— А теперь, — Роман погладил пальцами подлокотники трона. — Начнем совещание. Садитесь.

Он отметил, как скривились лица убеленных сединами магов. Слыхано ли, вчерашний цесаревич, по сути еще мальчишка, посмел указать им, что делать!

И тем не менее, он будет указывать. А они будут подчиняться, хотят они этого или нет.

Придётся, если они хотят сохранить свою власть.

— Вы слишком много на себя берете, цесаревич, — нахмурился Георгий Орлов, глава рода и владелец десятка оборонных заводов по всей Империи. — И слишком спешите. Трон ещё не остыл после вашего отца.

— Это правда, что Императора убили вражеские кодексы? — нахмурился Долгоруков.

— Я… не знаю, — Роман запнулся, но ощутил, как ладонь Аластера легла на его плечо. — Я не видел, кто его убил. Когда я вошёл в его кабинет, он уже лежал на полу, истекая кровью. Это… до сих пор стоит перед глазами. Я не успел ничего увидеть, всё вокруг просто потемнело… Я успел заметить только тело и кинжал.

— Кинжал имперского образца, — сухо вставил Пожарский, буравя взглядом Романа. — Убийца взял его во дворце. Кодексы так не поступают, да и кто из них мог выстоять против государя?

Цесаревича пробил жар. Взгляд главы опричнины пронизывал его, так, словно он видел его насквозь. Точно знал, что произошло в кабинете. И в чьих руках был клинок.

Его проницательный, цепкий взгляд Роману никогда не нравился.

— Он ведь был тяжело ранен после боя с Владыкой, — добавил глава рода Морозовых. — Я был там, в первой волне атакующих, и видел их бой, пока войска подтягивались к позициям.

— Кто его убил, установит следствие, — прервал их Долгорукий. — Нам же надо думать об Империи. Народу и так досталось, в стране хаос…

Министр торговли Шереметев покачал головой и медленно сел в кресло.

— Как люди воспримут новость, что Император погиб?

— Смотря как её подать, — цинично заметил глава рода Аракчеевых и, сложив руки, обвел взглядом собравшихся. — Важнее не это. Кто придёт на его место? Как заметил мой коллега, страна переживает не лучшие времена. Людям нужен сильный лидер. кто-то с авторитетом и опытом, кто пользуется уважением простых людей.

Собравшиеся министры одобрительно зашептались, кивая. Очевидно, расклад с молодым наследником им не нравился.

Роман скривил губы. Он знал, что каждый из глав родов с радостью бы занял престол, если представится такая возможность. Подковёрная борьба и грызня за власть между великими родами шла постоянно. Отец своей волей и жесткой рукой держал их в узде, при этом виртуозно управляя государством так, что каждый род не оставался обделенным.

Но теперь его не было. И почуявшие уникальную возможность дворяне не собирались её упускать.

Молодой наследник никак не вписывался в их планы. Будь он хоть трижды цесаревичем, без борьбы не видать ему престола.

— Смею напомнить, уважаемый сударь, что в Империи все еще действует закон престолонаследия, — сухо отчеканил Роман, расслабляя спину. — Принятый всеми вами безоговорочно. И по нему заявить право на престол может любой наследник из первой очереди.

Он смерил взглядом Аракчеева и, прищурившись, добавил.

— У вас был шанс. Но судьба распорядилась иначе, забрав Аню у вас… и у меня.

Аракчеев побледнел, стиснув кулаки, на его скулах проступили желваки. Он уже хотел ответить наглому юнцу, как его опередил Долгорукий.

— В нормальных условиях никто бы и не оспаривал ваше право, цесаревич, но Империя на грани катастрофы!

Он поднялся и обернулся к собравшимся.

— Разве для такого времени был создан этот закон? Он справедлив для мирного времени. А что происходит у нас? Империя обезглавлена, её терзают альва-твари из сотен прорывов и бунты простолюдинов! Мы не имеем права сейчас жить по старым правилам! Я предлагаю назначить регента, или избрать членов правящего совета пока мы не пройдем этот период, пока Империя не вернется в мирное время, когда можно будет выбрать нового правителя.

— Правильно! — поддержал его пылкую речь Морозов. — Император всегда умел адаптироваться, и если надо, менял законы!..

