Столкнувшись с вопросами сестры, Клейну оставалось лишь горько усмехнуться:

— Боль в мышцах.

Изначально он полагал, что после принятия зелья Последовательности и становления Потусторонним его физические данные хоть немного улучшатся. Но жестокая реальность быстро спустила его с небес на землю: все навыки «Провидца» были вложены в Духовность, разум, интуицию и чтение символов. Зелье совершенно не помогло ему быстро адаптироваться к рукопашному бою.

А учитывая, что прежний владелец тела долгие годы посвящал себя исключительно книгам и страдал от легкого недоедания, его физическая форма всегда оставляла желать лучшего. Так что подобные «последствия» после первой же тренировки были более чем предсказуемы.

— Боль в мышцах? Но ведь вчера после ужина ты сразу вернулся домой и больше никуда не выходил… Неужели от алкоголя могут болеть мышцы? — с неподдельным исследовательским интересом допытывалась Мелисса.

«Неужели от алкоголя могут болеть мышцы… Сестренка, ну и вопросы ты задаешь… От таких формулировок мысли сами собой уползают куда-то не туда…» — Клейн сухо рассмеялся:

— Нет, алкоголь тут ни при чем. Всё началось еще вчера днем. Я записался на корпоративные тренировки по рукопашному бою.

— По рукопашному бою? — еще больше изумилась Мелисса.

Клейн лихорадочно выстраивал в голове оправдание:

— Видишь ли, я тут подумал… Будучи историческим консультантом в охранном предприятии, я не смогу вечно отсиживаться в офисе или на портовых складах. Рано или поздно настанет день, когда мне придется отправиться вместе с оперативниками в какую-нибудь глушь, в древний замок или на место раскопок. Нам предстоит карабкаться по горам, переправляться через реки, наматывать километры пешком и преодолевать всевозможные испытания природы. А для этого просто необходимо иметь крепкое, здоровое тело.

— И поэтому ты решил заняться рукопашным боем, чтобы привести себя в форму? — уловив суть, спросила Мелисса.

— Именно так, — утвердительно кивнул Клейн.

Девочка слегка нахмурилась:

— Но ведь это совершенно не по-джентльменски… Разве ты не равнялся всегда на профессоров? Настоящему профессору положено лишь читать ученые труды, размышлять над сложными задачами и держаться с утонченным достоинством.

— Конечно, я вовсе не говорю, что это плохо. Мне нравятся мужчины, способные решать проблемы самостоятельно, и неважно, используют они для этого мышцы или интеллект.

Клейн рассмеялся:

— Нет, Мелисса, ты глубоко заблуждаешься в определении профессора. Истинный профессор умеет вести изысканные, утонченные беседы. Но если в общении вдруг возникает непреодолимое препятствие, он всегда может взять в руки трость и убедить оппонента уже физическими методами.[101]

— Физическими методами… — Мелисса не сразу уловила смысл, но когда до нее дошло, она на мгновение лишилась дара речи, так и не найдя достойных контраргументов.

Клейн не стал развивать тему. С трудом переставляя ватные ноги, он медленно поплелся в уборную.

Мелисса несколько секунд смотрела ему вслед. Вдруг покачав головой, она в два прыжка нагнала брата:

— Помочь?

Девочка уже было протянула руки, чтобы подхватить его.

— Нет, не стоит. Я просто слегка преувеличивал, — почувствовав себя оскорбленным в лучших чувствах, Клейн резко выпрямил спину и зашагал нормальной, ровной походкой.

Глядя, как уверенно ступающий брат скрывается в уборной и закрывает за собой дверь, Мелисса поджала губы и тихо проворчала:

— Клейн становится всё более невыносимым позером… А я-то и впрямь поверила, что ему так больно…

Оказавшись внутри и дождавшись щелчка замка, Клейн моментально скривился.

— Больно, больно, больно… — затаив дыхание и напрягшись как струна, он приходил в себя добрых семь-восемь секунд.

Лишь после мучительного спуска по лестнице, завтрака и проводов Бансона с Мелиссой мышечная боль наконец стала терпимой.

Немного передохнув, юноша взял трость, надел шляпу и неспешным шагом направился к остановке общественного конного трамвая.

* * *

На время летних каникул территория университета Хой утопала в густой зелени. Пение птиц и благоухание цветов наполняли этот уголок покоем и безмятежностью.

Пройдя немного вдоль реки, Клейн свернул на дорожку, ведущую к историческому факультету. Вскоре он отыскал то самое старое трехэтажное здание из серого камня и поднялся к кабинету своего наставника, старшего доцента Квентина Коэна.

Постучав и войдя внутрь, он с удивлением обнаружил, что в кресле наставника восседает преподаватель Азик.

— Доброе утро, мистер Азик. А где мой наставник? Мы договаривались в письме встретиться ровно в десять, — с недоумением спросил Клейн.

