые, но не такие изящные. На ощупь они были более толстые и менее шелковистые, с длинными стеблями. Суровый климат закалил их, сделал сильнее. Она тоже хотела стать сильнее.

Нежное стрекотание привлекло внимание Сериз к деревянной шпалере, на которой сидела самая маленькая лягушка, какую она только видела в жизни. Даже в книгах ей ничего подобного не попадалось. Ярко-синее создание размером с ноготь большого пальца было намного изящнее, чем жесткие растения, окружавшие его. Непропорционально большие глаза делали лягушку невероятно милой. Девушка медленно двинулась к ней, стараясь не спугнуть. Подойдя на расстояние, достаточное для прикосновения, Сериз протянула руку, приглашая малютку к себе на ладонь.

Возле ее уха что-то просвистело, а потом раздался стук. Она и глазом моргнуть не успела, как на шпалере оказалась уже мертвая лягушка, пригвожденная к планкам кинжалом. Ахнув, Сериз обернулась посмотреть, кто его метнул.

Так она познакомилась с его величеством Кианом Ганнибалом Мортара.

При взгляде на него ее охватила дрожь. Она много раз видела его на официальных портретах – смоляные волосы до плеч, обрамляющие лицо медного оттенка, и серые глаза, которые она всегда считала скорее опасными, нежели привлекательными. Но вживую он источал самоуверенность, которую не могли запечатлеть художники. Вместо камзола королевских войск на нем были простые холщовые штаны и черная шелковая рубашка. Закатанные рукава обнажали сильные загорелые руки, напряженные из-за сжатых кулаков. На портретах он не улыбался. И сейчас тоже. Он смотрел на нее, будто она была какой-то дрянью, которую он нашел под камнем.

– Тебя ничему не учили в храме? – требовательно спросил он.

На долю мгновения ей показалось, что в его глазах не только гнев. Он выглядел… разочарованным.

Она взяла себя в руки и присела в глубоком реверансе.

– Да не этому, нелепая ты девчонка! – его рука метнулась к лягушке. – А этому.

«Нелепая девчонка?» Ее губы приоткрылись от такого оскорбления. Она рождена в благородной семье, и, будь он хоть трижды король, он не имел права обращаться с ней как с простолюдинкой.

– Я… – ее голос задрожал, но она подняла подбородок и попробовала еще раз. – Я – храмовая госпожа, так что извольте обращаться ко мне соответственно.

Король рассмеялся. Это был медленный угрожающий смешок, не добавивший ни капли теплоты его взгляду.

– Значит, ты уже познакомилась с моим верховным жрецом.

Ей не понравилось, как он сказал «моим верховным жрецом». Будто священный Орден был товаром, которым миряне обменивались друг с другом.

– Да, я познакомилась с отцом Падроном.

– Жаль, что он потратил время на раздувание твоего эго, вместо того чтобы рассказывать об опасных созданиях. – Он указал на лягушку движением подбородка, одновременно шагая вперед. – Например, таких. Она выделяет яд через кожу. Одно прикосновение, и даже Падрону не под силу было бы спасти тебя. – Он выдернул кинжал из шпалеры и направил острие на девушку. – На здоровье.

Сериз осознала, что отступает, и остановилась. Она не позволит ему себя запугать.

– Если это правда, то примите мою благодарность, ваше величество.

– Если это правда, – повторил он, окидывая ее презрительным взглядом. – Ты посланница, которую отправили сюда оберегать меня от зла? Уж простите мое неверие, моя госпожа, но что-то непохоже. У вас, кажется, даже и зрения нет?

Она сжала зубы, отказываясь отвечать. Очевидно, его ушей достиг тот же слух, о котором ей рассказывал Дэрик. И она не ошиблась, предполагая, что, узнав правду, король ее возненавидит.

Взгляд короля задержался на дрожащей жилке в основании ее горла. Уголок его губ загнулся вверх. Он вновь воткнул кинжал в шпалеру и стал медленно подходить к Сериз.

– Знаешь, как я понял, что у тебя нет зрения? – спросил он. – Настоящие Видящие обладают спокойствием, которое приходит к ним из умения видеть нити вокруг. А ты трясешься сильнее, чем кролик перед гадюкой, не так ли?

Маска уверенности спала с нее. Он ведь не мог знать о случае с крольчонком и низинным всполохом?

– Позвольте мне вам кое-что предсказать, моя храмовая госпожа, – его и без того низкий голос стал зловещим. – Вы найдете здесь зло, да еще и в самых неожиданных местах. И ко дню, когда тени поглотят меня и я растворюсь навсегда, вы будете мечтать забыть обо всем, что храм от вас скрывал.

Сериз тяжело сглотнула и поначалу не двинулась с места. Но едва он ускорил шаг в ее сторону, не думая останавливаться, она суетливо отстранилась, едва не споткнувшись о подол собственного платья. Его высокий мощный силуэт начал бледнеть по краям и клубиться дымом. Но он продолжал наступать, и девушка уже почти уверилась, что их тела столкнутся. Она сжала кулаки, закрыла глаза и напряглась в ожидании удара, но вместо толчка почувствовала лишь порыв холодного ветра, разметавший ей волосы.

Сериз открыла глаза и моргнула.

От короля осталась лишь груда одежды у ее ног.