Княжич Яронег никогда не думал, что настанет этот день. Спустя две зимы его отец всё же сделал своей суложью эту девку, носившую совсем не княжеское имя и обладающей исключительно вульгарными манерами. Но не успела княгиня Милослава отправиться в Ирий, как безутешный супруг объявил о своей новой свадьбе. Теперь эта волочайка будет не меньшицей, а полноправной княгиней. Самое скверное, что Яронег начал подозревать недоброе. Его мать скончалась внезапно, хотя до этого могла похвастаться крепким здоровьем. А теперь выяснилось, что эта девка непраздна уже три полнолуния. Но до поры до времени от всех таилась. Яронег давно спал с бабами и девками и запросто мог отличить обычную девицу от тяжёлой. А тут выходит, что князь проводил ночи со своей деревянной ладой, но не понял, что она в тягости. Бред! Да и только! Велислав подозревал, что знахарь мог составить яд, чтобы проторить своей кровиночке дорожку в княгини. Теперь и сам княжич не чувствовал себя в безопасности. Если Осинка родит сына, то участь Яронега будет предрешена. Никогда гордый наследник Златокаменского княжества не думал, что его судьба будет зависеть от подобной особы.

Но теперь наступил свадебный пир князя и его лады многолетней. Осинка была в траурном красно-белом сарафане, сотканном из парчи и расшитом золотыми нитями. Князь был в весьма игривом настроении и презирал обряды, согласно, которым нужно было лить слёзы жениху и невесте. Разве его брак с покойницей Милославой был счастливым? И тут князь среди приглашённых узрел Оленя.

— Потешь меня, мой славный гусляр.

— Я бы с радостью, о, княже, только нечем. Чтобы на гуслях играть, нужны обе руки. Даже левша не сможет сыграть на гуслях яровчатых. Хотя у него две руки целы.

— Тогда спой песню, — распорядился князь, находившийся в весьма благодушном настроении.

— Разве ворон с отрубленным крылом исполняет песни? — насмешливо спросил Олень.

Но тут отличился сам княжич Яронег.

— Хотите свадебной печальной песни, так я её исполню. Только эту песню я услышал от знакомых болгар, а они в свою очередь переняли её от ляхов.

— Ну же, спой для меня, княжич, я жду, — провозгласила невеста, с лика которой влюблённый князь сорвал покров. Это был день торжества Осинки. Она долго шла к своей цели, лгала, изворачивалась, изображала любовь к старику, который был ей противен, сдерживала свои капризы.

Яронег запел. Он не обладал таким замечательным голосом, как Олень. Но песня княжича шла от самого сердца, что не могло не покорить слушателей. Маленькая Чистозвана тоже восторгалась пением княжича, но слова запали ей в душу на всю жизнь.

— Ты идешь горою,

Ты идешь горою,

А я долиной.

Зацветёшь ты розой,

Зацветёшь ты розой,

А я калиной…

Маленькая Чистозвана не знала, что такое роза, но калину не раз пробовала и заготавливала на зиму.

— Ты пойдешь тропой,

Ты пойдешь тропой,

Я — кустами;

Освежись водой,

Освежись водой,

Я — слезами.

«Какая грустная песня, — подумала девочка. — Но как её ритм отличается от заунывных обрядовых песен».

— Как богат твой терем

Как богат твой терем.

Земли — вволю.

Мне же быть одиноким

Век дано судьбою.

А когда помрём,

За родным холмом

Нас схоронят,

Как любили мы,

Как дружили мы,

Будут помнить.

Кто придёт сюда,

Надпись тот всегда

Прочитает:

'Здесь лежит чета,

Здесь их неспроста

Смерть венчает'!

— Какая красивая и трогательная песня, — сказала Чистозвана, — быть даже после смерти рядом с любимым. Что может быть лучше?

