Спальня сэра Девилла была больше, чем гостиная и столовая в доме Клейна вместе взятые. Она состояла из спальной зоны, зоны отдыха, гардеробной, умывальной и кабинета с книжными шкафами и письменным столом. Обстановка была изысканной, а каждая деталь кричала о роскоши.

Однако, по ощущениям Клейна, света здесь катастрофически не хватало, а температура казалась как минимум вдвое ниже, чем на улице.

В то же время до его слуха то и дело доносились тихие рыдания и стоны, похожие на предсмертную агонию.

У Клейна на мгновение помутилось в голове, но уже в следующую секунду всё вернулось в норму. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь окна, щедро заливая спальню светом. Температура была вполне комфортной — ни жарко, ни холодно. Стоящие вокруг полицейские, телохранители и дворецкий хранили молчание.

«Что за…» — Клейн повернул голову к роскошной классической кровати. Ему показалось, что в густых тенях под ней кружат бесчисленные размытые глаза, словно мотыльки-самоубийцы, слетающиеся на свет газовой лампы.

Сделав пару шагов и подойдя ближе, он с удивлением обнаружил, что в его Духовном зрении эта жуткая картина бесследно исчезла.

«Это не похоже ни на обычного мстительного духа, ни на злого призрака… Что же это такое?» — нахмурившись, юноша лихорадочно перебирал в уме недавно полученные знания по мистицизму.

По его мнению, поручи капитан это задание «Сборщику трупов», «Могильщику» или «Медиуму», они бы раскусили суть проблемы в два счета. Но для него это была совершенно неизведанная территория.

Подавив порыв немедленно прибегнуть к гаданию, Клейн медленно огляделся по сторонам в поисках хоть каких-нибудь зацепок, способных подтвердить его догадки.

— Господин… инспектор, — с легкой заминкой обратился к нему сэр Девилл. — Вы что-нибудь обнаружили?

— Будь всё так просто, полагаю, мои коллеги не довели бы дело до моего визита, — ответил Клейн дежурной фразой, машинально скользнув взглядом по великому филантропу.

И как раз в тот момент, когда он уже собирался отвести глаза, он вдруг заметил бледный человеческий силуэт, мелькнувший в зеркале за спиной сэра Девилла.

Нет, это был не один силуэт! Это были десятки наслаивающихся друг на друга, искаженных бледных фигур!

Видение исчезло в мгновение ока, и до слуха Клейна вновь донеслись едва уловимые рыдания.

Фух… Он шумно выдохнул, пытаясь унять колотящееся сердце. От страха он едва не выхватил револьвер.

«С такой обостренной Духовностью и постоянно включенным Духовным зрением я так скоро с катушек съеду…» — мысленно сыронизировал Клейн, пытаясь снять внутреннее напряжение, после чего вновь посмотрел на сэра Девилла.

На этот раз он увидел нечто иное.

Вокруг находящегося в спальне аристократа то и дело вспыхивали бледные, искаженные тени. Само их присутствие заставляло свет в этой части комнаты тускнеть.

И каждая такая вспышка неизменно сопровождалась иллюзорными, недоступными слуху обычного человека стонами и плачем.

«Недоступными слуху обычного человека в нормальном состоянии? Потому что сейчас день?» — Клейн глубокомысленно кивнул.

В его голове уже начала вырисовываться предварительная картина произошедшего:

Сэра Девилла изводили сгустки темной, затаенной злобы! Это были духовные остатки, порожденные самыми сильными, неразрешенными эмоциями людей в момент их смерти!

Если дать этой злобе скопиться и набрать силу еще в несколько раз, она неминуемо переродится в чудовищного, смертоносного призрака.

«Но ведь сэр Девилл — известный на весь город филантроп. Даже такой придирчивый критик, как Бансон, отзывается о нем с огромным уважением. Откуда же взяться такому количеству предсмертной злобы? Он ведет двойную жизнь? Или это происки какого-то враждебного Потустороннего?» — Клейн терялся в догадках, перебирая возможные варианты.

Немного поразмыслив, он посмотрел на хозяина дома и произнес:

— Уважаемый сэр Девилл, у меня есть к вам несколько вопросов.

— Задавайте, — аристократ с изможденным видом тяжело опустился в кресло.

Тщательно подбирая слова, Клейн начал:

— Когда вы покидаете этот дом и перебираетесь в другое место — например, в загородное поместье или в Баклунд, — вы ведь обретаете хотя бы половину ночи долгожданного покоя? А затем кошмары постепенно возвращаются, становясь всё невыносимее, пока вы не начинаете слышать стоны и рыдания даже пытаясь уснуть днем?

Полуприкрытые глаза сэра Девилла резко распахнулись. В его тусклых лазурных зрачках вспыхнула надежда:

— Всё в точности так! Вы докопались до сути?

И только сейчас он осознал, что из-за хронической бессонницы и нервного истощения попросту забыл сообщить полиции эту критически важную деталь!

