Следующим днём на территорию академии я вернулся лишь к трём часам пополудни, и ощущал себя так, словно тащил не один-единственный чемодан, а целую повозку, гружёную драгоценностями.

Не потому, что физические кондиции этого тела подвели меня вновь — с этим как раз всё оказалось неплохо. Просто сумма, которую пришлось отдать, оказалась большой. Даже слишком большой, если смотреть на объёмы и качество приобретённых компонентов, «сожравших» треть средств, полученных за шесть часов в стенах управления Имперской Безопасности.

Первая полноценная рабочая сессия под руководством Анастасии прошла плодотворно — уделив щепотку времени основной задаче, мы сконцентрировались на её личном проекте и записи эталонов.

С восьми тридцати до четырнадцати тридцати я только и делал, что поддерживал чистоту образа и реализовывал различные техники с помощью лабораторного катализатора спецкласса — мощного, с рабочей частью в виде массивного чемодана.

Взамен этот гробик с ручкой позволял многое: меньше задержки, шире пул доступных техник, отсутствие даже намёка на возможность перегрева от штатных операций… если бы не габариты, то я бы сказал, что такой катализатор — мечта.

Но даже такой опыт уже позволял утвердиться в мысли о том, что стремиться нужно к лучшим устройствам из доступных.

«А это — лицензии и разрешения, к которым меня должно привести нахождение на хорошем счету у Империи» — промелькнула мысль перед тем, как на посту охраны у ворот Академии меня не пропустили внутрь, как обычно, а попросили продемонстрировать содержимое чемодана.

— Господин Лазарь, — немолодой мужчина с военной выправкой и капитанскими нашивками вышел вперёд, оставив позади себя двоих подчинённых, собранных и внимательных, с руками, покоящимися на рукоятках катализаторов. — Вынужден попросить вас предъявить содержимое к досмотру. Правила едины для всех.

— Конечно, — я водрузил чемодан на столик, который предусмотрительно материализовал подчинённый капитана. — Не хотелось бы создавать неприятные прецеденты. У меня тут мембраны, микрофоны, провода, образцы, электронные компоненты, печатные платы, паяльники, прочий инструмент…

Начальник смены пробежался взглядом по содержимому, аккуратно разложенному по отдельным ячейкам, оббитым мягкой тканью. Пальцами он ничего не касался, но явно пытался понять, что это и для чего.

— Это инструменты и расходники для экспериментов и обучения, — пояснил я, не дожидаясь вопроса. — Интересуюсь прикладными аспектами эрикс-искусств в сочетании со сложной электроникой. Всё — для личного проекта, ничего такого, что нельзя было бы купить в обычном магазине.

Мужчина кивнул, закрыл крышку и кивнул своим людям. Те заметно так расслабились.

— Благодарю за содействие, господин Лазарь. И прошу прощения за потраченное время, — его подчинённые расступились, освобождая проход. — Вы бы удивились, узнав, как часто студенты пытаются пронести в Академию вещи, совершенно для учёбы не предназначенные.

— Охотно верю, — я улыбнулся уголками губ, подняв увесистый чемодан. — Вы просто делаете свою работу, за которую, я уверен, каждый адекватный студент вам благодарен.

Лицо капитана стало чуть мягче, но кивнул он всё так же — коротко, отрывисто, по-военному. А я двинулся вглубь парка при Академии, уже спустя сотню метров задумавшись над тем, что местная инженерия не дошла до столь простого и гениального изобретения, как скрытые колёсики на габаритных чемоданах по типу моего.

«Об этом тоже можно будет подумать и изучить рынок. Если эпопея с аудиосистемами затянется, то как побочный источник разового дохода или процента с патента — почему нет? Стоит почаще обращать внимание на детали. Ведь самые богатые люди создавали не самые уникальные вещи, а самые массовые…».

До комнаты я добрался без приключений. Задвинул чемодан под стол — сегодня не до проекта, изучение ассортимента соответствующего магазина и так отняло немало времени. Да и усталость, накопившаяся за несколько часов активной работы в лаборатории никуда не делась.

Размазанная по всему телу ровным слоем слабость напоминала откат из прошлой жизни, но мягче, и при том — ощутимее, стабильнее.

