Полигон, если так можно было назвать огороженное пространство с материализованной площадкой для участников и скамейками — для зрителей, встретил меня размеренным галдежом болельщиков.

И даже так тут было намного тише, чем на находящихся в отдалении военных стендов.

Вокруг никто не стрелял и не гремел металлом, а болельщики шумели, но не орали во всю глотку. На самой площадке так и вовсе соревновались молча, а звуки издавали только материализуемые студентами конструкты.

Комментаторов не было, потому как материализация — это, за редкими исключениями, процесс ничуть не зрелищный, и даже с комментариями человек не разбирающийся увиденное не оценит.

А целевой аудитории хватало и собственного зрения, чтобы проникнуться чужими талантами и способностями.

«Это-то мне и нужно» — хмыкнул я, вклинившись в следующую группу желающих испытать себя студентов. Двое третьекурсников, один первокурсник и я — вот и весь состав на этап, который не должен был продлиться дольше пяти минут.

— Участникам — задание, — произнёс надзирающий за действом профессор, выйдя вперёд. — Необходимо создать сложный многокомпонентный конструкт на пределе ваших возможностей. Фокус — на контроле и разнообразии одновременно. Время на исполнение — две минуты, после чего результаты будут оценены. Приступайте.

Время тут никто впустую не тратил, так что я активировал материализацию и начал творить, никуда особо не торопясь.

В качестве основы я выбрал уже знакомый и проверенный на практике объект — многослойную подвижную сферу из восьми материалов с сегментами, отделяющимися и меняющимися местами.

Усложнённое упражнение для моих подопечных, до которым им расти ещё с полгодика минимум, здесь и сейчас показало себя прекрасно — восемь различных материалов с уникальными текстурами выгодно отличались от гротескной геометрии из объёмных фигур, созданной моими соперниками.

Лишь один третьекурсник разнообразил свою композицию, сформировав фигуры из различных металлов, добавив резные поверхности, чернение и покатые формы, в то время как второй просто ограничился масштабом и формой.

Первокурсник и вовсе представлял из себя жалкое зрелище, банально потеряв концентрацию от осознания того, что все соперники его, мягко говоря, превосходят во всём.

— Победитель — господин Лазарь, первый курс, — заявил профессор, поправив шляпу-котелок. — Могу я попросить вас задержаться? Профессор Коваль, кафедра прикладной материализации…

«Судя по тому, как он представился, ему от меня действительно что-то надо…».

— Конечно, профессор, — я склонил голову в уважительном, выверенном до градуса глубоком кивке. — Я в вашем распоряжении.

— Я бы хотел, господин Лазарь, чтобы вы выступили моим… ассистентом. Видите ли, ваши навыки в материализации велики, и для остальных студентов они будут видеться куда более достижимыми, нежели то, что могу показать я. Психология, — мужчина улыбнулся совершенно добродушно, жестом передав свои полномочия коллеге — тот уже начал объяснять правила следующим участникам. Мы отошли в сторонку. — Естественно, я пропорционально награжу вас жетонами за потраченное время. С учётом расстояния и очередей, конечно же.

Суть предложения я уловил сразу, хоть и внутренне возмутился тому, что Его Высочество никто так «пеленать» не стал, позволив принцу обдирать стенды как липки.

— Конечно, профессор. С большим удовольствием поучаствую в проекте под вашим руководством…

Следующие полтора часа Коваль использовал меня как наглядное пособие для толпы зрителей, растущей с каждой минутой. Я создавал конструкции по его заданиям, от самых простых до наиболее сложных, попутно описывая в мельчайших деталях принципы всех приёмов, используемых в процессе.

Конечно же, предварительно я эти приёмы откапывал в недрах памяти как давно и за ненадобностью забытые, потому что любые костыли и изящные решения проистекали из недостатка силы, контроля и опыта.

А когда первого, второго и третьего становилось с избытком, оказывалось, что проще продавить свою волю в реальность голой силой, нежели изгаляться по-старому.

«И уж тем более бессмысленно учить неофитов тонкостям работы на пределе возможностей человеческого мозга — не поймут-с».

— А теперь, — произнёс профессор, когда очередная группа конструктов была развеяна, — попрошу вас, господин Лазарь, создать «матрёшку» из десяти кубов друг-в-друге, с совпадающими отверстиями, чтобы было видно слои со стороны зрителей.

