Я окинул взглядом подошедшего безопасника, который от и до выглядел так, словно не спал третьи сутки, и по этой причине намеревается аккуратно прикопать под деревцем любого, кто вздумает ему перечить.
Но взгляд мужчина всё равно сохранил ясный и внимательный, мягко скользящий по округе и ненавязчиво оценивший меня с макушки до пят.
— Господин Лазарь, — начал он, впрочем, без расшаркиваний, — я вынужден попросить вас проследовать за мной. Необходимо зафиксировать ваши показания «на горячую», если так можно выразиться. Прошу…
Я кивнул, мельком посмотрев на Александра, который уже крутился среди отчитывающихся ему людей, собирая в своей голове всю актуальную информацию.
Собранный, спокойный, двигающийся без суеты. И взаимодействовали с ним не формально, а всерьёз. Как с человеком, который действительно контролирует происходящее.
«К восемнадцати годам представлять из себя что-то серьёзное, чтобы ему поручали такие дела… это сильно».
Тем временем сотрудник Имперской Безопасности привёл меня к чёрному экипажу, стоящему на обочине аллеи среди десятка себе подобных — всю эту процессию пустили на территорию Академии в качестве исключения, не иначе.
Безопасник открыл дверь, пропустил меня вперёд, сел напротив, выдвинул из пола столик, водрузил на него массивный планшет и демонстративно активировал запись.
— Меня зовут Рихт, — представился он. — Рихт Безеон. Старший следователь третьей группы, задействованной в расследовании инцидента. Прошу вас, господин Лазарь, изложить события вечера в том порядке, в которым вы их наблюдали. И начните с того момента, когда вы впервые заподозрили неладное…
Я выдохнул и, собравшись с мыслями, начал свой рассказ, опираясь на факты: пересечение аллей, пропажа Мариэллы, решение разделиться. Рихт в основном слушал молча, изредка уточняя мелкие на первый взгляд детали — расстояние, время, кто и как себя вёл.
— Вы отправились через парк один, — произнёс он задумчиво, когда я дошёл до этого момента. — Почему? Вы осознавали, что там может находиться группа потенциального противника?
— Осознавал. Но время работало против нас, искать гвардейцев было долго, а я был самым мобильным в нашей тройке, — добавил я, не отводя взгляда. — И я был склонен считать, что у меня были наибольшие шансы на выживание в случае столкновения. Виктор Шталь — не боец, а Дмитрий Громов лишён привычного катализатора. В отличие от меня, потому как последние годы я пользовался именно бытовым устройством…
— Наслышан, наслышан, — мужчина покивал, сделав пометку в крошечном блокноте. — Продолжайте.
Я плавно перешёл к тому, как обнаружил следы, как решил проигнорировать сигнал друзей и как вышел на остановившихся для моего устранения диверсантов.
Бой пришлось описывать в деталях: первый удар, кокон, контратака, обманный манёвр, автономный временный конструкт и атака с тыла, весьма успешная и позволившая мне захватить Мариэллу.
— Вы убили пятерых человек, господин Лазарь, — произнёс он через несколько секунд после того, как я закончил. — Один погиб от удара, один — при обстреле, ещё троих вы обезглавили. Вы осознавали, что применяете летальную силу?
— Осознавал, — я кивнул, уловив суть вопроса, далёкую от того, что спросили буквально. — Но это были профессионалы. Они намеревались меня убить, и я не видел ни причин, ни возможности сдерживаться. Бытовой катализатор, даже учебный академический, не способен долгое время функционировать под такими нагрузками. И я откровенно недооценил противника, что тоже повлияло на моё решение действовать жёстко и быстро.
— Вы говорите — «даже учебный академический». Но у меня есть информация о том, что ваш предыдущий катализатор по всем параметрам превосходил текущий…
— Только формально, господин Рихт, — я бросил взгляд на свой браслет, всё ещё закреплённый на бедре. — Катализаторы, которые выдают студентам в академии, лишены части ограничивающих их функционал факторов — как, например, программный запрет на применение техник в качестве средства убийства. Благодаря этому само устройство инициировало значительно меньше прерываний, чем обычный бытовой катализатор самого лучшего качества. А это — меньший нагрев. Прошлый опыт, — я демонстративно потёр запястье, — был довольно болезненным несмотря на то, что нагрузки были значительно менее существенными, чем сегодня.