«Эффект, между тем, интересный. Длительная работа с эриксом нагружает не только мозг, но и всё тело. Вопрос в том — почему? Напрямую или опосредованно? Чую, в этом вопросе с пол-пинка тоже не разобраться. Проклятье».

Я уселся на кровать, откинувшись назад, и достал телефон, быстро набрав сообщение Эльзе — уточнил, где она сейчас находился.

И ответ пришёл почти мгновенно:

«Лекс, я в парке, в беседке у южного фонтана. Общаемся с отцом перед его отъездом. Виктор здесь же, старательно изображает из себя почтительного сына. Очень забавно. Но присоединиться не приглашаю — извини, дела рода».

«Не буду мешать вашему семейному собранию, Эльза — это было бы бестактно. Но если что — дай знать, я подойду» — отправил я сообщение, вмиг достигшее своего получателя.

Эльза отписалась, что обязательно свяжется со мной, а я убрал телефон в карман. Позалипал в потолок ещё пару минут, после чего встал.

Усталость — усталостью, а лежать без дела не хотелось даже в воскресенье. Заниматься практикой с эрикс-искусствами было бы неблагоразумно, учитывая утреннюю нагрузку. В воскресенье просиживать штаны в библиотеке — тоже перспектива не из лучших.

Оставались лишь так называемые социальные взаимодействия, и на повестке дня оказался клуб «Точных конструкций».

Освежив в памяти номер кабинета из буклета, оставленного на столе со вчерашнего дня, — кабинет двести семнадцать, центральное крыло, — я быстро собрался и покинул свою нынешнюю обитель.

Очередь в коридоре я услышал задолго до того, как увидел её же. Первокурсники шумели так, словно где-то поблизости проводился третий этап экзамена или дуэль какая. На деле же они просто толпились у дверей, вытянувшись цепью, и ждали возможности пройти то ли собеседование, то ли то, чем ещё мог баловаться Григорий.

«Как же их чертовски много. Если бы с таким энтузиазмом первокурсники ходили на подготовительные занятия, то Империя давно бы уже всех вокруг захватила, просто за счёт количества элитных операторов».

К моему удивлению, при моём появлении студенты зашептались, а сама толпа расступилась, пропуская меня вперёд, чему я был только рад — не хотелось менять планы из-за нежелания стоять в очереди.

Внутри кабинета царила та же суета, что и снаружи, только в плане организации дела тут обстояли получше.

Григорий Норман, глава клуба, сидел за столом, закопавшись в бланках, папках и прочих документах. Старшекурсники — члены клуба сидели перед ним за материализованными столами, проводя интервью для желающих поступить. Некоторым даже отказывали, а другим вместе с карточкой участника выдавали забавные песочные часы, окружённые нагромождением шестерней.

Заметив меня, Григорий расплылся в улыбке, отложил ручку, встал и двинулся навстречу:

— Лександр! Рад, что ты всё-таки не стал затягивать. — Он обвёл рукой помещение, давно не знавшее подобного оживления. — У нас, как видишь, аншлаг. В этом году мы прочно закрепились в ТОП-1 по численности среди всех клубов Академии… а ведь ещё даже не вечер, и многие будут записываться в будние дни. Можешь себе представить?

Я хмыкнул, окинув взглядом не толпу, а нагромождение ящиков с песочными часами — их тут было больше полусотни. Солидный запас для тихого и не пользующегося особым спросом клуба для «технарей».

— Но использовать для этого моё намерение вступить было не слишком красиво, — заметил я, добродушно прищурившись.

Григорий развёл руками — широко, по-театральному и совершенно неискренне.

— Кто бы ни пустил этот слух, в итоге он сыграл всем на руку, Лександр. Я и сам был удивлён, когда с утра увидел эту толпу, готовую штурмовать кабинет, случись нам задержаться хотя бы на пять минут…

Спорить я не стал, потому как не видел в том смысла. Был ли он и правда не при делах, или от него слухи и пошли, сказать было нельзя. Да и эффект, подозреваю, был бы тот же, пойди слухи по факту моего вступления в клуб.

«Днём раньше, днём позже — не суть».

— Ладно, это не проблема, — махнул рукой я. — Что нужно для вступления? Подписать кровью? Принести в жертву младенца?

