И потом вода поглотила их, и остались только чернота и всепоглощающее желание сделать вдох.

Вскоре она оторвалась от Неро. Поток швырял ее тело, пока она не перестала понимать, где верх, а где низ. Ее рот открылся и заполнился водой. Она почувствовала, что падает, и в следующее мгновение ее веки пронзил солнечный свет, а тело сотряслось от удара о землю, выбившего из легких последние крохи воздуха.

Сериз резко вдохнула и перекатилась на четвереньки, выкашливая воду. Она не осознавала, где находится, пока не почуяла запах серы. Ее глаза открылись: перед ними была потрескавшаяся земля, превращающаяся в грязь в воде под ее мокрыми руками. Справа от нее лежал Неро, выкашливая содержимое своих легких. Слева ее лицо вылизывал Индиго, а рядом на коленях стоял Киан, отводя с ее лица мокрые волосы. Он уже начал забрасывать ее вопросами, которые она едва осознавала. Когда первое потрясение прошло и кровь прилила к голове, девушка почувствовала под коленом что-то твердое и, отползая в сторону, увидела полосу сверкающей стали.

Клинок Петроса.

Она подняла его за рукоять и обменялась взглядами с Неро, который выглядел не менее озадаченно, чем она. Как они оба выжили и вернулись, если она провалила последнее испытание? Она ведь нисколько не доказала свое право.

Разве что…

Разве что жертвоприношение было испытанием особого типа – таким, которое нужно провалить, чтобы пройти. Чем больше она об этом думала, тем больше смысла видела. Требование кровавой жертвы в обмен на клинок – хороший способ оценить чистоту помыслов. Те, кто жаждал получить оружие с дурными намерениями, вроде власти или жадности, без колебаний бы убили невинного ради него. Те, чьи помыслы были чисты, должны были устоять.

Ее губы растянулись в улыбке.

– Моя глупость спасла нас!

Неро повалился на спину, прикрыв глаза локтем.

– Ни за что не думал, что скажу тебе за это спасибо.

– Еще не сказал, – заметила она.

– Спасибо.

Тревожный взгляд Киана метался между ними.

– Может, расскажете эту захватывающую историю и нам?

– Да, – согласился Дэрик, – хочу послушать про твою глупость.

– И я, – добавил генерал Петрос.

– Сначала предлагаю вернуться на тропу ниже по склону, – отсутствующим голосом сказал отец Падрон, не сводя широко раскрытых глаз с клинка. – Здесь я не смогу нас защитить.

– Хорошо, – сказал Киан. Он положил ладонь на щеку Сериз и спросил: – Идти можешь?

Она кивнула и с его помощью поднялась. Ее колени подрагивали, но скорее от воодушевления, вызванного спасением от смерти, чем от усталости. Она осмотрела клинок под солнечным светом, поворачивая его то одной полированной стороной, то другой, восхищаясь сиянием. При свете дня оружие выглядело не настолько грозно, но она понимала, что недооценивать его опасность не стоит. Нужно было соорудить для него ножны и все время держать при себе, как она обещала Неро в начале путешествия.

Будто проникнув в ее мысли, Неро сказал:

– Помни о своей клятве.

– Я не забыла, – ответила она.

Неро повернулся к королю:

– Меня наняли, чтобы я привел вас к клинку. Вы получили его, и ты не можешь сказать, что я не заслужил свою плату.

– Ты отлично справился, – согласился Киан.

– Тут наши пути расходятся. – Неро махнул рукой в сторону зарослей, где они привязали лошадей. – С горы ведет та же дорога, которой мы сюда пришли. По нашим следам легко вернуться.

– Ты не пойдешь с нами? – спросила Сериз.

– Дорогу вы найдете, – ответил Неро. – Как проводник я вам больше не нужен. Но если в будущем я понадоблюсь, ты знаешь, где упомянуть мое имя.

Она кивнула.

– Прощай… до поры, – сказал он так, будто им было суждено снова встретиться.

– Прощай до поры, – эхом отозвалась она, потому что верила ему.

– Моя храмовая госпожа, – обратился к ней Киан, когда они вернулись к лошадям и начали медленный и осторожный спуск с горы. Ехали по одному, вел процессию генерал Петрос, за ним следовали отец Падрон, Дэрик, Сериз с Индиго, а замыкающим был Киан. – Объясните-ка мне, как это вы вошли в лужу кислоты, а потом свалились с неба.

– Да, расскажи, – добавил Дэрик через плечо. – Зрелище было впечатляющее, а меня не так-то просто впечатлить.