«Плюс я сам поднаторел в том, как нужно правильно пользоваться материализацией. Но это упустим. Не хватало ещё дополнительных проверок на тему „а что ещё может мальчик с бытовым катализатором?“. А лучший способ избежать такого — дать собеседнику понять, что странностей нет».
— Что ж, это будет учтено. Что было дальше, господин Лазарь?..
О бегстве от диверсантов рассказывать было почти нечего, но и тут мужчина умудрился удивить меня встречным вопросом, когда, казалось бы, всё уже было обсуждено:
— Скажите, господин Лександр, а по какой причине вы не стали развивать успех и не добили противника в момент их слабости?
Я чуть вздел бровь:
— Фактор неожиданности больше не выступал на моей стороне, господин Рихт, — я озвучил это так, словно говорил о чём-то совершенно очевидном. — Вдобавок, поддержание кокона с последующим автономным «обстрелом» металлом дорого обошлось моему катализатору. Я не хотел проверять, насколько он надёжен, и насколько быстро я сам допущу ошибку в лобовом столкновении с действительно опасным врагом.
Рихт коротко кивнул, протянул руку к планшету и остановил запись.
— В таком случае, господин Лазарь, вопросов к вам больше нет. Впоследствии, на основании допросов выживших, вас могут пригласить на беседу, но это будет не сегодня и не завтра, — он сцепил руки перед собой, и впервые за весь разговор чуть улыбнулся — скорее вежливо, чем с искренностью. — А сейчас вас проводят в общежитие.
Я дёрнулся было к выходу, но задержался на секунду:
— Мои друзья — Дмитрий Громов и Виктор Шталь. Вы не знаете, где они сейчас?
Рихтер сверился с планшетом:
— Оба — в женском общежитии. Там временный пункт размещения для тех, кого эвакуировали из опасной зоны. — Он поднял на меня взгляд. — Хотите туда?
— Если это возможно, господин Рихт.
Безопасник помедлил, но по итогам кивнул и потянулся к гарнитуре на ухе — почти незаметной на фоне его волос. После непродолжительного разговора, в котором он трижды упомянул мою фамилию, он бросил:
— Вас проводят.
— Благодарю, — я открыл дверь экипажа, выйдя наружу, и почти нос-к-носу столкнулся с гвардейцем, внушительных габаритов детиной в полном боевом облачении.
— Господин Лазарь, я сопровожу вас до пункта назначения, — бросил он гулким, искажённым шлемом голосом. — Прошу за мной.
Впоследствии оказалось, что вдобавок к массивности этот конкретный гвардеец отличался ещё и поразительной молчаливостью. Он не задавал вопросов и не пытался завязать разговор — просто шёл рядом, планомерно сканируя взглядом пространство и не отпуская рукоять катализатора, покоящегося в кобуре.
Я же, следуя за ним, смог позволить себе оглядеться — и понял, что за жалкий час Первая Академия значительно изменилась.
Повсюду горели наспех разбросанные то тут, то там прожекторы, плотными лучами света пронизывающими дебри парка и не оставляющими потенциальным выжившим врагам ни единого шанса проскользнуть незамеченными. По аллеям в расширенном составе сновали патрули — охрана, гвардейцы, редкие люди в чёрном.
А ещё в тёмно-синем небе лично я насчитал четыре небольших военных дирижабля, барражирующих над территорией и подсвечивающих самые тёмные её участки — каждый «властелин небес» нёс на себе по четыре прожектора, которыми они не стеснялись вращать, то и дело ослепляя всех причастных и непричастных.
«Александр обмолвился, что в основной группе было восемь человек, и у центрального крыла — ещё двое. Вероятность наличия второй группы в Сант-Море невелика, так что теперь это, скорее, бряцанье оружием, нежели реальная необходимость» — подумал я параллельно с тем, как отправил принцу обещанную весточку о том, что меня отпустили.
И ответил он незамедлительно — коротким «Принял».
Женское общежитие встречало ночных гостей распахнутыми дверьми, огромным количеством охраны и гулом голосов, доносящихся из холла. Причина была предельно проста: тут толпилось просто неприличное число студентов — сонных, взъерошенных, перепуганных, местами даже истерящих в тщетной попытке выбить у «людей в чёрном» право позвонить близким.
В основной массе тут присутствовали студентки, которым, видно, не спалось, и скоротать время они решили не в одиночестве, а здесь, в холле.
А стоило мне лишь переступить порог, как ко мне метнулись аристократки — две девушки, которых я не единожды замечал в компании Мариэллы.
«Дочери вассалов, не иначе».