Григорий рассмеялся, просияв и метнувшись к столу. В его руках оказался бланк, который он тут же мне и всучил:

— Заполни бумажку, а остальное мы сделаем сами. И да, вот ещё… — он подхватил из ящика песочные часы, торжественно перекочевавшие в мои руки. — Это символ клуба. Часы разбираются без инструмента, все детали — в открытом корпусе. Суть в том, чтобы неофиты могли изучить устройство и воссоздать механизм с помощью материализации. От начала и до конца, каждую шестерёнку, пружинку и винтик.

— Изысканно, — признал я, вертя часы в руках. — Ни разу ничего подобного не видел…

А посмотреть тут было на что.

В прозрачном корпусе из хрусталя, — судя по текстуре, — медленно перетекала сверху вниз струйка песка. Механизм в основании часов был полностью открытым, демонстрируя шестерни разных типов, пружины, анкерный механизм и крошечный маятник. Ну и автоматический заводной механизм переворота: когда песок сверху заканчивался, часы сами переворачивались, вновь запуская цикл.

— У нас уже целая коллекция набралась, — хмыкнул Григорий. — Каждый год новую модель выпускаем, всё сложнее и сложнее. Вернее, как мы — первогодки. Традиция такая…

Я кивнул, не сводя глаз с механизма. Шестерни вращались плавно и тихо вопреки тому, что само устройство намеренно сделали перегруженным, показательным, способным вместить как можно больше разных деталей.

Наскоро заполнив бланк вступления, я передал его главе клуба и, с разрешения, конечно же, присел в углу кабинета — там располагалось удобное на вид кресло.

Мой интерес был в том, чтобы скопировать устройство, не разбирая. Это оказалось сложно: в уме представить, что есть что оказалось на удивление проблематично из-за глубины и перегруженности механизма дублирующими друг друга, но отличающимися конструктивно элементами.

Пришлось посидеть несколько минут, вращая часы в руках и разглядывая их с самых разных углов.

И так, слой за слоем, в моей голове предстала теоретически функциональная модель, которую я тут же воплотил в воздухе перед собой. Не поэтапно, а разом. Завёл их, «отпустил» песок, форсировал процесс смещением песка вниз — и удовлетворённо кивнул, когда часы послушно и не по моей воле перевернулись, запуская цикл вновь.

Григорий, краем глаза наблюдавший за мной всё это время, отвлёкся от очередной стопки бланков и подошёл поближе.

— Лександр, ты уже? — он протянул руку, и я передал ему копию часов. — Знаешь, старшекурсники с такими часиками могут и по часу возиться, а первокурсникам и недели мало. Механизмы не каждому дано освоить… и я, кажется, понял, почему твоё тут появление привлекло такую толпу паломников.

— У меня просто хорошая память, — отозвался я, забирая часы и прерывая технику.

Григорий покачал головой, но комментировать услышанное не стал — лишь кивнул, поблагодарил за своевременное прибытие и ушёл к своему столу. Я тоже уже готовился двинуться дальше по делам, чтобы не мозолить всем глаза своим присутствием, когда дверь кабинета открылась вновь.

Первой вошла Роксана Изерелли — степенно, горделиво и с такой аурой собственного превосходства, что, должно быть, её только из-за неё пропустили в обход очереди. Следом за смуглянкой показалась Белль Сориар, а замыкал процессию Громов.

И судя по тому, как напряжённо Белль смотрела на Роксану, а Роксана — на Белль, эти двое друг с другом не поладили, а совсем даже наоборот.

Дима, заметив меня, стремительно отделился от девушек и направился в мою сторону. Молча опустился на соседний стул, вытянул ноги и тихо, чтобы никто не услышал, прошептал:

— Лекс, ты обычный тихий клуб превратил в какой-то аттракцион. Я-то думал, тут будет тихо и уютно, можно будет спокойно посидеть с… с механизмами, — исправился он, — а тут — хоба, и толпа. Ещё и первокурсники в основном…

— Это не моя вина, — я пожал плечами, улыбнувшись. — Я бы и сам хотел спокойно заниматься, а не быть причиной подобного столпотворения.

