Дальнейшая дорога к избушке Бабы-Яги показалась девушкам довольно короткой. Во-первых, с попутчиками дорога веселее. А во-вторых, они были похожи на весенних пичуг, что летели на крыльях надежды. Арысь надеялась вернуться домой, обнять родичей и справиться с завистливой Ясной и злокозненной Людмилой. Свинья чувствовала, что освобождение Вадима близко. Как же она кручинилась, тосковала по своему любому. Её сердечко ретивое просто рвалось на части без него. Зато теперь неразумный гончар поймёт, что значил для своей сварливой суложи не больше, чем протёртая веверица. Вадим обязательно оценит любовь и преданность Свиньи, которая пожертвовала ради него даже своим родом. Хотя когда она узнала об истории бабки Синеславы, то её просто оторопь ледяная брала, стоило лишь подумать, что в руках подобной женщины её бабка недужная, сестрич маленький и отец убитый горем. Только бы ничего не случилось! Какова бабка, такова и внучка. На берёзе яблоки не растут. Пожалела хлеба для голодающих детей. Весняки тоже хороши! Хорошо, что Лихо Одноглазое не увязалось в Локсти за Величаной. Но это надо догадаться продавать людям человечину. Нормальному человеку подобное даже в голову не придёт. Хотя нужда заставит, ещё не то сделаешь. Ужасным человеком при жизни была Величана. Нужда, горе и злые люди превратили обыкновенную девочку в чудовище. Хотя Свинья не могла бы наблюдать, как нежить пожирает человека. Она бы забыла зло и спасла бы вредную соседку.

На это её наблюдение Величана ехидно заметила:

— А виру кто бы выплатил калеке безрукой? Я не князь Гостобран, чтобы безнаказанно калечить народ честной.

— Но она же сама тебя, то есть вас, просила об этом, — робко возразила Свинья.

— Да? И кто это видел и слышал, кроме меня? По Златокаменской Правде человек должен привести двух послухов или одного видока, чтобы подтвердить свои слова. Кому бы люди поверили? Всем было известно, что я прокляла бабу бессердечную. Эта смотница по всем дворам ходила, жалилась на меня. Сказала бы, что я отрубила ей руку, чтобы за сестрину смерть помститься, а валю всё на нежить, которой ей грозилась. Или ещё хуже бы вышло.

— Куда уж хуже? — изумилась Свинья. Она-то не умела взвешивать последствия своих поступков. А Величана даже после испуга страшного, всё продумала.

— Посчитали бы, что я колдунья и Лихо Одноглазое на соседку напустила. Хотя от Недоли своей не скроешься за горами да за морями. Батька бы меня мигом придушил за такое. Жить не на что, а я ещё бы виру на его голову накликала. Пришлось бы всему семейству моему в наймиты идти, чтобы прокормить Тополёну. Почему я должна её жалеть? Я пожалела себя и родичей.

— У варягов, — подала голос Чистозвана, — подобное бы посчитали несчастным случаем. Впрочем, у каждой земли свои поконы.

— Хотя в итоге меня казнили как колдунью через много лет. Настигла меня всё же моя Недоля.

— Хорош жалиться, — рассердилась Чистозвана, — будто ты не знала, к чему приведут твои многочисленные злодейства и козни.

— А что я, должна была простить смерть моего сына?

— Что-то ты не стала Гостобрану мстить за смерть моего отца, стервятница старая. Разве не вы со стрыем Угольком отравили мать Яронега? Он что, должен был тебе простить смерть матери?

— Я имела право на месть. А ты растоптала родовой покон, связавшись с убийцей и злодеем. Ты отреклась от своей родни, возлегла со служителем Перуна, отказывала в помощи деткам малым. Чем ты лучше меня-то? Руки твоего полюбовника по локоть в крови твоих родичей. Но ты ради страсти удовой забыла обо всём. Ума у тебя мартовский кот наплакал.

Чистозвана не стала спорить с бабкой, а только пригрозила, что выбросит череп в топь болотнику на поживу. Эта угроза охладила пыл мёртвой колдуньи. Арысь же и Свинья едва ли не с теплотой вспомнили о Снежице. Нынче ворчливая и придирчивая бабка казалась им едва ли не даром Богов. Не повезло Чистозване с роднёй.