Князь о чём-то задумался и смахнул непрошеную влагу со щёки. Возможно, он вспомнил Милославу али какую-то полузабытую любушку, но теперь он был мрачным, как и полагалось жениху. В конце торжества молодых накормили обрядовой пересолённой просяной кашей и разбили глиняную миску, разлетевшуюся на несколько черепков. Велислав принуждённо улыбался, приговаривая:

— Сколько черепков, столько Боги пошлют князю с княгинюшкой сынков.

После этого принесли в жертву чёрного петуха, гадая по его внутренностям и крови, каким будет исход битвы.

Предсказание Велислава было неутешительным, но князь отмахнулся от него, как от надоедливой мошкары.

Чистозвана же вернулась в родную весь к огромной радости своего старшего друга Вадима. Вадим почему-то думал, что Чистозвана непременно останется в стольном граде княжества и найдёт себе пару. Он постоянно расспрашивал свою подружку.

— Ну как там?

— Худо.

— Так уж и худо?

— Петушков мне жалко. Там или бои проходят петушиные, или кладут их на алтарь.

— А ведьмеди есть?

— Медведи, — смеясь поправляла Чистозвана.

— Ну медведи, так медведи.

— Их водят скоморохи. Только несчастные те медведи. Зверям нужен простор дубрав, сладкая малина да мёд. Недавно я видела, как хозяин леса поймал рыбицу в озере.

— И ты не испугалась? — всплеснул руками Вадим.

— А что их летом бояться. Мишки косолапые только зимой злые. И их можно понять. Даже человек осердится, если его разбудить негаданно.

— Расскажи про Златокаменск, лада моя, — ласково попросил Вадим.

Так уж повелось, что они давно считали себя женихом и невестой. Вадим был сыном старосты, а Чистозвана — единственной дочерью одного из самых зажиточных людей веси Золотые камни. Богатство зачастую тянется к богатству. Даже звери ищут пару среди себе подобных.

Вадим и Чистозвана любили свою землю, не стремились в город, не боялись тяжёлой работы. Связывала их и память о Святогневе. Не том водяном, каким он стал, а о дерзком мальце, который мечтал найти клад, объездить всю землю и уйти с варягами за море. Не сбылись мечты Святогнева. Принял он смерть лютую в водах Итиля за своё любопытство и желание проникнуть в тайны речных глубин. Но память о нём была жива в сердцах его родичей и Чистозваны.

Остальные друзья быстро позабыли бы своего предводителя, кабы Святогнев сам не напоминал о своём существовании. То ущипнёт за ногу подрастающего приятеля, который ловит раков, то засмеётся безрадостно. Хотя Святогнев ещё никого не утянул в воду. Люди же истолковывали великодушие нового водяного по-своему. Решили, что безвредному озорнику ни к чему требы богатые. Он и так милостив к жителям веси. Только Чистозвана всегда оставляла творог, сметану и яички для былого дружка. Любил при жизни Святогнев молочные продукты, а рыбу с мясом терпеть не мог. Но теперь ему выбирать не приходится. Не знал глуздырь неразумный, что нечисть, как и человек должна свой авторитет показывать, иначе никакого почёта ей не видать, как своих ушей. Любил выходить по ночам из глубин Итиля Святогнев. Сидит на водной глади, наслаждается игрой золотистого месяца, похожего на серп, коим жнут колосья. При жизни мальчик не особо жаловал хлеб, а теперь полюбил ржаные лепёшки, ячменные блины с мёдом, вареники и пельмени, рецепт, которых Чистозвана вызнала у княжеских кухарей. Не любо мясо Святогневу, но пельмени пришлись ему по душе. Никогда он не делал подобного при жизни земной. Ах, вдохнуть бы аромат полевых цветов, прокатиться бы на отцовском коняшке по лесу, собрать бы грибы, на чьих шляпках лежат хвойные иголки. И Чистозвана своим чутким сердцем почувствовала тоску Святогнева.