Я хмыкнул, но объект создал, быстренько сформировав в голове подобающую конструкцию. Каждый куб парил внутри другого, не соприкасаясь гранями с соседями, и притом медленно вращался вдоль своей оси, благодаря чему периодически отверстия в них выстраивались в один ряд.

— Великолепная реализация, — одобрительно покивал профессор. — А теперь, если вам не трудно, поделитесь со зрителями принципом удержания в голове положения, формы и прочих свойств объектов, которые вы прямо сейчас не видите. Здесь есть препятствие — сторона, обращённая к нам. Как вы контролируете противоположную, находящуюся в слепой зоне?

Пояснение предназначалось по большей части для зрителей. Этакое вступительное слово для лучшего понимания материала. И мне льстило то, что профессор доверял мне, суть первокурснику, такие объяснения.

«Но микрофоны тут всё равно хуже некуда» — мысленно поморщился я, принимая из рук профессора обозначенное устройство, передающее на динамики паршивого качества звук.

Революцию в звучании мне теперь хотелось сделать не ради денег, а просто для того, чтобы уши не кровоточили по несколько раз на дню.

— Принцип предельно прост: не нужно пытаться в деталях контролировать то, что вы не видите. Вы создаёте объект, и после этого он уже есть. Он никуда, при правильном его поддержании, не денется. Поэтому подобные конструкции формируются изнутри наружу, — для демонстрации я в замедленном темпе сформировал ещё одну «матрёшку». — Ну а если вам нужно манипулировать с частями получившегося конструкта, то делать это нужно не образом, а воздействием. Точки опоры, вектора, ускорение… если хотите изучить тему подробнее, то из банального — техника воздушного потока. Немного подумав, вы получите из её изучения всё необходимое, потому как эти темы лежат в её основе. Маленькая подсказка: вас должна интересовать не сама техника, а лёгкое и непринуждённое изменение направления движения потока без прерывания.

Профессор довольно кивнул, огладив бородку, а некоторые зрители даже зааплодировали. Но на этом ничего не закончилось.

Профессор Коваль просил меня создавать и объяснять что-то раз за разом, радуясь тому, что за «лекцией Лазаря» приходило понаблюдать просто неприличное количество студентов, которых скучный стенд заинтересовать иначе никак не мог. Не обходилось и без вставок с его веским и очень правильным мнением — как-никак, пока мои познания в теории эрикс-искусств были не слишком обширными, а лоб-в-лоб знания о магии воплощения в актуальные здесь и сейчас не конвертировались.

Параллельно в стороне продолжались всё те же соревнования по материализации, и от четвёрок не было отбоя — потенциально «мои» жетоны утекали, как песок сквозь пальцы, в то время как я сам зарабатывал баллы репутации в глазах преподавательского состава.

И продлился этот праздник жизни до самого обеда, когда профессор, наконец, отпустил меня, отсчитал внушительную стопку жетонов и вручил их мне с лёгким поклоном:

— Обещанная компенсация, господин Лазарь. И моя благодарность за то, что позволили остальным студентам посоревноваться без оглядки на ваш уровень. Иначе вы разграбили бы не только «банк», но и разорили бы хрупкие песчаные замки уверенности молодёжи в своих силах там, где прогресс, порой, и без того едва ощутим.

— Вы мне льстите, профессор, — я улыбнулся, принимая жетоны и нанизывая их на ленту с предварительно расщёлкнутым карабином. — И недооцениваете моих однокурсников. Они сильнее и умнее, чем может показаться.

— Хо-хо-хо, господин Лазарь, я ничуть в этом не сомневаюсь. Но даже несколько дней сомнений — это уже время, не считаете? — мужчина лукаво улыбнулся, поправив шляпу-котелок. — Я больше вас не задерживаю, можете идти.

Я неглубоко поклонился, спустился со «сцены» и двинулся во святая святых — в место, куда уже с полчаса как зазывали страждущих на обед.

Лужайка, отведённая под «обеденный зал», встречала своих гостей шумом, суетой и смесью одуряющих ароматов свежеприготовленной пищи. Обычных столов здесь не было — только высокие стойки, за которыми можно было стоять, перекусывая и не занимая места надолго.

И хоть изначально я собирался лихим наскоком подхватить что-то, что можно прожевать на ходу и уйти, мои планы изменились, как только я выцепил в толпе двоих брюнетов, блондина и одну рыжую голову.

— Не ждали? А я к вам, — я хмыкнул, материализовав себе высокий стул на манер тех, что создали друзья, и устроившись с края стола, рядом с Димой. — Вик, тебя отпустили с мучительной отработки?