На ночь девушки разжигали костёр и мастерили шалаш из берёзовых, дубовых, ольховых или сосновых веток. Только осины и ели не трогали. Осины, потому что не хотели лишний раз лаяться с бранчливой Величаной, а ели напоминали Чистозване о трагедии с Оленем. Что он мог плохого сделать Бабе-Яге, раз она наказала его жестоко. Хотя чего доброго ждать от лесной людоедки? С Величаной же старая ведунья была добра, потому что ворон ворону глаз не выклюет. О воронах теперь даже думать было тошнёхонько. Этот лес кишел нежитью разных мастей, людоедами, а уж, что ожидало их в конце пути… Теперь Чистозвана уже не надеялась на чудо. Если они доберутся живыми до избушки на курьих ножках, будет самым настоящим дивом. Эх, надо было слушаться Весенку и… Велислава. Но Чистозвана, очевидно, унаследовала упрямство от Величаны. Тут же она задорно улыбнулась. Если уж маленькая девочка ушла от Лиха, то Чистозвана с приятельницами пройдёт дорогу до конца. Не зря же её выделил из всех сам Кощей.

— Чего лыбишься? — беззлобно проворчала Величана. — Али не страшит тебя Баба-Яга? Не по зубам тебе этот орешек.

— А Яга глуховата? — невинно спросила Чистозвана.

— Откуда ты это взяла? — изумилась Величана.

— Просто она жаждет завладеть вашим черепом. По-моему, только человек тугой на ухо выдержит ваше общество больше седмицы.

После этой насмешки череп обиженно замолчал. До избушки Бабы-Яги было уже рукой подать, когда девушки решили устроить последнюю ночёвку. Чистозвана решила, что утро вечера мудренее. В этот раз очередь караулить сон товарок выпала Арыси. Она долго вглядывалась в тёмные кроны елей, похожие на призраков. Про себя Арысь порадовалась, что в эту ночь не Чистозвана стережёт их от лесной нежити. Наверное, ей было бы больно смотреть на ельник густой, как девичий гребень. Возможно этот лес когда-то был создан из гребешка частого. Ведь Чистозвана поведала, как Ярополк превратил гребень в берёзы. При мысли о Ярополке Арысь вспомнила о своём сыночке маленьком, которого теперь баюкает жадная и злая женщина, не сумевшая воспитать своих сыновей достойными людьми. Материнские слёзы падали на череп, обжигая его. Тут и Величана не выдержала и завыла, как волчица раненая.

— Ох, сыночек, ты мой сыночек ненаглядный, на кого ты меня оставил. Даже после смерти мы с тобой не свидимся. Ох, лишенько. Чем я прогневала Перуна, Велеса и Макошь Пресветлую? Ни единого дня-то я не была счастлива ни в Яви, ни в Нави.

Арыси бы прикрикнуть на удавленницу, но причитания Величаны окончательно лишили её присутствия духа. Вспомнила она берёзку, которой Чистозвана от злых духов оборонялась и подумалось ей, что она сама, как это деревце, вырванное бурей из родного леса. Заплакала ещё горше, чем прежде.

Разумеется, Свинья и Чистозвана пробудились от этих криков, стонов и причитаний. Чистозвана даже тот самый осиновый кол схватила, чтобы поразить нежить. Думала, уже надо от Лиха Одноглазого, топляков, упырей, кикимор, а то и от самой Бабы-Яги отбиваться. Оказалось, что Арысь и Величана развели сырость на ровном месте. Крепко осерчала Свинья прежде всего на ту, что при жизни носила имя Величана. Сестрино горе-то она прекрасно понимала, а к этой злонравной старухе у дочери Горазда не было сочувствия и понимания.

— Ты, что вытворяешь, ведьма древняя? Совсем стыд потеряла? Даже ночью людям спать не даёшь. Ещё Арысь расстроила. Никогда не думала, что скажу такое. Но мне даже Осинку стало жалко. Я ещё дивилась, отчего она такая злобная. Да я бы к хазарам от такой бабки убежала бы. Ты хуже кочевника дикого. Кикимора старая.

— Смотрю, что тебя, девица, не научили уважать старость и чужое горе, — заметила мёртвая голова.

— Смотря какую старость. Ты тоже не уважила Лихо.

— А ты ещё громче покличь кикимору, Лихо или Смога. А то им не слышно, — рассмеялась Величана.

Чистозвана молчала. Она вспомнила тот вечер, когда Гостобрана принесли в жертву. Тогда Величана точно так же плакала, хотя не утратила обычной практичности и язвительности.

— Ладно, бабка, слезами мёртвых не воскресишь.