— Ну конечно, менял законы, — усмехнулся Роман. — Дай вам право, и ради власти вы измените что угодно, сударь! Даже отмените соглашение о помолвке дочери, чтобы она сблизилась со мной ради призрачного шанса возвысить род, верно? Или думали, я не замечу, как резко госпожа Морозова перешла в мою группу и начала проявлять знаки внимания?

— П-причем здесь это? — возмутился он, краснея. — Это её выбор!..

— Разумеется, выбор, — фыркнул Роман. — Каждый из вас выбирает в свою пользу! Я достаточно хорошо знаю каждого из вас, и тем более лучше вас всех знал своего отца. Он знал, как вы жадны до власти, и не погнушаетесь ничем ради неё!

— Как ты смеешь!.. — Долгорукий взвился на ноги. — Сопляк!

— Может я и молод, — кивнул он. — Но вижу картину целиком, в отличие от вас, сударь. Сколько лет вы управляете министерством обороны? Десять? Вы хоть знаете, какие доходы приносят казне ваши заводы, по сравнению, скажем, с альвитином? Или с пшеницей? Или с электроникой? Что вы знаете об Империи кроме дел своего министерства?

Тот покрылся багровыми пятнами, воинственно раздувая ноздри, но промолчал.

— Я готовился к этой ноше с детства, — Роман поднялся с трона. — И досконально знаю каждый нюанс, каждую деталь вашей работы, господа! Пока отец давал вам распоряжения, меня он учил править Империей!

— Это похвально, но как вы и сказали, закон един для всех, — снова заговорил глава опричников Пожарский. — И по закону на престол могут претендовать несколько наследников. Вы не единственный, сударь.

— И где же остальные? — едва сдерживая улыбку, ответил он. — Где они, ваша светлость? Мою дражайшую невесту забрал к себе Всеотец. А моя кузина, Карина Ленда, безусловно, гений в медицине и управлении бизнесом, но ей далеко до меня в остальных делах. И где же она сейчас? Где ваши люди видели её в последний раз, в погибающем Белогорье, вместе с предателем Вайнером?..

Пожарский нахмурил брови. Он знал ответ, но не спешил делиться им со всеми. И это было на руку Роману.

— Посему считаю вопрос решённым, — подытожил он, как с места поднялся советник отца, князь Лефортов.

— Ваше величество, однажды ваш отец обмолвился о том, что есть ещё один наследник…

Кровь мгновенно вскипела в его жилах, а по спине побежали мурашки. Цесаревич резко повернулся к нему и выпалил.

— Что ж, если этот наследник хочет заявить свои права — пусть придёт в этот дворец и покажется передо мной! Если, конечно, он вообще жив.

Главы родов растерянно переглянулись. Один за другим, они начали усаживаться на свои места. Все, кроме старого главы рода Жуковских, личного советника отца.

— Ваши амбиции понятны, и право ваше неоспоримо, — кашлянув, заговорил он. — Но простые люди не готовы к такому резкому переходу. Передать власть новому правителю — это не сапоги переобуть, ваше величество. Господин Долгорукий прав, страна в руинах, её терзают бунты. Не говоря уже об альва-прорывах. И нас должно заботить сейчас это, а не тот, кто сядет на престол. Толку с этого, если новый государь не сможет справиться с делами? Чем он будет править, отравленными альвой руинами?

— Совершенно верно, — кивнул Пожарский.

— И покуда новый правитель не определился, по закону власть принадлежит совету глав родов, как и определил ваш покойный батюшка, — подытожил Жуковский, погладив седую бороду. — В то же время мы понимаем, что народу нужен лидер, а в совете не будет единого мнения по многим вопросам. Будет мудрым дать вам месяц, в течение которого вы будете престолонаследником при исполнении.

— Что? — нахмурился Роман, но ощутил, как Аластер согласно хмыкнул позади.

— Верно, — кивнул Аракчеев. — Если ты так уверен в себе, то покажи себя, Роман. Или уйди, если не справишься.

* * *

Геологическая станция, окраина Уральской Красной Зоны.

Концентрация альва-частиц 46,7 на миллион

— Завтрак почти готов, еще пять минут.