— Господин Лазарь! — выпалила первая, вцепившись в мой рукав. — Вы что-нибудь знаете? Связи нет, а Мариэлла…
— Жива, — сказал я достаточно громко для того, чтобы услышали все те, кого эта парочка уже привлекла своими голосами. — Сейчас должна быть в лазарете и, насколько мне известно, её жизни ничего не угрожает.
По холлу прокатился вздох облегчения. Девушки, что эти двое, что многие другие, попытались было засыпать меня вопросами, но я аккуратно высвободил рукав, сослался на «просьбу Имперской Безопасности молчать» — и двинулся вглубь холла, туда, где виднелись знакомые лица.
Виктор сидел, сгорбившись над нетронутой чашкой с давно остывшим чаем. Его пальцы нервно постукивали по столу, а взгляд был прикован к бесполезному сейчас телефону. Рядом сидела Белль, негромко что-то говорившая блондину, и даже успокаивающе поглаживающая его по плечу.
Дима стоял у окна, по старой привычке заложив руки за спину, и наблюдал за тем, как росчерки света прожекторов скользят по парку. Лиза расположилась на подлокотнике дивана, поджав под себя ноги и хмуро глядя в никуда.
А Эльза… она заметила меня первой и тут же вскочила, подошла и окинула цепким взглядом с головы до ног. Не бросилась на шею, не стала истерить — просто убедилась, что я более-менее цел, вцепилась в моё предплечье и потянула к своему креслу.
— Выглядишь ты ужасно, Лекс, — тихо сообщила она, усаживаясь обратно и сдвигаясь на самый край. Я опустился рядом, не имея ничего против того, чтобы девушка прижалась к моему плечу поплотнее.
— Спасибо, — я хмыкнул, бросив мимолётный взгляд на свою одежду. Грязный, весь в какой-то трухе и земле, я едва ли соответствовал высокому статусу сына графа. — И чувствую я себя примерно так же. Спать хочется…
— Лекс, как там дела? Ты-то цел, а Мариэлла? — Дима отвернулся от окна, пройдясь по мне взглядом. — Нам говорили, что всё под контролем, но…
— Мариэлла жива, — едва я сказал это, как Виктор отмер и поднял на меня глаза, а с его лица схлынула не присущая ему бледность. — У меня получилось перехватить похитителей, забрать её и отступить к охране и гвардейцам. Эти террористы оказались серьёзнее плебса с пушками…
— Мы нашли охранника, которого к ней приставили, — глухо произнёс Виктор, облизав губы. — Мёртвого. Он даже катализатор не успел выхватить…
— Его очень аккуратно и тихо убрали, — Громов поморщился. — Профессионалы с предателями до кучи.
— Слышал, — я кивнул, приобняв Эльзу. — В разговорах гвардейцев и безопасников это мелькало. Вы молодцы, что не полезли дальше. Там было… жарковато.
— Дима не пустил, — буркнул Шталь, мельком взглянув на Громова.
— И правильно сделал, — я выдержал небольшую паузу. — Лично меня встретили сначала залпом чего-то, громыхнувшего так, что уши на минуту заложило, а потом пытались сжечь плазмой или квази-электричеством. Академических техник без моего масштаба там было бы недостаточно даже просто для выживания…
— Почему квази? — Эльза заглянула в моё лицо, чуть крепче сжав мою руку. Вопрос её был задан не из любопытства, а в отчаянной попытке разрядить обстановку — очень уж быстро парни стали хмурыми.
— Потому что настоящее электричество так себя не ведёт, — я пожал плечами. — Значит, это было некое его подобие.
Лиза открыла было рот, чтобы спросить что-то ещё, но Дима едва заметно качнул головой, и его сестра промолчала. И Виктор, наконец, собрался с мыслями:
— Лекс, спасибо, — блондин сглотнул. — Я твой должник. Правда.
— Сочтёмся, — отозвался я, улыбнувшись.
Атмосфера в нашей компании стала потихоньку улучшаться. Мы просидели в холле ещё около часа, наблюдая за тем, как за неимением чего-то интересного студентки начали постепенно расходиться по своим комнатам. Мы же общались, обмениваясь обрывками собранной информации, и картина начала постепенно проясняться.
Помимо непосредственно похищения Мариэллы, было атаковано центральное крыло — повреждена западная стена и несколько аудиторий, но без жертв благодаря тому, что лекции на сегодня на момент атаки закончились несколько часов как. Был введён комендантский час, а к утру все места, куда ходить нельзя, планировалось огородить лентами и поставить для контроля патрульных. И дирижабли в небе висели не только для подсветки — с них, по свидетельствам очевидцев, сбрасывали десант.