Громов хмыкнул:

— Кстати, об аншлаге. Хотел сказать ещё вчера, да только не успел. О твоей дуэли, собравшей кучу зрителей. Я впечатлён, — я приподнял бровь. — Народ обсуждает залп такой мощи, который я, кажется, и с «Громобоем» бы не повторил. А с академическим браслетом это вообще немыслимо. Шутка ли — некоторые считают, что ты катализатор модифицировал или сунул в корпус от академической игрушки спецкласс?

— Угу, чтобы ради минутки славы на ровном месте поднять себе столько проблем, чтобы потом вовек не отмыться? Просто я кое-что умею, и при необходимости всегда готов повторить всё показанное…

— Но верят в это не все, Лекс. Это мы тебя неплохо знаем, как-никак, вместе из ямы такой глубины выбирались, что внукам рассказывать можно. А остальные… — брюнет покачал головой. — Я это всё к чему? Если понадобится помощь с Кризенфортами — я в деле. Серьёзно. Мы не сразу поняли, но масштаб слухов, раздутых за эти дни, переходит все границы. И если после устроенной тобой головомойки они решат продолжить в том же духе, тебе не обязательно пытаться отбиться в одиночку.

Я задумался на секунду:

— Я ценю твоё предложение, Дима, но пока попридержи коней. Я жду от Кризенфортов либо ответного хода, либо бездействия. Если они ответят — тогда посмотрим. Если нет — тогда конфликт исчерпан… на первое время, по крайней мере.

Громов в ответ чуть расслабился и пожал плечами. Видно было, помогать он собирался всерьёз, а не для того, чтобы создать видимость.

— Как знаешь. Но не пытайся всё вывезти сам, Лекс. С твоими связями, — Его Высочество ли, Безопасники ли, — можно спокойно урезонить неприятелей на время учёбы. Не трать на них своё время, у нас его и так немного.

— Я предпочитаю решать свои проблемы самостоятельно, — ответил я по сути так же, как и Александру вчера. — И что ты имеешь в виду под «времени немного»?

Дима открыл было рот, но мы заметили, как Роксана и Белль двинулись в нашем направлении, сдав бланки, и парень замолчал:

— Потом, за ужином. Когда все соберёмся…

А девушки тем временем всё ещё обменивались едкими фразочками — теперь о том, кто быстрее разберётся с часами и получит право на что-то там. Вникать я не стал.

— О, — протянула Роксана насмешливо-иронически, отцепившись, наконец, от Сориар, — король решил понаблюдать за своими владениями? И как вам ваши подданные, господин Лазарь?

Я поднял на неё взгляд, выдержав паузу и демонстративно вздохнув.

— До короля мне далеко, леди Изерелли. Да и в случае чего я предпочту какую-нибудь тихую должность при дворе. А править — удел тех, кому больше нечем заняться… или кого заставляет долг.

Метафора была предельно прозрачной. Никаких королей, никаких дворов — все понимали. о чём идёт речь. Роксана прищурилась, а её улыбка стала холоднее.

— Ты с годами сильно изменился, Лександр, — произнесла она задумчиво. — Стал подозрительно спокойным. Если честно, я ожидала совсем другого.

— Например? — я вздел бровь.

— Больше эмоций, эксцентричности, амбиций… — она пожала плечиками. — Ты ведь в детстве был совсем иным.

— С той поры минуло немало времени. Многое произошло. Люди, леди Изерелли, меняются и от меньшего…

Она хотела ответить что-то ещё, но в этот момент Дима хлопнул ладонями по коленям и решительно поднялся.

— С вами, конечно, хорошо, — произнёс он, выцепив взглядом Белль, — но дела сами себя не сделают. А у меня их ещё дел. Лекс, ты со мной?

Я кивнул, мысленно усмехнувшись, и встал с кресла.

— Да, мне тоже пора. Кое-какие планы на вечер…

Роксана поджала губы и проводила нас взглядом, но ничего не сказала. Только фыркнула, когда Сориар одарила её особенно выразительным взглядом: это было что-то, мужчинами в принципе не читаемое.

В коридоре мы с Димой договорились пересечься за ужином, после чего разошлись — он с Белль в одну сторону, а я — в другую.

Но на полпути меня настигло уведомление от администрации Академии:

«Студент Лександр Лазарь, просим вас зайти в кабинет триста двенадцать центрального-южного крыла в промежуток от шестнадцати до двадцати часов».

Отправитель автоматически определился как «Администрация», без фамилий или фотографий. И само уведомление шло как «Особое».