По просторной кухне плыли ароматы специй, мяса и овощного рагу из сухпайка. Шипение и шкворчание масла разбавляли тишину утра, понемногу становившегося привычным.

Взглянув на сковороду, я вернулся к обеденному столу, где меня ждала порядком поиздержавшаяся аптечка. Закатав рубашку, я проверил многочисленные раны. И краем глаза заметил внимательный, изучающий взгляд Лиливайсс.

Девушка сидела на диване за другим концом стола, подтянув ноги к груди. На ней была тёплая пушистая пижама с капюшоном, на который кто-то из геологов пришил кошачьи уши. В чьих вещах Лили умудрилась найти такую одежду, оставалось загадкой, но с пижамой она не расставалась.

— Выглядит неплохо, — заметила девушка. — Даже не верится, что они так заросли всего за три дня.

— Таким темпом через несколько дней мы можем уходить отсюда, — кивнул я и, достав новый пластырь, внимательно посмотрел на Лили. — Как твои раны?

— П-потихоньку заживают, — Лили криво улыбнулась, глубже натягивая капюшон. — Не переживай, скоро я буду в норме…

Длинные рукава не давали разглядеть её рук, а ноги скрывали просторные пушистые штаны. Но колебания её ауры, всё еще довольно слабой, казались стабильными. Больше она не грозила расползтись, как краска под дождём. Но подавленная мощь ядра владыки Пустоты вызывала беспокойство до сих пор.

Кристалл был частью неё. Но для той мощи, что он давал, Лили поправлялась слишком медленно. Дернув плечом, я вернулся к обработке оставшихся ран. И снова ощутил на себе любопытный взгляд кодекса.

— Оп, наш завтрак! — я вскочил и бросился к сковородке, откуда пошло потрескивание поджаренного мяса. — Лили, доставай тарелки, пока он не сгорел нафиг!

К счастью, я успел вовремя, и через пять минут мы уже поглощали горячую, ароматную мешанину из рагу, кусочков говядины и риса с ароматным соусом карри. Тёплый, с пряной остринкой вкус заполнил рот, заставляя жмуриться от удовольствия.

На минуту я снова ощутил домашний уют, совсем как в нашем поместье. На миг даже показалось, что сейчас в кухню войдёт Варя с полным подносом жаркого, окруженного дымящейся картошечкой с зеленью, и запотевшим кувшином холодного, вкусного кваса.

Пред глазами живо встали фигуры Полины, Осипа и других наших слуг. Голос Есени, смех Поли, их улыбки и звон вилок о серебряную посуду, разговоры и безобидная брань Варвары…

Я вздохнул, отложив опустевшую тарелку.

— Хозяин, ты в порядке? — Лили взглянула на меня, перестав ковырять вилкой недоеденный завтрак.

— Конечно, — кивнул я и поднялся с места. В груди саднило неприятное чувство пустоты. Ноги сами понесли меня к окну, я посмотрел на всходящее над горами солнце и на облака, подернутые алым маревом.

Померив шагами комнату, я вернулся на диван.

— Нет, не в порядке, — вздохнул я. — Прости, что соврал.

Лили отодвинула тарелку и, подсев ближе, посмотрела на меня.

— Наверное, это не моё дело… — начала она. — Но я вижу, что ты не находишь себе места с тех пор, как мы сюда пришли.

Слышать это от неё было непривычно. Прежняя Лиливайсс стала бы подкалывать, ехидно скалиться и лезть под кожу. Но теперь всё было иначе. Я словно знакомился с ней заново, открывал её настоящую. И это добавляло сложностей в и без того не простую ситуацию.

— Всё это странно, — я потёр лоб, собираясь с мыслями. — Мы должны идти на помощь Карине и Есене, я знаю, что так будет правильно, но…

Я зажмурился, растирая виски. Мне не хотелось произносить те слова, которые упрямо вертелись на языке.

Прохладные, мягкие пальцы Лили коснулись моей руки. И без слов было понятно — ей я мог открыться.