— Если бы, — тоскливо вздохнул парень. — Просто дали немного времени. Но перед смертью не надышишься, я и так едва жив после контакта с этими слюнявыми отродьями, которые смотрят на меня как на еду…

— Лошади едят траву, а не людей, — заметила Эльза, кивнув мне и сделав глоток какого-то газированного фруктового напитка, оказавшегося под рукой.

— Я лично читал о том, что они могут закусить чем угодно! — возмутился Виктор. — И та кобыла, которую ты коварно прикормила на мои крекеры, определённо собиралась меня съесть. Я видел её жадные, голодные глаза!

— Пф-ф, — Эльза фыркнула весело. — У тебя слишком богатое воображение.

— Спасибо, — блондин переменился в лице и склонил голову в шутливом полупоклоне. — Именно воображение и не даёт мне умереть со скуки в обществе Мариэллы. Кстати, пока её нет… она решила, что нам нужно вместе посетить все клубы. Каждый из них. И я сомневаюсь, что переживу этот фестиваль. Поэтому, — он драматично приложил ладонь ко лбу, окончательно давая всем вокруг понять, что он всё-таки просто дурачится, — запомните меня таким, каким я был — молодым, красивым, талантливым и дюже скромным.

— Мы запомним тебя ленивым и прожорливым. — поправила Лиза, подцепив с ближайшего блюда кусочек мяса.

— Можно и так, — великодушно согласился Виктор, вернувшись к методичной зачистке «своей» части стола. Вопрос о том, куда он девает столько калорий, уже не стоял в принципе — на совершенствование актёрского мастерства, вестимо.

А дальше основную роль на себя оттянул Дима, в красках, с чувством и толком рассказывая о военном стенде и тактическом клубе капитана Ирвинга.

Но когда речь зашла о том, куда он записался, выяснилось неожиданное:

— Я в «Точных конструкциях» буду, — произнёс брюнет, глядя куда-то в сторону.

Белль, стоявшая рядом, горделиво и как-то собственнически улыбнулась, посмотрев на опешившую Лизу с выражением, которое можно было трактовать как удовлетворённое «ну как тебе?».

— Ты? — Лиза тем временем сфокусировала взгляд на родственнике. — В клубе с механизмами и нудятиной?

— А что такого? — Дима пожал плечами, вернув лицу прежнее выражение. — Интересно же. И полезно. Ты бы знала, сколько операторов не могут починить что-то довольно примитивное из-за недостатка знаний…

— Ну-ну, — брюнетка хмыкнула. — А я вот навела мосты с фехтовальным клубом. На первое время, что б физическая нагрузка была, да и навыки подтяну.

— Это же отлично! — Виктор закончил жевать очередную булку. — Теперь у нас есть кто-то, кто сможет защитить мою честь в дуэли с герцогиней!..

Пока шутливая перепалка за столом продолжалась, Эльза тактически пересела между мной и Громовым, начав с завидным довольством на лице рассказывать о показательной операции и последующих мероприятиях. Её наставница оказалась всецело довольна, и всё прошло идеально — лучше не придумаешь.

Более того, Эльза получила устное, — пока что, — приглашение ассистировать на следующем показательном занятии через две недели. Поэтому глаза рыжеволосой аристократки горели бордовыми отливами, а она сама виделась живой и счастливой, на время забывшей обо всех шепотках и слухах.

Но я-то помнил.

Краем глаза я выцепил среди толпы Яна Кризенфорта, за которым, как на верёвочке приклеенная, следовала Астрид. Он смотрел не на меня, а вокруг, но с неизменным превосходящим всё и всех выражением, кричащим, что он выше всего этого.

«У меня нет инструментов для ответной интриги. Нет связей, нет пешек, нет знания их слабостей. И нет времени, чтобы всё это обрести. Но кое-что у меня всё-таки есть…».

Перед глазами волей-неволей, а всплывали картины далёкого прошлого. Очень далёкого. Училище магии, куда я попал лишь потому, что смог дать правильную взятку. Нищий простолюдин среди аристократов, слабосилок и бездарь среди талантливых гениев. Травля, насмешки, выживание без магии, без денег и без покровителей.

— «Полное боли и унижений детство — хорошая школа жизни» — я усмехнулся вслед своим мыслям. — «И эта школа говорит, что терпеть — значит проиграть. Особенно тогда, когда под ударом кто-то ещё. И с тем, что у меня есть, вариантов не много».