— Отчего ты, друже, не ходишь на островок? Можно только руку протянуть и наберёшь горсть сладкой земляники.

Послушался дельного совета водяной. Теперь лакомился земляникой, собирал траву и цветочки лазоревые. Ил, ряска да кубышки жёлтые опостылели ему как травяной хлеб бедняку. Тяжело было дышать Святогневу на берегу. Хватал он воздух ртом, но от вылазок своих не отказывался. А Чистозвана всё же уговорила отца свозить её в дальнее путешествие. Уж очень она хотела увидеть реку Кудьму. На хозяйстве оставили Ягодку. От Оленя всё равно проку было немного. Ягодка же рада была отплатить за добро той же монетой. Так Чистозвана и увидела реку Кудьму, на берегах, которой обитали эрзяне. Сама река по сравнению с Итилем казалась тонкой голубовато-серибристой лентой, узкой, как девичий стан. Берега её были пышными и зелёными, а над водой склонились грустные вётлы, похожие на плакальщиц. Сама Чистозвана тоже грустила, думая о печальной судьбе красивой и гордой эрзянки. Водная гладь напоминала зеркало, которое девочка видела на базаре в Златокаменске. Сама дочь рыбака видела своё отражение только в водной глади, а вот у бабки Величаны теперь был оловянный диск, выполняющий роль зеркала. Ещё до войны с Твориславом Муромским Гостобран покорил и обложил данью эрзянские деревни. Местные жители были прекрасными охотниками и били белку прямо в глаз, не портя шкурки. Дань в основном платили мехами, мёдом и воском. Недавно по приказу князя Гостобрана здесь возвели дамбу. Чистозвана всматривалась в камыши, тростник и цветы, похожие на жёлтые звездочки, но Кудьма не появлялась.

Серьёзной девушкой оказалась обитательница реки, и в отличие от Святогнева не любила заигрывать со смертными. Оттого и пользовалась уважением. Кое-где на берёзках виднелись разноцветные ленточки, костяные амулеты и самодельные украшения. Местные девицы чтили водяницу и приносили ей богатые требы. Многие просили Кудьму избавить их от нежеланного супружества, полагая, что она может проявить понимание, потому что сама пострадала от слишком ретивого поклонника. Глядя на эти простые дары, Чистозвана невольно вспомнила богатый княжеский терем, пуховую перину и украшения из янтаря, которыми бахвалилась Осинка. Янтарь был застывшей смолой. Каждая бусина казалась Чистозване произведением искусства. Сама природа заключила застывшие растения и насекомых в небольшую жёлтую клетку овальной формы. На это диво можно было любоваться бесконечно, как на потоки воды, цветы медуницы и горящий огонь-Сварожич.

Но для Осинки янтарные бусы, подвески-колты, золотые браслеты с драгоценными каменьями были всего лишь символом её нового положения. Её красивое белое лицо портило вечно недовольное и пренебрежительное выражение. Парчовые одеяния подчёркивали красоту её точёного стана, ещё не раздавшегося от едва заметной беременности. Длинные чёрные косы новоявленной княгини не отличались особой пышностью и напоминали тонких чёрных змеек. Зато косы Чистозваны длиной до пояса были очень густыми и имели оттенок гречишного мёда.

А вот варяги активно использовали смолу для строительства своих драккаров и кнорров. Новые дружинники Гостобрана были прекрасными мореходами, воинами и торговцами. Они неплохо изъяснялись на славянском наречии и любили рассказывать про страну фьордов, про богов своей холодной родины, про Сигурда, победившего дракона, но расставшегося с жизнью из-за происков обидчивой валькирии.

Любимым блюдом варягов была каша с рыбой, однако, по их мнению, окуни и щуки не шли ни в какое сравнение с сельдью. На пиру Чистозвана познакомилась с нелюбимой дочерью боярина Сушко от хазарской рабыни.