«Всё указывает на то, что игнорировать приглашение не стоит. Проблемно. Но я очень надеюсь, что это не выговор за использование академического катализатора не по назначению. К слову…», — я покосился на катализатор, который формально считался бытовым, но, тем не менее, позволил воспроизводить атакующие техники не только лишь мне, и не ценой извращений. — «А это устройство, получается, не так уж и отвратительно. И почему я заметил это только сейчас?».

Хмыкнув, я бросил взгляд на часы. Время — без двадцати пять. Время ещё есть, но если отложу на потом, то, во-первых, те, кто меня вызвал, могут проявить недовольство, а во-вторых — я не смогу нормально поужинать.

— Ну, не долго я радовался «окну» без важных дел, — пробормотал я себе под нос, убрав телефон в карман и двинувшись по переплетению почти пустых в воскресный день лестниц.

Несмотря на начавшуюся деятельность клубов, основная масса студентов всё равно предпочитала в такие дни отдыхать.

Так или иначе, но к искомому кабинету я прибыл спустя десять минут. Отметил про себя, что тут табличка бронзовая, в отличие от обычных кабинетов, постучал и, дождавшись пригласительного «Войдите!», открыл дверь и переступил порог.

Внутри меня ждали трое человек из профессорского состава, из которых знакомы мне были только двое.

Первый — профессор Коваль, в помещении избавившийся от шляпы-котелка, сидел во главе стола. Слева от него расположилась профессор Мора — прямая, как жердь, и с лицом, выражающим что-то среднее между усталостью и недовольством.

Ну а справа сидел незнакомый мне преподаватель — сухой, подтянутый мужчина в строгом костюме и со внимательными серыми глазами.

— Господин Лазарь, — Мора кивнула на свободный стул напротив. — Присаживайтесь. В свете последних событий сразу предупреждаю: это не выговор и не дисциплинарное взыскание. Можете расслабиться и не сканировать так кабинет взглядом.

«Расслабиться? Нет уж, больно внушительный собрался состав».

— Профессор Коваль, профессор Мора, — я по очереди кивнул обоим, подойдя к стулу. Перевёл взгляд на третьего. — С вами, прошу прощения, не имел чести быть знакомым…

— Профессор Лидали, — представился мужчина. — Кафедра педагогики. Рад знакомству.

— Взаимно, — машинально отозвался я, чувствуя, как внутри зашевелилось любопытство. О кафедре педагогики при Первой Академии я до сих пор и не слышал даже.

Коваль, сложив руки перед собой на столе, взял слово первым.

— Господин Лазарь, после вашего выступления на фестивале я принял решение, которое, надеюсь, вы сочтёте приемлемым для себя. Я хочу предложить вам должность ассистента на некоторых моих практических занятиях, потому как вы показали не только выдающиеся навыки в материализации, но и способность доходчиво объяснять материал. А это, поверьте моему опыту, редкость.

Он замолчал, ожидая моей реакции. Я не стал задавать встречные вопросы — просто кивнул, дав понять, что я готов слушать дальше.

— Взамен, после небольшого экзамена, который в вашем случае будет носить сугубо формальный характер, я готов освободить вас от обязательного посещения лекций и практических занятий по моему предмету. Нет никакого смысла держать вас среди тех, кто только осваивает базу. Вы её уже переросли.

— Почту за честь, профессор, — без колебаний согласился я. — Если мой уровень и правила академии действительно это позволяют…

— Ваш уровень — позволяет, — сказала как отрезала Мора. — Не скромничайте. Вы, господин Лазарь, в практическом аспекте материализации не уступите и выпускникам. Но с теорией у вас, уж простите за прямоту, беда. Именно поэтому мы здесь втроём, а не вдвоём.

Я уловил суть, и перевёл взгляд на Лидали. Тот подался вперёд, сцепив руки в замок перед собой.

— Видите ли, господин Лазарь, — начал он тихим, размеренным, но чётким голосом, — в Первой Академии, как и в других ведущих учебных заведениях Империи, имеет место механизм подготовки наставников высокого класса. Я говорю не о тех, кто просто читает лекции — с этим справится любой компетентный специалист. Я говорю о тех, кто способен воспитывать новые поколения операторов эрикс-искусств. Передавать не только знания, но и подход, метод, философию, если хотите.