В общих чертах план оформился сам собой.

Осталось дождаться подходящего момента.

— Ле-екс, ты чего? — Эльза тронула меня за рукав, заглянув в лицо и чуть не утопив волосы в бокале. — О чём задумался?

— Вспомнил кое-что, — я мягко улыбнулся ей. — Детство.

— Пф-ф, — девушка хоть и фыркнула, но улыбнулась в ответ. — Ты сегодня особенно странный. Задумчивый весь. Это всё твой проект-в-блокноте?

— И он тоже, Эльза, и он тоже…

После обеда мы продолжили шествие по фестивалю уже малыми группами. Я — с Эльзой, Дима — с Белль и Лизой, Виктор — со своей «герцогиней». Она уже откровенно издевалась над блондином, который изо всех сил делал вид, что он действительно страдает.

Эта игра между ними со стороны выглядела странно, но, как говорится, чем бы дитя не тешилось.

«Виктор — взрослый мальчик, и сам способен за себя постоять».

— Устал? — Эльза взяла меня под руку сразу после того, как я навесил очередную порцию жетонов на уже вторую ленту.

— Самую малость, — я кивнул, разминая шею. — Прогуляемся? Если у тебя нет желания поучаствовать в ещё какой-нибудь активности, конечно…

— У меня и не было этого желания, но я должна была получить хотя бы минимум жетонов. И я получила, — девушка качнула своей лентой, полной на четверть. — Можно посмотреть на самые зрелищные мероприятия. Дуэли, например…

— Не возражаю, — бросил я перед тем, как мы двинулись вдоль аллеи, постепенно удаляясь от центра территории, отведённой под фестиваль.

Направление задавала Эльза, и к площадке, приподнятой над уровнем земли на пару метров, мы прибыли лишь спустя пятнадцать минут, добравшись аж до самого центрального крыла.

Суть творящегося здесь действа была предельно простой — неконтактные дуэли, напоминающие этап экзамена, в котором принимал участие Громов. Два оператора тут вставали в нарисованные на площадках квадраты, а в стороне от них наставники размещали уже знакомых нам манекенов-«подзащитных».

И задача перед студентами ставилась простая — своего защитить, чужого уничтожить любыми средствами, но без прямых атак на соперника. Сама зона дуэли при этом контролировалась опытными операторами эрикс-искусств, следящих за тем, чтобы участники и зрители не получили травм.

«Впрочем, тут никто особо и не использует ничего разрушительного» — подвёл промежуточный итог я спустя полчаса наблюдения за «дуэлями».

Старшекурсники участия не принимали — просто не хотели, а первые три курса мало что могли показать вот так, с обычными студенческими катализаторами в столь необычных условиях. Удаление от «подзащитного» требовало на порядок больше усилий для его защиты, и на нормальные атаки возможностей у большинства не хватало.

Мы с Эльзой наблюдали за очередной дуэлью, когда я заметил в толпе пару знакомых фигур, одно появление которых вызвало у меня отчётливо вспыхнувшее на подкорке раздражение.

Ян Кризенфорт вместе с сестрой проходили мимо площадки, никуда не торопясь и демонстрируя всем существенное количество жетонов на перекинутых через грудь лентах. Астрид что-то выговаривала брату, а тот внимал с каменным лицом…

Пока не заметил меня.

— Эльза, — я наклонился к девушке. — Никуда не убегай и просто подожди, это будет быстро. И верь в меня, хорошо?

— Что? — Эльза вскинула голову, а в её тёмных глазах мелькнул страх. — Лекс, что ты…

Но я уже шагнул вперёд, пробираясь через толпу Кризенфортам наперерез.

Вежливая, даже доброжелательная улыбка сама собой всплыла на лице — та самая, способная уязвить даже матёрого, высокомерного аристократа, закалённого в клоаке под названием «высшее общество».

— Господин Кризенфорт, — произнёс я достаточно громко, чтобы привлечь внимание окружающих. — Не желаете в честном соревновании продемонстрировать навыки, которыми наверняка должен располагать столь самоуверенный наследник уважаемого графского рода? Я слышал много лестного о ваших… талантах, и был бы рад проверить их лично.

Ян моментально замер. Его лицо побледнело — он понял, к чему всё идёт. Но привлечённые моим голосом зрители гарантировали, что в случае отказа его просто не поймут, а моя демонстративная «вежливость» должна была сделать всё остальное.