Чистозвана была бедной родственницей княгини, а Милаву её избалованные сёстры не считали даже за родню. По закону рабыня, родившая дитя от хозяина, становилась свободной. Мать Милавы относилась равнодушно к дочери, а своего господина практически ненавидела.

Но, даже получив свободу, она не спешила возвращаться на родину. В пути одинокую женщину с ребёнком подстерегало множество опасностей. Боярин относился к дочери, прижитой от рабыни, как к прислуге, но позже настоял, чтобы она стала прислужницей новой княгини, а заодно оповещала отца о каждом шаге Осинки. Сушко не доверял своим новым союзникам и старался обеспечить свою безопасность и возвышение. Милава так прониклась рассказами викингов, что подобно Святогневу возмечтала вступить в хирд норманнов. Она довольно близко сошлась с Чистозваной и с интересом слушала её рассказы о богатырше, которую чтили мокшане. Услышав о мечтах дочери, боярин раскатисто рассмеялся. Но Милава отличалась упорством и упрямым характером. Она невзлюбила свою вздорную госпожу.

Осинка любила срывать свое дурное настроение на окружающих. То шкатулку швырнёт в провинившуюся чернавку, то отхлещет по щекам теремную девку, которая изредка спала с Гостобраном, то дёрнет за косу Милаву. Такое обращение было весьма не по душе своенравной боярской дочери. Мало того, что больно, так ещё и позорно. Терпела Милава, да взяла нож и отрезала свою косу. Для славянки лишиться косы — позор и поругание великое, а Милаве всё нипочём. Сказала Осинке, что ей терять нечего. В случае чего может и ей косы отрезать. Осинка напугалась угрозы. Не хотелось ей ходить остриженной, как овца. А высечешь девку — можно Сушко озлить. А Величана постоянно твердит внучке, что не надо наживать врагов. Сушко их покровитель, друг и единственная опора. Поразмыслила Осинка и стала срывать зло на более безответных челядинках, хотя и на Милаву затаила обиду.

Следующей весной Величана послала за Чистозваной. Недавно родила Осинка крепыша, которого нарекли Ярополком. Не приглашали Чистозвану в княжеский терем, а просто поставили перед фактом, что ей оказали честь стать нянькой малыша. Обидно стало Беломилу за своё дитя. Могли бы её боярышней, а не прислугой сделать.

Хотя чему он удивляется? Известно ведь рыбаку, каковы его родичи. Через два года Чистозвана уже должна стать славницей. Правда, Беломил не хотел спешить с замужеством дочери. Он был свидетелем того, как многие тринадцатилетние девушки умирали, не в силах разродиться. А выжившие быстро старели и дурнели. Пусть Чистозвана насладится своей девичьей привольной жизнью, окрепнет, а позже выйдет за сына старосты. Лучшего зятя Беломил не мог пожелать. Вадим разумный, спокойный, хотя и несколько пугливый парень. Но найти человека без недостатков труднее, чем увидеть звёзды средь бела дня. Чистозвана со слезами прощалась со своей прежней жизнью. Они с Оленем договорились общаться с помощью узелкового письма. Велислав не боялся, что их тайна раскроется. А в случае чего он отговорится тем, что вязал наузы.