— Хороших собак разбирают щенками, — вставила своё веское слово Мора. — Не в обиду вам, Лазарь. Просто констатация факта. Подходящих по происхождению, характеру, навыкам и знаниям студентов присматривают с первых же курсов. Наставники в академиях по всей Империи не из ниоткуда берутся.

— По этому поводу у меня есть один вопрос, — начал я осторожно, стараясь не особо демонстрировать свой энтузиазм. — Передача философии, как вы, профессор Лидали, выразились, требует от преподавателя… соответствия, так скажем. Вам ведь известно о моём прошлом?

Мора усмехнулась:

— Известно, господин Лазарь. И у вас явно были свои причины оставаться в тени до поры. Сейчас же, — она неопределённо качнула головой, — всё указывает на то, что вы — перспективный кандидат. В процессе обучения это или будет подтверждено, или опровергнуто. А «прошлое» пусть останется в прошлом.

«Иронично. Они не верят в то, что „я“ три года буянил и пил. В каком-то смысле это даже логично, но будь я проклят, если это не вызовет массу проблем в будущем».

— Мы, господин Лазарь, — эстафету подхватил профессор Лидали, — предлагаем вам принять участие в подготовительных педагогических курсах. Это дополнительные занятия, проходят раз в неделю. Нагрузка невелика, но она потребует от вас дисциплины и способностей к самоподготовке. И, конечно же, исправления ваших отвратительных теоретических знаний…

Мне сложно было не покраснеть хотя бы потому, что меня уже очень, очень много лет нельзя было попрекнуть отсутствием базового понимания в «моём» предмете и всех смежных. А тут и ответить-то было нечем.

Лидали продолжил:

— В работу вас, как полноценного наставника, пустят не раньше чем через пару-тройку лет, о том можете не беспокоиться. Но если вы согласитесь сейчас — этот путь будет для вас открыт, а длительное обучение даст вам время, чтобы определиться с тем, чем вы хотите заниматься в дальнейшем. Не каждому, знаете ли, — мужчина улыбнулся, — подходит путь пусть искусного, но дуболома.

На несколько секунд установилась тишина. Профессора ждали моего ответа, а я молчал, обдумывая услышанное.

Возможность Ассистировать у Коваля — это большая удача. Освобождение от рутины плюс выход в «верха» Академии. А педагогические курсы — инвестиция в будущее, которая может окупиться сторицей весьма и весьма быстро, с учётом моего настоящего прошлого и опыта.

Я уже был наставником в этой жизни, и новый мир прямо сейчас пытался вернуть меня на известную до малейшей кочки и мельчайшего корешка тропинку.

«Подарок судьбы, не иначе».

— Я согласен и на курсы, и на должность ассистента, — произнёс я наконец, глядя по очереди на каждого профессора. — И благодарю за доверие. Учитывая, что я в Академии всего — ничего, такое предложение… это большая честь.

— Честь заслуженная, — бросила Мора. — А коли нет, так долго вас на этом месте не продержат.

Коваль тем временем коснулся кольца на пальце, и в воздухе перед ним почти моментально сформировался лист плотной бумаги, на котором проступили таблицы, буквы и цифры.

— Держите, — профессор поймал бумажку в воздухе, протянув мне. — Ваше новое расписание. Ознакомьтесь. Если понадобятся корректировки — обращайтесь.

Я взял лист в руки, пробежался взглядом по строчкам.

— А… прочие формальности? — я поднял взгляд на тех, от кого ожидал отправки меня в, по меньшей мере, бюрократический ад.

— Оставим это тем, у кого много лишнего времени, Лександр, — усмехнулся Лидали. — Бумаги вам дадут заполнить перед первым занятием, не беспокойтесь.

Почувствовав, что атмосфера сместилась в сторону «пора бы тебе идти, перспективный мальчик», я встал со своего места.

— Ещё раз благодарю, — я поклонился неглубоко. — Я не подведу ваше доверие.

— Не сомневаюсь, — кивнул Коваль. — Идите, Лександр. Ужин вот-вот начнётся.

Я вышел из кабинета, всё ещё держа в руках расписание, которое, судя по всему, представляло собой «вечную» материализацию. Невесомый такой листочек, который, однако, для этой моей жизни значил довольно многое.