Сериз усмехнулась, припоминая, как неуклюже она проходила свои испытания. Вряд ли кого-то могло впечатлить зрелище того, как она туда-сюда моталась за гниющим трупом, не в силах вытащить руку из его груди. И все же она рассказала спутникам о случившемся, сосредоточившись в основном на втором испытании. Она хотела, чтобы они знали, что Неро сам предложил пожертвовать собой ради нее, хоть это и не слишком-то помогло. Когда она закончила, отец Падрон смотрел на дорогу перед собой со своим вроде бы обычным скучающим видом. Дэрик грыз ноготь и глядел куда-то вдаль. На лбу Киана пролегла озабоченная складка, а генерал Петрос развернулся и так сурово нахмурился, что на его подбородке появилась ямочка.

– А я бы убил парня, – пророкотал генерал, – хоть он мне и нравится.

– Вы не знаете этого наверняка, – возразила Сериз. – Никто не знает, что будет делать в той или иной ситуации, пока она не случится. Если бы вы там были и видели его лицо…

– Он бы умер, – перебил генерал.

– Вы бы оба умерли, – сказала она. – Это было испытание состраданием.

Генерал показал пальцем на свое лицо, обожженное солнцем настолько, что татуированные языки пламени на голове почти сливались с кожей:

– Девочка, это лицо похоже на образец сострадания?

Сериз не хотела ему врать, поэтому пожала плечами.

– Поясни-ка мне кое-что, – сказал Киан из-за ее спины. – Ты знала, что могла сохранить свою жизнь, отняв ее у Неро?

Она обернулась к нему. Было понятно, о чем он на самом деле спрашивает. Он хотел знать, как ей удалось ослушаться его прямого приказа выжить любой ценой.

– Заклятия там не действовали, помнишь? – тихонько напомнила она. – Магия подчинялась другим правилам.

– То есть ты просто собиралась там умереть? – спросил он, и брови его сошлись в одну линию. – Хотела бросить нас оплакивать тебя? Не подумала о нас, когда решила пожертвовать собой и утонуть в том гнусном месте?

– Но не утонула же, – заметила Сериз. – Я цела и невредима… и я единственный человек, которому за тысячу лет дался в руки Клинок Петроса.

– Единственный нам известный, – вставил Дэрик.

– Единственный нам известный, – согласилась она. – Но если бы я поступила иначе, если бы убила Неро, чтобы спастись, я разрушила бы жизнь всем нам. Я бы погибла, Неро бы погиб, и Клинок Петроса бы нам не достался. Я сделала правильный выбор – и поэтому вернулась к вам.

– Но тогда ты этого не знала, – возразил Киан. – Когда вода подступала к твоему горлу, ты не представляла, что приняла спасительное решение. Наоборот. У тебя были все причины верить, что ты утонешь, – в его голосе звучала боль, будто она предала его доверие. – Ты слишком уж горишь желанием покинуть этот мир, и меня это беспокоит.

Внутри нее бушевали противоречивые чувства. Было невыносимо смотреть на мучения Киана. Его боль была ее болью. Но хоть она и понимала причины его обиды, девушка отчасти злилась на него за то, что он позволил своему страху потери затмить ее триумф. Сериз за один день достигла того, чего многие не достигают и за всю жизнь. И ей это удалось потому, что она доверилась чутью. Она слушала свое сердце, а не чужие приказы. Чужие приказы привели бы к ее гибели. Она должна была благодарить себя за то, что выжила. Может быть, с ее стороны было мелочно просить за это похвалы, но вообще-то ей этого хотелось.

– Ты сам просил меня верить в себя, – напомнила она. – И я поверила и поэтому спаслась. Я не горю желанием покидать этот мир. Я хочу жить. Но с твоей стороны несправедливо хвалить мою невероятно чистую душу, а потом упрекать за то, что я отказалась совершать убийство.

Киан невнятно заворчал.

– Ну правда же? – не унималась она. Ей хотелось услышать это от него.

– Да, да, – ответил он. – Ты права. Мне очень нравится твоя способность к сопереживанию. Я совершенно зря осуждаю тебя за то, что ты не изменила себе. Ты отлично справилась, Сериз.

– Просто великолепно справилась, – добавил Дэрик. – Ты большая молодец.

– Спасибо. – Она выпрямилась в седле и снова повернулась к Киану. – Постарайся за меня не волноваться, – сказала она, хоть это и было бесполезно. Похоже, главное дело влюбленного – волноваться. Чтобы как-то развеселить его, она шутливо сказала: – Я имею твердое намерение пережить тебя.