Такие как Велислав вывернутся из любой ситуации. Беломил съездил на торжище и выменял пушнину, расписную посуду и костяные гребни на сапожки и паволоки для дочери. Должна Чистозвана выглядеть госпожой, а не прислугой, кою обидеть не зазороно всякому. Под конец один купец из Миклегарда уговорил Беломила купить нить коралловых бус для дочери. Чистозвана пришла в настоящий восторг от дивного украшения. Сама она уже умела расписывать глиняную посуду, плести корзины из лозы, изготовлять поплавки из бересты, лапти из лыка драгоценности из ракушек, нанизывать бусины на нить, мастерить деревянные игрушки для детворы, но домашнее рукоделие нагоняло на неё скуку смертную. Она ненавидела прядение, вышивку, вязание. Если Вадим боялся страшной Бабы-Яги, то Чистозвана с ужасом слушала истории о девушках, которые учились прядению у грозной лесной чародейки. Порой девочка боялась, что Мокошь, покровительствующая пряхам, осердится на неё, а суденицы спрядут извилистую жизненную нить для самой Чистозваны. Те же викинги рассказывали про своих норн, прядущих человеческие судьбы, а отец говорил, что у ромеев были аналогичные божества, которые звались мойрами. А вообще верования варягов были во многом схожи с религией славян. Многие норманны поклонялись Перуну, который напоминал им одновременно Одина и Тора. Богиню любви и красоты викинги называли Фрейей, но охотно приносили требы славянской Ладе. Хотя любовь волновала немногих хирдманнов. Больше их интересовала военная удача. А красавицы на их век найдутся. Был в войске один скальд, который поклонялся Велесу. Этот воин носил крест наравне с амулетами своей далёкой родины. Скальд Сигурд некогда побывал пленником в далёкой Византии, но у него хватило здравого смысла принять крещение и обрести свободу. Княжич Яронег высоко ценил людей искусства и свёл дружбу с этим варягом, который умел сражаться и сочинять висы. Жадно слушал княжич саги о героях. В одной саге, когда недород случился, то принесли в жертву сначала быка, а потом и конунга. Тогда лицо Яронега озарила мечтательная улыбка, а в глазах полыхало пламя мести. С каким удовольствием он принёс бы в жертву отца и мачеху. Но в сказках мачехи отправляют падчериц на верную смерть.

Чистозвана под охраной целого отряда воинов отправилась в Златокаменск. Она не знала, что её ожидает в столице княжества. Но прощание с весью вышло очень печальным. Казалось, что люди, знакомые с детства, провожают её в мир мёртвых. Вадим вообще отвернулся, пряча злые слёзы.

Тот, кто боится диких зверей, нечисти и жизненных перемен, никогда не бросит вызов князю, чтобы предъявить права на ту, которую он уже считал своей невестой. Он принял отъезд Чтстозваны как трагичную закономерность. Так зима-Марена приходит, чтобы потом уступить место Леле-весне. Но для Вадима этой весной началась зима.

Весенка мудро посоветовала Чистозване не вмешиваться ни во что, сопроводив свою речь такими поучениями, что Чистозвана заскучала.

Но последняя фраза привлекла её внимание.

— Если умрёт Величана или Уголёк, то завяжи им глаза кушаком. Колдуны после смерти превращаются в упырей.

А теперь Чистозвана подъезжала к Златокаменску. Её всегда прельщала деревенская простая жизнь с её немудрёными радостями. Трели соловьёв, цветение ландышей, первоцветов и медуницы, аромат свежих грибов и засушенных трав, рыбицы, играющие в реке, как дети, оставленные без родительского присмотра. Вот и виднеется терем, который пахнет свежей древесиной, красками и гневливостью Осинки. Она так и не научилась обуздывать неразумные порывы. Красива Осинка, но глупа и недальновидна, как мавка.

Чистозвана бросила взгляд на крышу терема, покрытую золотисто-жёлтой черепицей. От подобного великолепия становилось больно глазам. Когда наивная поселянка в первый раз узрела сиё чудо, то решила, что крыша сделана из чистого золота, но злоречивая Величана подняла её на смех, ехидно заметив, что жители веси глупы, словно гуси. Но что толку ворошить былое. Сейчас на руках у Чистозваны сидел её рыжий любимец, по кличке Дождик. Это имя кот получил за привычку плавать в реке. С тяжёлым сердцем Чистозвана вступала в новую жизнь. Она знала, что её ожидают унижения, попрёки и возня с несносным младенем. Но пока подрастающая девочка была покорна воле родичей и смотрела в грядущее широко открытыми фиалково-синими глазами.