«Нужно сегодня же сообщить об этом отцу и узнать, что он думает по этому поводу. И, пожалуй, поинтересоваться мнением Родерика о должности ассистента — тоже» — подвёл я промежуточный итог прежде, чем спуститься в общий зал.

Наша компания уже сидела за столом у окна, и по оживлённым лицам можно было сразу понять, что день у всех выдался насыщенным.

Эльза сидела с краю, попивая что-то алое из бокала, а, заметив меня, улыбнулась, совсем не по-аристократски махнув рукой. Рядом с ней возвышался Виктор, что-то эмоционально рассказывающий Лизе.

И, судя по жестам, речь снова шла о лошадях, сопливых, слюнявых и голодных.

— Лекс! — Эльза пододвинулась, освободив мне место. — Ты вовремя. Я уж думала, ты совсем потерялся. И на сообщения не отвечаешь…

— Прости, — я сел, положив перед собой лист с расписанием. — Администрация поглотила меня и чуть не перемолола, ошарашив новостями…

Девушка нахмурилась, скосив взгляд на бумагу.

— Это что?..

— Индивидуальное расписание, — ответил я, не скрывая довольной улыбки. — Профессор Коваль предложил мне ассистентство, пока просто попробовать. Плюс педагогические курсы. Плюс освобождение от практической материализации…

За столом повисла не продержавшаяся и пары секунд пауза, после которой все затараторили разом. Но Громова оказалась громче всех:

— Ассистентство? — Лиза подалась вперёд. — На первом курсе⁈ Да ты шутишь!

— Не шучу. Видно, мои скромные таланты оценили не только первокурсники.

— Пф-ф, «скромные», — фыркнула Эльза без насмешки, но как-то гордо, что ли. — Я и не сомневалась в том, что ты от меня не отстанешь, — я приподнял бровь, и Эльза вытащила из-за пазухи листок, который выглядел так, словно его боялись выпустить из рук несколько часов кряду. — Леди Корнель утвердила моё индивидуальное расписание. Так что теперь я официально её ассистент, но со следующей недели.

— Поздравляю, — я улыбнулся, взяв в руку её ладошку и легонько сжав. — Ты это заслужила.

— Вы оба заслужили, — поправила Белль, отсалютовав бокалом. — Но, кажется, не вы одни. Четверо с других потоков, всех забрали на индивидуальные программы. Причём на разных кафедрах. В этом году преподаватели как-то особенно активно выискивают лучших. Толкают наверх, дают привилегии и ресурсы… мне о таком никто никогда не рассказывал.

Дима, до этого молчавший, отложил вилку.

— Не просто так, — произнёс он тихо. Все взгляды скрестились на нём, и я понял — вот оно, то самое «у нас мало времени». — То, что сейчас началось — это следствие ситуации в Империи. В военных кругах встряска, с «гражданки» выдёргивают тех, кто по каким-то критериям подходит, и отправляют готовиться. На перспективу, но они явно чего-то ждут.

— И чего именно? — спросил Виктор, моментально растерявший всю свою ребяческую дурашливость.

— Не знаю, — честно ответил Громов. — Но дядя в последние недели сам не свой, а это что-то, да значит. Да и слухи… уверяю, скоро они будут повсюду.

Белль отставила бокал в сторону, и подхватила заговорщицким тоном:

— Мой отец тоже чем-то активно занят с графом Лазарем в последнее время. Я не знаю деталей — он не посвящает, но… — она качнула головой. — В воздухе витает тревога.

Все посмотрели на меня. Я развёл руками:

— Мне детали тоже неизвестны, друзья. В дела рода я в последнее время не лезу совершенно, а Родерик на службе и редко выходит на связь.

За столом повисло задумчивое молчание — каждый переваривал только что услышанное. И радостного, стоило сказать, было мало.

«Возможности — это замечательно, но возможности, которые раздают в такую пору и с неясными целями… Ох и не нравится мне это. Империя к чему-то готовится. Старшее поколение суетится, держа всё в тайне. Даже в Первой Академии форсировали поиск талантов, если это не совпадение. А в совпадения я не верю — опыт не позволяет».

Я не знал, что именно грядёт. Но я должен быть к этому готов.

И я, и те, кто мне уже стал дорог.