— Именно поэтому ты сейчас находишься здесь, а не под тёплым бочком у кудесника сластолюбивого?

— А я стараюсь не лить слёзы, а действовать. Ты при жизни была такова, а теперь можешь только ворчать да браниться. Я сама знаю, как тяжело терять тех, кого любишь. Отец мой Беломил, Олень, которого я любила, как родного, Святогнев и Вадим.

— Ты забыла одно имя, славница — раздался вкрадчивый голос, от которого Чистозвана вздрогнула.

Полная луна, точно светильник в тереме, озарила своим светом лес. Перед путницами стояла старуха, к которой они шли, минуя чащобы непролазные, ручьи ледяные, сражались с нежитью, противились своей Недоле.

Чистозвана, наученная горьким опытом, однако, усомнилась.

— Ты кто такая будешь?

— Али непонятно, кто осмеливается по ночам хозяйничать во владениях Бабы-Яги?

— Может, ты Лихо Одноглазое, которое Свинья призвала своими неразумными словами. У меня короткий разговор с подобными тебе. Видишь этот перстенёк. Сам Кощей мне его подарил. Обручница я Кощеева. Тронешь меня али моих спутниц, самого повелителя царства мёртвых озлишь.

Баба-Яга на мгновение утратила дар речи, только недоумённо глядела на дерзкую, а затем расхохоталась. Хохот у неё был зловещий, как уханье филина.

— Смотрю, заморочила тебе голову Величана своими байками.

— А что-то такого-то? — подала голос удавленница. — Я ни единого слова неправды не произнесла.

— Пошто славниц запугиваешь? — равнодушно спросила старушка.

Чистозвана глядела на неё и дивилась. Самая обычная женщина не первой молодости. Седые косы изящно заплетены и уложены короной вокруг маленькой головки. Глаза по цвету напоминают рыжие осенние листья. Лицо морщинистое, но не похоже на печёное яблочко. Ну насколько позволяет разглядеть лунный свет. Хотя никогда Чистозвана не видела столь яркой луны. Стан довольно стройный. А вот одежда необычная, словно сотканная из речной воды. То ли синяя парча, струящаяся, то ли ткань, сотканная из волшебных нитей. А ведь Величана баяла, что Лихо Одноглазое тоже было наряжено в парчу, чтобы запутать голодную девочку. Вот сейчас принялась Величана оправдываться.

— На нас дщерь Одноглазого напала. Еле славницы с нею справились. А потом её склевали вороны, чтобы за какого-то птенца помститься.

— Где же это случилось? Уж не в моих ли владениях? — так же спокойно вопрошала чародейка.

— Далеко отсюда. Но это было в твоих владениях.

— Наверное, ты их своими рассказами и приманила. Хотя в том, что Лихо и его дочери разбушевались, есть и твоя, и моя вина. Они почувствовали безнаказанность, вот и распустились, как первые весенние цветы. Но с этим я разберусь позже, — тут голос колдуньи сорвался на крик, — Ярополк, иди сюда.

Ярополка не было относительно долго. За это время Чистозвана и её товарки успели подумать о многом. Свинья вдруг страстно захотела очутиться в избе Горазда и укрыться лоскутным одеялом от всех невзгод мира. Арысь мечтала почти о том же. Только Чистозвана была почти счастлива, потому что, судя по всему достигла своей цели, к которой шла семимильными шагами. Но ей нужно было убедиться, что эта щеголеватая старушка именно та, которую они искали. Наконец появился Ярополк. Чистозвана почти забыла, как выглядел мальчик. У него были русые волосы, серьёзные глаза, и он был довольно рослым для своего возраста. Он был похож скорее на Яронега, чем на Осинку и Гостобрана.

— Где ты шастал? — невежливо поинтересовалась Яга.

— Искал серебряное зеркальце.

— Это ещё зачем?

— Как зачем? Разве не ты остерегала меня от Лиха? Ты говорила, что стоит ему посмотреться в зеркало али в воду, как отразится истинный облик чудища.

— Вот полюбуйтесь, — с материнской гордостью сказала Яга, — малец, а соображает побольше взрослых. Я говорила про эту людоедку для острастки. Не думала, что она появится в моих угодьях. Но бережёного и Перун с Велесом сберегут. Ты слышал наш разговор?

— Да, я проснулся, едва бывшая бабка завыла. Я подумал, что медведиха пришла к нашей избушке. По мне-то она не горевала, — слегка обиженно протянул ребёнок.