Азик, будучи близким другом Квентина Коэна и его вечным оппонентом в научных диспутах, с улыбкой ответил:

— Коэна срочно вызвали на собрание в Тингенский университет. Он просил меня дождаться тебя здесь.

Кожа мистера Азика отливала бронзой. Это был мужчина среднего роста с мягкими чертами лица, черными волосами и карими глазами, в которых неизменно таилась непередаваемая глубина и мудрость прожитых лет. А прямо под правым ухом у него пряталась крошечная, почти незаметная родинка.

Объяснив ситуацию, Азик вдруг нахмурился и принялся скрупулезно, с ног до головы, разглядывать Клейна.

— Я выгляжу как-то неподобающе? — Клейн растерянно оглядел свой наряд.

«Фрак, черный жилет, белоснежная рубашка, черный галстук-бабочка, темные брюки, кожаные сапоги без пуговиц… Вроде бы всё в норме…»

Азик расправил морщинки на лбу и добродушно рассмеялся:

— Не бери в голову. Просто я вдруг заметил, что ты стал выглядеть куда бодрее и увереннее. Теперь ты по-настоящему похож на джентльмена.

— Благодарю за комплимент, — Клейн принял похвалу как должное и сразу перешел к делу: — Мистер Азик, удалось ли наставнику отыскать в университетской библиотеке «Исследование древних руин главной вершины Хорнакиса»?

— Отыскал. Не без моей помощи, разумеется, — с мягкой улыбкой ответил преподаватель. Выдвинув ящик стола, он извлек оттуда книгу в сером переплете. — Но поскольку ты больше не являешься студентом университета Хой, читать ее придется прямо здесь. Выносить запрещено.

— Хорошо, — Клейн, испытывая сложную смесь радости и безотчетного страха, принял академический труд из его рук.

Оформление книги всецело соответствовало нынешним модным тенденциям. Обложка из плотного картона была украшена абстрактным графическим узором, в очертаниях которого угадывалась та самая главная вершина горного хребта Хорнакис.

Бросив беглый взгляд на обложку, юноша устроился поудобнее, раскрыл монографию и принялся скрупулезно, строчка за строчкой, вчитываться в текст.

Он настолько погрузился в чтение, что даже не сразу заметил, как рядом с ним появилась чашка кофе, источающая густой, насыщенный аромат.

— Сахар и молоко добавишь по вкусу, — произнес Азик, опуская на стол миниатюрный серебряный подносик с молочником и сахарницей.

— Спасибо, — с искренней благодарностью кивнул Клейн.

Машинально бросив в чашку три кубика сахара и плеснув ложку молока, он вернулся к чтению, напрочь забыв о вкусе напитка.

Монография Джона Джозефа оказалась не слишком объемной. К полудню Клейн уже перевернул последнюю страницу, выделив для себя несколько ключевых, заслуживающих пристального внимания деталей.

Во-первых, поселения на главной вершине горного хребта Хорнакис и в ее окрестностях несомненно обладали признаками развитой цивилизации. Там существовало древнее государство.

Во-вторых, судя по уцелевшим фрескам, внешне аборигены ничем не отличались от современных людей, поэтому их можно было смело относить к человеческому роду.

В-третьих, они испытывали глубочайшее благоговение и первобытный страх перед ночью. В результате эти чувства персонифицировались в божество, которое они почитали как Владыку Ночи и Небесную Матерь.

В-четвертых, и это было самым поразительным: на всей территории древнего государства так и не удалось найти ни единого захоронения. Складывалось жуткое, иррациональное впечатление, будто местные жители попросту не нуждались в погребении или же и вовсе были бессмертными. И этот факт вступал в прямое противоречие с содержанием фресок! Согласно изображениям, этот народ верил, что смерть — не конец. Они свято чтили традицию, по которой усопшие родственники продолжали оберегать их во мраке ночи. Именно поэтому покойников не хоронили сразу — их оставляли дома, укладывали на кровать рядом с живыми и держали так целых три дня.

А затем фрески резко обрывались, так и не раскрыв тайну самого погребального обряда.

Сделав глоток остывшего кофе, Клейн продолжил строчить в блокноте свои выводы:

«Небесная Матерь… Звучит донельзя возвышенно и пафосно. А вот титул Владыки Ночи явно пересекается со сферой влияния Богини Вечной Ночи… Неужели в этом и кроется корень их уничтожения?»

«Во всех руинах главной вершины Хорнакиса и прилегающих территорий предметы быта и утварь сохранились в первозданном виде. Фрески тоже не носят следов преднамеренной порчи. До момента открытия археологами эти места словно застыли во времени, не потревоженные ни единой живой душой… На столах до сих пор стоит посуда с высохшими остатками гниющей пищи… А в некоторых комнатах даже сохранились бутылки с вином, давно превратившимся в мутную воду…»

«Куда же делись все жители этого государства? Похоже, они покинули свои дома в невероятной спешке, побросав абсолютно все вещи, и больше никогда туда не возвращались».

«А если прибавить к этому еще и полное отсутствие могил, картина вырисовывается просто пугающая».