— Но теперь не знаю, зачем, — тихо произнёс я. — Ради чего жить? Я верил, что должен отомстить за гибель родителей и возродить род Вайнеров, но оказалось, что я даже не Вайнер… что Есеня — не моя родная сестра, что это не мои отец с матерью погибли десять лет назад…

Я посмотрел на бледное лицо Лили. Она слушала меня, внимая каждому слову.

— За что мне бороться? Вся моя жизнь оказалась ложью. Семья, в чью святость я верил с рождения, оказалась неродной, а все те принципы, что прививал мне отец, потеряли всякий смысл… Он врал мне в лицо все эти годы, ради чего? Стать послушным инструментом Императора?

Из груди вырвался судорожный вздох. Сердце в груди заколотилось сильнее, а слова полились снова неудержимым потоком.

— И что меня ждало дальше? Он просто бы выбросил меня, как мусор, когда я выполню свою роль? Зачем тогда эта ложь про святость семьи, зачем все эти узы, дружба, доверие? За что мне бороться, Лили? За лживые идеалы, за чужую истину? За спасение тех, кому плевать на мою судьбу?

— Но твоему отцу было не все равно, — начала она.

— Андрею Вайнеру? — я усмехнулся. — Настолько не все равно, что он спрятал во мне половину ядра, чтобы я спас Есеню ради него? Он заботился о выживании своего рода! Я стал всего лишь удобным орудием. А он… они с мамой погибли ради того, чтобы я спас их дочь. Я слепо шёл вперёд, пытаясь спасти свой род, свою сестру, но что из этого на самом деле было моим⁈ Всё это — ложь!

Я осекся, тяжело дыша и сжимая кулаки. Сердце в груди билось так сильно, что отдавалось в ушах. Я разжал побелевшие пальцы и посмотрел на Лиливайсс.

— Не всё, — тихо ответила она. Её пальцы обволокли мою ладонь. — То, что ты чувствовал, когда спасал сестру — правда. И это у тебя никто не отнимет. Может, Император обманул всех, включая тебя, но то, что ты чувствуешь, не ложь. Ты прошел весь этот путь и приобрел очень многое. Своих друзей, тех, ко тебя любит. Они с тобой не потому, что ты Вайнер, не из-за статуса или рода. Они откликнулись на то, что есть в тебе, и было всегда. И это совсем не ядро Владыки.

Лилит отпустила мою руку и, облизнув губы, осторожно коснулась моей груди.

— Ты меняешь жизни других людей, Слава. Спасаешь их. И не только людей. Я не знаю, кем нужно быть, чтобы броситься в портал и сражаться с альвой в океане Кванты. Но уверена, никакой маг, даже наследник престола, не смог бы сделать то, что сделал для меня ты. Ты вывел меня из тьмы, хотя она сама тебя чуть не сожрала. Это… круто, я думаю.

Её щёки чуть порозовели.

— Ты потрясающий человек. И думаю, рядом с тобой должен быть кто-то, достойный тебя, — она убрала руку и отвернулась. — Я ведь тоже обманула тебя. Воспользовалась тобой. Я же знала, что придётся толкнуть тебя в руки альвы, если придётся, если это поможет спасти мою сестру.

Она сглотнула и обняла колени руками.

— Пока ты говорил, я поймала себя на мысли: ты ведь даже не знал о лжи твоего отца. Но я знала всё с самого начала. Знала, что придётся пожертвовать тобой. Но я слишком сильно верила в обещание Альвы спасти Фрею. Настолько, что слепо шла и плясала под её дудку. Пока ты спасал других, я убивала. Шла по головам и топтала всех, кто вставал на пути. Знаешь, о чем я подумала, когда увидела как ты спас Есеню из особняка? Я подумала — «неужели он такой идиот, что просто не убил всех, чтобы добраться до неё как можно скорее?»

Я невольно усмехнулся, а Лили продолжила.

— Но потом меня стало раздражать то упорство, с которым ты спасал других. Твоя упертость бесила, злила до чёртиков. Я не могла признаться, что мне было завидно. И… стыдно.

Её голос стал тише, но девушка не останавливалась.

— За эти триста лет я ранила столько людей, что уже перестала считать, как много их было. Я думала, ты станешь просто ещё одним. Возможно, последним. Но глядя на тебя поняла, что больше не могу идти по головам. Не выдержу. Я ранила тех, кто был мне дорог, и в нашем с тобой пути мне стал дорог ты.