— Знаешь, Ярополкушка, людям вообще свойственно забывать тех, кого принесли в жертву или тех, кто пожертвовал ради них всем. Чем раньше ты поймёшь это, тем лучше.

— Я понимаю, но не принимаю, — лаконично ответил глуздырь.

Яга протянула подругам серебряное полированное зеркальце и указала на своё отражение.

— Глядите, славницы недоверчивые. И ты погляди, мужняя жена. Не ожидала я тебя в человеческом виде узреть.

— Я этим обязана Величане, — нехотя, признала Арысь.

Чистозвана смотрела только на отражение Яги. Что ей толку любоваться красотой, когда тот единственный, ради кого она хотела быть красивой, забыл её. Восхищение в глазах цвета ежевики лучше водной глади убеждало Чистозвану, что она хороша собой, любима и желанна. А теперь всё это стало только воспоминанием. Свинья же нахмурила светлые брови, глядя на расцарапанные ветками щёки и растрёпанные, как у кикиморы, волосы. Как её теперь Вадим любить будет. И ведь Кощей даже запретил в бане париться. Арысь ожидала увидеть намного более худшую картину. Но очи цвета незрелого крыжовника, обрамлённые длинными пушистыми ресницами, не поблёкли от слёз, не поседела и густая коса цвета меди, лицо же было таким же белым, гладким и сияло здоровым румянцем. Шея по-прежнему напоминала лебединую, а грудь не усохла от тоски.

— Если девица не смотрится в зеркало, то её точит тайная печаль, как червь румяный плод. Так я повторяю свой вопрос. Ты забыла упомянуть одно имя.

— Какое имя?

— Имя того, чья любовь сковала тебя крепче, чем цепь Богов — Марену.

— Разве вам неведомо это?

— Я хочу это услышать из твоих уст.

— Мы так и будем стоять тут или вы пустите нас на ночлег?

Яга ничего не сказала, но жестом пригласила странниц следовать за ней.

Тёмные ели расступились, давая пройти незваным гостьям.

Проснулись девушки ближе к обеду. Яга рассматривала череп Величаны, с какой-то скорбью вглядывалась в знакомые черты и даже казалась опечаленной. Но, узрев гостий, глядевших на неё настороженно, деланно улыбнулась.

— Прошу вас отобедать со старушкой. Ах, как давно не гостили у меня путники.

Чистозвана, помня наставления своего проводника из Закрадья, протянула старухе костяной гребень.

— Не побрезгуй, Яга мудрая, скромной платой за обед и ночлег.

Колдунья нахмурилась.

— Кто тебя надоумил так обидеть меня?

— Разве можно обидеть даром, предложенным от чистого сердца?

Яга ничего не сказала, но подношение приняла, хотя от былой приветливости и следа не осталось. На стол Ярополк подал мясо тетерева в ягодной подливе, простоквашу, ячневую кашу с маслом и маринованными грибами, творог со сметаной и малиновый квас.

— Пейте квас. Он не хуже ромейских вин, — протянула хозяйка.

— Благодарствую за хлеб-соль, Яга, но мы не пьём крепкие напитки. Научены чужими ошибками. Олень много страданий из-за своей слабости принял, отец моих товарок по несчастью тоже подвержен этой слабости.

— А твои товарки, стало быть, языки свои проглотили али меня забоялись?

— Язык при нас, а после того, как Когтистая погибла, мы ничего не боимся, — буркнула Свинья.

— Ой ли? — не поверила Яга.

— Наша бабушка учила нас не распускать язык во время трапезы и не вмешиваться в чужие разговоры, — пояснила Арысь.

— Если бы у Гостобрана была бы такая же бабушка, то судьба княжества повернулась бы по-другому, — одобрительно заметила ведунья.

Ярополк настороженно глядел на новых знакомых. Чистозвану он хорошо помнил, но не знал, чего ожидать от этих красавиц.

— А теперь можете в баньке попариться.

Тут уже Свинья, чтобы усыпить подозрение ведуньи приметливой беспечно сказала:

— Мы недавно в источнике искупались, но раз вы настаиваете, то мы не против. Вот вам за труды, — и она протянула Яге стеклянные бусы.

— Вы тут с ума что ли посходили? Не на торгах, чтобы за всё платить, — закричала и затопала ногами Яга. — Ну, Величана, благодарю.

— Я им слова не сказала. Это Кощей надоумил.

— Уже второй раз вы упоминаете Кощея.

— Он каким-то образом раздобыл мою голову и обручился с Чистозваной.