В остальном же слухи плодились с какой-то невероятной скоростью, но при этом никто толком ничего не знал.
Эльза, пока мы разговаривали, методично и неспешно вынимала из моих волос мелкие листочки, веточки и какой-то мусор, оставшийся после полётов по кустам. я не сопротивлялся — во-первых, это было приятно, а во-вторых, она таким образом пыталась справиться со стрессом. Её пальцы подрагивали, и это было ощутимо.
— Ты специально головой кусты раздвигал? — спросила она негромко, когда из моей шевелюры был извлечён очередной скрутившийся в трубочку листок.
— К сожалению, ковровую дорожку для меня никто не прокладывал, — честно признался я.
— Пф-ф, — Эльза фыркнула, но уголки губ её чуть приподнялись. А спустя секунду она и вовсе прекратила копаться в моих волосах, уткнувшись лбом в плечо. — Я потом ещё выскажу тебе всё, что думаю по поводу твоего безрассудства, Лекс. Обязательно…
Ближе к часу ночи в холл вошла ещё одна группа гвардейцев. Лидер отряда обвёл помещение цепким взглядом, сложил руки за спиной и громко объявил:
— Юноши, прошу собраться. Вас проводят в мужское общежитие. Девушки остаются здесь, рекомендую всем разойтись по комнатам. Комендантский час остаётся в силе, корпуса самовольно до особого распоряжения покидать — запрещено, пытаться связаться с кем-либо извне — запрещено.
Мы с парнями обменялись взглядами. Дима поднялся первым, следом за ним — Виктор, с недовольным цыком убравший телефон в карман. Я встал последним, напоследок приобняв Эльзу и ободряюще ей кивнув:
— Завтра увидимся. Береги себя, хорошо?
— И ты, — девушка на секунду прильнула ко мне, после чего отстранилась, оправив юбку. — Увидимся за завтраком… если его не запретят на всякий случай.
Попрощавшись с остальными, мы вместе с не такой уж и большой кучкой студентов мужского пола двинулись на выход. Гвардейцы построили нас, пересчитали, взяли в «коробочку» — и повели через парк по центральным аллеям, внимательно наблюдая за тем, чтобы «никто и ничего-с!».
В мужском общежитии в противовес женскому стояла тишина: в холле нас встречал только комендант, а коридоры были совершенно пусты. Все парни сидели по комнатам, не демонстрируя того же желания в случае опасности сбиваться в стайки, что наблюдалось у девушек.
Гвардейцы обменялись молчаливыми взглядами, «передав» нас дежурным у входа, и удалились. А мы с Димой и Виктором притормозили у лестницы.
— Я, наверное, пойду, — бросил Громов, хлопнув меня по плечу. — Завтра увидимся. Не задерживайтесь.
Он ушёл, и мы остались вдвоём с Виктором. Блондин шумно выдохнул, потерев ладонями глаза, и вскинул голову:
— Лекс, если когда-нибудь понадобится помощь, любая помощь, просто скажи. Я не откажу…
— Я знаю, Вик, — ответил я ровно, не дав ему перейти к долгим, неловким для нас обоих разглагольствованиям. — И я это ценю. Идём, завтра, чую, нам понадобится уйма сил. Как минимум тебе — Мариэллу наверняка скоро выпишут…
Виктор снова вздохнул, ещё раз благодарно мне кивнул — и направился к своей комнате. Я же двинулся к своей.
Заперев дверь, стянул с бедра катализатор. Скинул штаны, осмотрел кожу и хмыкнул: на этот раз обошлось без ожогов, только лёгкое покраснение. Новый подход к использованию техник показал себя лучше, чем ожидалось, но и мне было, куда расти. Я мысленно отметил этот факт, прикинув основные пункты на пути самосовершенствования как оператора эрикс-искусств, и отправился в душ.
Через пятнадцать минут, чистый и почти невредимый, я плашмя рухнул в постель. Потянулся было к телефону, но вспомнил, что связи нет, и до Эльзы сообщение всё равно не дойдёт.
Дальше мне оставалось только закрыть глаза и провалиться в сон без сновидений: что ни говори, а при всём моём опыте и навыках такое столкновение вымотало меня эмоционально.
Убивать я всё равно не любил, и никакие обстоятельства не могли это изменить.