Она сглотнула, проталкивая вставший в горле комок.

— Я совершила непростительное. Владыка Пустоты должна была уничтожить человечество, и если бы не ты и твои друзья, ей бы это удалось. Может, ты и простил меня за всё, что я натворила. Но я себя — нет. Мой грех непростителен. И теперь я потеряла даже призрачный шанс спасти сестру. Альва не позволит нам…

Она замолчала. Я чувствовал в её словах всё, что терзало её сейчас. Так же ярко и остро, как несколько минут назад — свои собственные эмоции.

Мы оба оказались на перепутье.

— Эй, — я коснулся её щеки. Лили вздрогнула и посмотрела на меня.

— Послушай меня, Лилит. Ты была права, когда сказала о том настоящем, что есть во мне. Но кое-что забыла. Всё это есть и в тебе. И без тебя у меня бы не получилось спасти ни Есеню, ни других людей. Мы оба обязаны друг другу. И знаешь что?

— Что? — в её больших голубых глазах блеснула искра.

— Может, мы оба и потеряли свою цель, но по крайней мере, ещё есть те, кто в нас нуждается. Не в кодексе Лиливайсс и главе рода Вайнеров. А в нас.

Уголок её губ дёрнулся в подобии улыбки. Аура Лили, бледная и слабая, пришла в движение. Внутри неё словно забился слабый пульс. Я ощутил его пальцами, и ядро внутри меня запульсировало ему в такт.

Тепло коснулось кончиков моих пальцев и заструилось по ладони. Я снял с неё капюшон, пальцы зарылись в тяжелый белоснежный шелк её волос.

— И могу сказать точно, ты нужна мне, Лилит.

— Но… я нарушила клятву, — прошептала она, прикрывая веки. — Договора кодекса больше нет, твой гримуар…

— Цел. Мы можем заключить новый. Если хочешь.

Последние слова я выдохнул одними губами. Тепло Лили неудержимо влекло к себе. Больше не было ни ощущения неправильности, холода — ничего.

Я подался вперед, касаясь губами её приоткрытого рта.

Лили замерла. Её губы дрогнули, но секунду спустя мягко раскрылись и сжали мои в поцелуе.

Сердце пропустило удар и припустило с места. Я ощутил, как по венам побежала альва, резонируя в нас обоих.

Наши ядра забились в унисон.

— Я… — разорвав поцелуй, Лили отстранилась. — П-прости, мне нехорошо…

Её щёки и уши пылали алым, из груди рвалось тяжелое дыхание. Сглотнув, она выскользнула из моих рук и вскочила с дивана.

Меня обожгло чувство стыда.

— Лилит.

— Всё хорошо, правда, — она с улыбкой обернулась и одернула рукава, прикрывая ладони. — Просто голова закружилась. Сейчас схожу, приму душ, и всё пройдёт.

Шлёпая босыми пятками, она выбежала из кухни.

— Да что на меня опять нашло, — прошептал я, растирая лоб. — Соберись, Слава…

Я посмотрел на ладонь: искры альвы ещё играли между пальцев. Что-то было не так… её альва оставляла странный след. Словно разъедала мою ауру. Оглянувшись к двери, я заметил тянущийся по следам Лили тусклый шлейф энергии.

— Что за ерунда, — я поднялся и пошёл за ней к душевым. И еще из коридора услышал её надсадный, хриплый кашель.

— Лили, ты в порядке?..

Вместо ответа сквозь шум бегущей воды раздался глухой стук падающего на пол тела. Недобрый холодок страха в животе моментально превратился в осязаемый кусок льда. Я распахнул дверь и влетел в душевую.

В клубах пара, окутавших помещение, угадывался лежащий на полу силуэт. Я подошел ближе — и едва не ахнул.

Обнаженная девушка лежала на полу, тяжело дыша, а вокруг неё клубилось золотистое облачко альва-частиц. Её тело расчертили длинные светящиеся жилки, словно трещины на фарфоровой кукле, расходясь от большого уродливого шрама на пояснице.

Она всё ещё отторгала альву своего ядра… и теперь распадалась на моих глазах.