Яга от неожиданности даже уронила глиняную миску с квашеной капустой.

— Как это обручился? Хотя понятно как. А ты, старая кочерыжка, куда глядела?

— В воды ручья, на деревья, на облака.

— Тьфу на вас.

Яга со злостью хлопнула дверью и вышла из избушки. Череп оскалился мстительной гримасой.

— Чему вы, бабуля, радуетесь?

— Тому, что не всё вышло по хотению этой чародейки. Ну и отрадно слышать, что ты меня снова за родичку признала.

— Да лучше мне с мавками породниться, чем с тобой водиться.

Ярополк утешал свою наставницу.

— Ба, может это и не Кощей был.

— А кто ещё мог обручиться с девицей, которую я назначила в свои преемницы? Мог бы мужнюю жену сманить. Ему не привыкать. Мог бы на светлокосую красавицу внимание обратить. Ему всегда были любы рослые да статные. Но нет. Всё наоборот сделает. Ладно уж. На Чистозване свет клином не сошёлся. Да и тебя, мой мальчик, надо вырастить. А потом подрастёт новая смена. Только в следующий раз умнее буду. Так мне и надо старой дуре. Но всего предусмотреть даже Боги не могут.

— Ба, ты не старая и не дура. Вот мать моя дура, а бывшая прабабка старая.

— Ладно, краснослов. Пойдём в избушку, а то гостьи подумают, что мы невежливые люди. А с Кощеем я ещё разберусь.

Мрачная была Баба-Яга, когда вернулась в избушку на курьих ножках.

— Вот что, дщерь Беломила, не буду лукавить теперь. Хотела я тебя к себе в услужение взять да преемницу воспитать. Но мечтать никому не возбраняется. Не кудесник, а Кощей приковал тебя к себе обручальной цепью. Я отступаю перед его волей. Если бы ты хотела бороться, то я бы тебя поддержала. Но ты разочаровалась в людях, вот и тянешься к иному. Не мне тебя осуждать, славница. Хотя ты уже обручённая невеста. Если дева по доброй воле надевает обручье, то сам Сварог его не сломает. Что же, мне не привыкать к перемене планов. Череп я забираю себе. А взамен я отдам тебе Вадима или Оленя. Выбор за тобой. Ярополка не отдам, как не упрашивай.

— Я бы и не стала просить. Ребёнку лучше с вами, чем с матерью. Ведь Ярополк мог просто прийти, но он среди ночи стал искать зеркальце, чтобы угодить вам. Он, словно светится изнутри, радуется жизни и боится, что его заберут. Как же много потерял князь Яронег, услав своего брата. А ведь Ярополк за вас жизнь отдаст.

— Я ещё поборюсь за свой престол, — решительно сказал малец. — Кто знает? Возможно, я стану князем какого-то дальнего племени. А Яронег не смог удержать власть в своих руках. Допрыгался, козлик молодой.

Эти слова звучали так комично в устах глуздыря, что девушки тихо засмеялись, даже Яга мимолётно улыбнулась.

— Яронег вообще многое потерял. Но такая у него Недоля. Ни Гордеслава, ни Милава больше не любят его. Хотя он мог бы прожить свою жизнь по-другому. Он дважды предал Милаву и постоянно предавал Гордеславу. А ведь обе женщины необыкновенные, и каждая любила его. Он не только княжество скоро потеряет, но и саму жизнь. Хотя я не провидица. Так каков будет твой выбор?

— Возлюбленного я в любой момент найду. А дедушка у меня единственный. Поэтому я выбираю Оленя.

— Быть посему.

Свинья обиженно надулась, как мышь на крупу. В её голове билась одна единственная мысль: «Неужели, всё это было напрасно?». Даже дышать стало трудно от боли, обиды и безысходности. Но следующие слова Чистозваны пристыдили её подругу.

— А Вадима мы спасём собственными силами.

— В самом деле? Это даже интереснее.

— А как вы договоритесь с болотником?

— Никак. Мы пойдём к Гордеславе и возьмём у неё бредень или невод из крапивы.

— Хм. Что-то в этом есть. Тянуть топляка неводом, сплетённым мёртвой красавицей. Рационально. Но чтобы вытянуть Вадима нужно, чтобы болотная руда обратилась в золото. А потом его надо будет оживить.

— За этим дело не станет. А как обратить руду в золото?

— Вот этого не знаю. Ну или на худой конец кинуть золото, чтобы умилостивить болотника. Можно заменить его другим человеком.