«Даже сам автор, мистер Джон Джозеф, в своих заметках упоминал, что при первом осмотре руин ему показалось, будто всё население испарилось в одно мгновение».

Клейн отложил ручку и устремил взгляд на одну из иллюстраций.

Это была черно-белая фотография, сделанная Джоном Джозефом во время его третьей экспедиции на Хорнакис с помощью новейшей фотокамеры.

На снимке возвышался монументальный дворец с обвалившимися стенами, густо заросшими сорной травой. Архитектурный стиль поражал своей грандиозностью.

Едва дойдя до этой страницы, Клейн тут же вспомнил дворец из своего недавнего сновидения.

Их архитектурные стили совпадали практически идеально. С той лишь разницей, что дворец из его сна венчал сам горный пик, выглядел еще более величественно, а на самом возвышении находился исполинский трон, явно не предназначенный для людей. И на этом самом троне копошился, медленно извиваясь, омерзительный клубок прозрачных личинок.

«Теперь я могу с уверенностью сказать: мой сон напрямую связан с древними руинами на главной вершине Хорнакиса… Должно быть, это и есть та самая Страна Ночи, о которой упоминалось в дневнике семьи Антигон…» — Клейн едва заметно кивнул и захлопнул книгу.

В этот момент Азик уселся в кресло напротив. Потерев крошечную родинку под правым ухом, преподаватель поинтересовался:

— Ну как? Нашел что-нибудь полезное?

— Вполне, — с улыбкой Клейн указал на исписанные листы блокнота. — Я исписал целую кучу страниц.

— Ума не приложу, с чего вдруг ты так заинтересовался этой темой, — со вздохом заметил Азик, а затем вдруг сменил тон: — Клейн, в студенческие годы в Баклунде мне довелось прикоснуться к искусству гадания. Не могу сказать, что стал великим мастером, но кое в чем разбираюсь. И знаешь… я заметил в твоей судьбе некую… дисгармонию.

«Чего? Гадание? Вы пытаетесь рассуждать о гадании со мной?» — будучи истинным «Провидцем», Клейн с забавной улыбкой посмотрел на преподавателя:

— И в чем же заключается эта дисгармония?

Азик на секунду задумался и произнес:

— За последние два месяца ты ведь частенько сталкивался с различными совпадениями, не так ли?

— Совпадениями? — памятуя о былой доброте мистера Азика, Клейн не стал отмахиваться от его слов и инстинктивно погрузился в воспоминания.

«Если уж говорить о совпадениях, то самым вопиющим случаем была недавняя облава на похитителей. Мы вломились к ним в убежище, а прямо в квартире напротив внезапно обнаружились следы дневника семьи Антигон, который мы безуспешно искали уже несколько дней!»

«А еще Райел Бибер… Он так и не удосужился покинуть Тинген, второпях решив переварить дарованную дневником силу прямо здесь. Из-за этого Запечатанный артефакт „2–049“ с легкостью взял след. Это тоже слегка выходит за рамки здравого смысла… И пусть объяснение мистера Хассена звучало вполне убедительно, меня все равно не покидало чувство, что тут не обошлось без вмешательства удачи…»

«Да и история с Селеной… Подглядела секретное заклинание у Хайнаса Винсента, но терпела до самого дня рождения. И именно там, прямо у меня на глазах, решила его опробовать… Какое поразительное стечение обстоятельств! Иначе мы бы ни за что так быстро не вышли на Хайнаса, и он бы не скончался так внезапно…»

Серьезно обдумав всё это, юноша ответил:

— Насчитал три случая. Не так уж и много, да и происходили они не слишком часто. К тому же я не заметил никаких следов чужого вмешательства или манипуляций.

Азик едва заметно кивнул:

— Как говорил император Россель: «Единичное совпадение — это удел каждого. Два совпадения — вполне нормальное явление. Но если их набирается три, самое время задуматься, не кроются ли за этим какие-то скрытые мотивы».

— И что же вы можете в этом разглядеть? — осторожно прощупал почву Клейн.

Преподаватель усмехнулся и покачал головой:

— Я вижу лишь легкую дисгармонию, и ничего более. Не забывай, я ведь не настоящий предсказатель.

«Тогда к чему были все эти рассуждения… Странный он какой-то, мистер Азик… Вздумал играть в прорицателя прямо перед настоящим „Провидцем“…» — Клейн мысленно вздохнул. Воспользовавшись моментом, когда преподаватель поднялся со стула, он незаметно ущипнул себя за межбровье, активируя Духовное зрение.

Его взгляд мгновенно уловил ауру Азика. Цвета, переливы, плотность — всё было в абсолютной, ничем не примечательной норме.

«Какая жалость, что лишь находясь над серым туманом, я способен заглядывать в самые глубины Эфирного тела и рассматривать поверхность Астрального…» — легонько постучав по межбровью, Клейн поднялся из-за стола, унося с собой ворох неразрешенных мыслей.