Я не просто так смотрел на него, как на кучку навоза под ногами — нужно было заставить его ошибиться и выбрать из двух плохих вариантов худший.

— Почту за честь, господин Лазарь, — процедил он сквозь зубы, глядя мне в глаза и ярясь от того, что я даже не думал отводить взгляд.

На Астрид я не смотрел, но чувствовал её обеспокоенность и гнев всеми фибрами своей души. И понимал девушку, хоть и не собирался принимать то, что они с братом решили устроить «в ответ».

— В таком случае — прошу, — я кивнул на площадку. — Предыдущие дуэлянты как раз освободили пространство…

Мы двинулись на помост, и по пути я поймал взгляд Эльзы. Обеспокоенный, но понимающий.

«Она и сама заметила растущую интенсивность слухов вокруг неё, становящихся откровенно оскорбительными. Просто не показывала, что её это заботит».

Я свернул налево, Ян — направо. Мы поднялись на помост, где терпеливо выслушали указания судьи: что можно, что нельзя, правила безопасности и прочая, прочая, прочая.

Всё это время Кризенфорт смотрел на меня зло, но собранно, явно продумывая план на бой. А когда судья призвал нас занять свои места, я сложил руки за спиной и двинулся к обозначенному на металлическом полу квадрату — медленно, размеренно.

Ян же бросился к своему резко и стремительно, за что и поплатился спустя миг: ровно в тот момент, когда он сделал последний шаг, готовясь встать на позицию, его нога встретила невидимое препятствие. Блондин, лицо которого в последний миг изменило выражение с сосредоточенно-боевого на растерянное, споткнулся на ровном месте и рухнул вперёд, едва успев выставить руки.

В толпе зрителей кто-то засмеялся, кто-то сдержанно прокашлялся, кто-то охнул.

Сам парень вскочил мгновенно — багровый, с горящими глазами, встретившими на моём лице лишь вежливое, участливое ожидание.

— Не беспокойся, я подожду, сколько требуется, — демонстративно-милостивым тоном произнёс я, всё так же вежливо улыбаясь.

Естественно, Кризенфорта это разозлило ещё больше.

А потом судья объявил о начале дуэли, и я, единожды нажав на клавишу катализатора, неспешно убрал руки за спину.

Ян атаковал первым — россыпь мелких металлических снарядов, которыми он собирался всё закончить с первого же хода, разлетелась дугами во все стороны, обходя на первый взгляд беззащитный манекен, — мой, конечно же, — с разных сторон.

Но стоило лишь этим снарядам пересечь условную границу, как они со звоном ударялись об структуру из плотного и прочного, идеально прозрачного кристалла, который не под силу было создать человеку иными средствами.

«Такое можно только вообразить. И… ох, как же я не люблю издеваться над слабыми. Но только в том случае, если они не заварили кашу сами и по своей воле».

Пока Ян впопыхах создавал следующую технику, я поднял перед собой левую руку, над которой медленно, почти демонстративно сформировался вытянутый октаэдр.

— Не всегда, друг мой, стоит доверять своим глазам, — произнёс я достаточно громко, чтобы слышали и зрители тоже. — И эмоциям. Слепота ещё никого ни к чему хорошему не приводила.

Октаэдр резко развернулся острием в «подзащитного» Кризенфорта, выстрелив вперёд на весьма приличной, но не предельной скорости. Я отдал Яну должное: он успел возвести широкую, массивную стену из какого-то недокамня-недометалла.

Октаэдр с грохотом вбился в неоднородную поверхность, развалив почти все слои, и намного стремительнее вернулся к моей руке. Я же пальцем смахнул с его поверхности одинокую пылинку, поймав взгляд своего «оппонента».

В этот раз Ян закрыл манекен в «гроб» из угловатого стального панциря, параллельно с этим выпустив в сторону моего «подзащитного» тугую струю пламени.

Его логика была понятна: найти брешь в невидимом щите, но выводы он сделал неправильные. Наставники за моей спиной укрепили барьеры из сжатого воздуха, чтобы сдержать жар, который бессильно разбился о купол, в отблесках огня ставший отчётливо видимым.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы улеглось пламя — и ударил снова, рассчитав атаку таким образом, что октаэдр остановился на последнем слое.

И больше шанса на ответную атаку я блондину не давал, продолжая без единого движения вновь и вновь пробивать всё более и более изощрённые щиты, стены и барьеры, которые только мог себе вообразить наследник Кризенфортов.