Он невесело засмеялся:

– Пережить первенца Мортара – дело нехитрое. Никто из нас не продержался долго после двадцать первого дня рождения. Но я вижу, к чему ты ведешь. – Он понизил голос до шепота, слышного только ей. – Я все еще приказываю тебе беречь свою жизнь, но готов сделать исключение из приказа в случае убийства. Повелеваю тебе делать все возможное для своей защиты, если только это не убийство невиновного.

Сериз тихо вздохнула. Она надеялась, что он не ждал от нее благодарности. Ей хотелось, чтобы он вообще отменил свое повеление.

– Рад, что со всем разобрались, – сказал Дэрик, хитро улыбаясь ей. – Терпеть не могу, когда Мамочка с Папочкой ссорятся. А теперь давайте обсудим, что делать с Клинком Петроса.

При упоминании клинка Сериз почувствовала его вес. Клинок на ее спине удерживали самодельные ножны, которые генерал Петрос на скорую руку сработал из старого кожаного мешка. Само оружие было легким, как полуденный сон, но на ее плечи давила необходимость использовать его поскорее, пока время не вышло. Приближались День Обретения Дэрика и двадцать первый день рождения Киана, и она едва сдерживалась, чтобы не поскакать вниз по склону галопом. Как бы ей хотелось, чтобы для завершения ритуала не требовалась кровь Коула Солона! Дворец казался еще более далеким, чем раньше.

– Думаю, нужно провести церемонию, – сказала она. – Как положено. Что-нибудь пышное, чтобы чествовать богиню, прося у нее прощения за Великое Отречение.

Дэрик изогнул бровь.

– Это обязательно? У нас и так мало времени. Я рассчитывал, что мы все сделаем, как только заведем лошадей в стойло.

– В хлеву? – спросила она.

– Ну, может, не в хлеву, – ответил он, – но не нужно задерживаться еще и на планирование церемонии. А если ничего не выйдет? Нужно оставить время на повторные попытки.

В его предложении было что-то неправильное. Что-то позорное.

– Ну сам подумай, – сказала она, – пока все испытания показывают, что у нас есть вера, доблесть и достоинство. Как это будет выглядеть, если самую важную часть процесса мы устроим второпях? Богиня может подумать, что мы боимся.

– А разве нет? – спросил Дэрик.

– Ну да, но нельзя позволить страху влиять на наши действия, – сказала она. – Богиня не уважает слабость. Мы должны быть сильны, и чутье мне подсказывает, что нужна церемония.

– Пока что ее чутье нас не подводило, – сказал Дэрику Киан.

– Слушай девочку, – добавил генерал Петрос.

Дэрик вполголоса выругался.

– Ладно. Устроим церемонию, и даже не в хлеву.

– Не в хлеву, – согласилась она. – Нужно какое-нибудь священное место. Может, в дворцовом святилище, – она заговорила громче, чтобы отец Падрон услышал, – если его милость разрешит.

Отец Падрон молча кивнул. Сейчас его молчание было для нее еще неуютнее обычного. Он почти исчез из ее жизни.

– Спасибо, – сказала она, внимательно наблюдая за ним. – Начнем с молитвы, потом уместно будет кратко рассказать о роли каждой династии в Великом Отречении. Так вы вчетвером попросите у богини прощения за грехи своих предков.

– Вы? – отец Падрон обернулся. – Разве ты не будешь участвовать в ритуале?

Она не могла сказать ему правду. К счастью, она уже придумала отговорку, почему дом Солон должен представлять Коул.

– Я не первенец, в отличие от его величества, лорда Калатриса и генерала Петроса. Думаю, Коул будет более подходящим представителем нашего дома. Что до меня, то я надеялась вести церемонию, коль скоро богиня доверила мне руны и клинок. – Она заставила себя добавить: – Как вы считаете, ваша милость?

Отец Падрон дернул плечом и вновь посмотрел на дорогу перед собой.

– Считаю, что это довод не хуже прочих. Будь по-твоему, Сериз.

В ее животе поселился ужас. Молчать – это одно, а вот беспечно отдать бразды правления – совсем другое. Он был верховным жрецом Ордена. Ему было приятно внимание, которое давала эта должность. Кроме того, тот, кто вел церемонию, мог повлиять на ее исход. Если он действительно желал взойти на трон или просто хотел, чтобы благородные искупали свой грех бесконечным страданием, в его интересах было сорвать ритуал. Чтобы саботировать его, отец Падрон должен был настаивать на своем участии.

Его абсолютное равнодушие теперь казалось ей непрекращающимся зудом между лопатками. Что, если он знал что-то, чего не знала она?