Ян багровел, бледнел, перебирал все доступные ему техники, выкладываясь на все сто сорок процентов. Но методичное, выверенное и спокойное избиение всё равно делало своё чёрное дело– ставило его в откровенно проигрышное положение, которое, теоретически, и он, и его приближённые должны были понять как должно.

Это была не дуэль и не соревнование, а публичная порка, вреда от которой было на порядок больше, чем от «трусливого» отказа от дуэли.

Наконец, я по поведению начавших переглядываться судей и профессоров понял, что пора заканчивать, и что шоу могут остановить вот-вот.

Октаэдр вновь остановился над моей рукой, после чего начал вращаться, набирая обороты. Свист и гул, издаваемые вращением, заглушили все прочие звуки, а полы моей одежды затрепетали от ветра.

Снаряд медленно опустился к самым моим ногам, а спустя секунду — выстрелил с оглушительным грохотом и разошедшейся по площадке ударной волной.

«Пафосно, красиво, безапелляционно — ровно так, как должно» — со вздохом подумал я, проследив за тем, как октаэдр пробил всю защиту Яна, прошил манекен насквозь, вышел с другой стороны и, не останавливаясь, со всё той же лёгкостью разрушил барьер контролирующих безопасность наставников.

С воем разогнанного бруска металла октаэдр унёсся в небо, пройдя ровно над кронами покачнувшихся парковых деревьев, да там и исчезнув без следа — я заложил в технику время существования, достаточное для того, чтобы никому не навредить.

Тишина, между тем, наступила не сразу. Шумели зрители, шумели пытающиеся успокоить их наставники, шумели осыпающиеся выходящими из-под контроля остатки техник Кризенфорта.

Но прошла минута, и судья, посовещавшись с коллегами, вышел вперёд:

— Победитель — Лександр Лазарь, — объявил он, переводя взгляд с меня на Яна и обратно. — Попрошу соперников подойти и пожать друг другу руки в честь товарищеского духа соревнований!

«Если он так пытался развеять царящее между нами напряжение, то чёрта с два бедняга угадал».

Мы сошлись в центре площадки, пожали руки. Я — строго нейтрально. Ян — приложив всю свою силу в попытке заставить меня почувствовать боль.

Но я даже бровью не повёл.

— Я не собираюсь играть по твоим правилам, Кризенфорт, — произнёс я тихо, с неизменной улыбкой на лице. — Если ты продолжишь в том же духе, я отвечу. И целиться буду не в тебя.

Брови Яна дёрнулись, а в угрожающих глазах промелькнуло беспокойство — настоящее, неприкрытое. Он уловил намёк и понял, о чём и о ком я говорю.

— И чаще смотри под ноги, — добавил я ещё тише. — Кто знает, когда, как, с какими последствиями… и кто может споткнуться?

Блондин отдёрнул руку, словно моя ладонь вдруг раскалилась добела. Молча развернулся, играя желваками, и покинул площадку быстрым шагом. Подхватил Астрид под локоток — и скрылся из виду со стремительностью, которой не ждёшь от людей его габаритов.

Я же спустился с помоста, на ходу принимая поздравления. Эльза с трудом пробилась ко мне, глядя на меня взглядом, в котором плескалась целая буря эмоций, от возмущения до облегчения.

— Ты дурак! — прошептала она тоном, подразумевающим что-то другое, после чего уткнулась лицом мне в грудь.

— Я знаю, — я мягко взял её под руку. — Поговорим позже, хорошо? А пока прогуляемся до фонтана. Видел, что там можно попробовать лучший в академии горячий шоколад от клуба кондитерского мастерства…

— Пф-ф, ты просто невыносим, Лекс, — выдохнула Эльза, вложив в этот фырк все свои эмоции. — Но… спасибо.

— Я в курсе всех своих многочисленных достоинств, — хмыкнул я. — Так что насчёт шоколада?

Эльза не ответила, но потянула меня за руку в обозначенном направлении. Я двинулся следом, поравнявшись с девушкой и искренне надеясь на то, что Ян образумится, и не будет раздувать из конфликта нечто серьёзное.

А вечер, между тем, пока даже близко не мелькал, а фестиваль обещал ещё несколько часов прекрасного времяпрепровождения. Без Кризенфортов, без Его Высочества и без необходимости читать лекции студентам.

«Дважды подумай головой, Кризенфорт, ведь в средствах противостояния я, к сожалению, сильно ограничен. И это плохо в первую очередь для моих врагов».