Услышав утвердительный ответ, инспектор Толлер мысленно с облегчением выдохнул. Было очевидно: Ночной Ястреб нащупал верный след.

Сержант Гейт же, напротив, был не на шутку поражен. Сгорая от любопытства, он не сводил глаз с «эксперта по психологии», смерив Клейна долгим, оценивающим взглядом.

«Идеально вписывается в повадки затаенной злобы… Она настигает жертву не сразу, а медленно, по крупицам опутывает ее и копит силы…» — получив подтверждение, Клейн окончательно утвердился в своих выводах.

Прямо сейчас у него было два пути избавления аристократа от этой напасти. Первый — соорудить алтарь прямо в спальне и с помощью ритуальной магии выжечь предсмертную злобу под корень. Второй — прибегнуть к иным мистическим практикам, докопаться до первопричины и решить проблему глобально.

Памятуя о строгом правиле «любой ценой скрывать существование потусторонних сил от простых обывателей», Клейн решил для начала опробовать второй вариант. А уж если не сработает — тогда можно будет и к Богине воззвать.

— Сэр, всё это — исключительно психологическое расстройство. Ваша проблема кроется в сознании, — глядя на сэра Девилла, с абсолютно невозмутимым видом выдал он полнейшую околесицу.

Аристократ недоуменно нахмурился:

— Вы хотите сказать, что я сумасшедший и мне пора в лечебницу для умалишенных?

— Вовсе нет, всё не так уж страшно. По правде говоря, большинство людей в той или иной степени страдают от психологических недугов, — Клейн небрежно успокоил его и добавил: — Позвольте мне представиться еще раз. Я — эксперт по психологии из полицейского управления графства Ахоа.

— Эксперт по психологии? — сэр Девилл и дворецкий Каллен в один голос переспросили и перевели взгляд на инспектора Толлера.

Толлер предельно серьезно кивнул, подтверждая слова Клейна.

— Хорошо. И что же от меня требуется для лечения? Впрочем, я до сих пор не возьму в толк, почему мой дворецкий, телохранители и слуги тоже слышат эти стоны и рыдания… — сжимая трость обеими руками, с искренним непониманием спросил сэр Девилл.

Клейн ответил с самым что ни на есть профессиональным видом:

— Я всё вам подробно объясню, но после того, как мы закончим. Будьте добры, попросите дворецкого, слуг и охрану покинуть комнату. Инспектор Толлер, сержант Гейт, вас я тоже попрошу выйти. Для предварительного сеанса терапии мне необходима абсолютная тишина.

«Терапии с помощью магии…» — мысленно поправил его Толлер и утвердительно кивнул сэру Девиллу.

Аристократ помолчал секунд десять, после чего сдался:

— Каллен, отведи всех в гостиную на втором этаже и ждите там.

— Слушаюсь, сэр, — дворецкий не стал спорить. Как-никак, просьба исходила от официального офицера полиции, стажера-инспектора и по совместительству эксперта по психологии.

Дождавшись, пока все выйдут и закроют за собой дверь, Клейн посмотрел на темно-русого, лазурноглазого сэра Девилла:

— Сэр Девилл, прошу вас, прилягте на кровать. Постарайтесь расслабиться и уснуть.

— … Хорошо, — аристократ снял пиджак и шляпу, повесил их на вешалку и, медленно дойдя до кровати, лег поверх покрывала.

Клейн тем временем плотно задернул шторы, погрузив спальню в спасительный полумрак.

Сняв с запястья кулон, он быстро провел простенькое гадание на маятнике, чтобы убедиться в отсутствии угрозы для жизни. Убедившись в безопасности, юноша опустился в кресло-качалку неподалеку от изножья кровати, визуализировал светящуюся сферу и погрузился в медитацию, распахивая перед своим взором врата в духовный мир.

Откинувшись на спинку кресла, Клейн заставил себя заснуть, позволяя собственному Астральному телу вступить в контакт с внешним миром.

Он прибегнул к технике «гадания по снам». В этом иллюзорном, сотканном из сновидений духовном пространстве он вознамерился установить прямую связь с теми самыми сгустками злобы, что так методично изводили сэра Девилла.

Ведь только поняв их мотивы, можно было докопаться до истины и разрубить этот гордиев узел!

У-у-у!

Жалобные, разрывающие душу рыдания эхом разнеслись в ушах Клейна. Он отчетливо «увидел», как вокруг него из ниоткуда проступают десятки бледных, полупрозрачных фигур.

Х-х-х, х-х-х… Воздух наполнился мучительными стонами. С трудом вернув себе способность трезво мыслить, юноша протянул правую руку, намереваясь коснуться одного из силуэтов.

В следующее мгновение эти бледные тени, словно обезумевшие мотыльки, слетающиеся на огонь, одна за другой бросились прямо на него!

Картина перед глазами Клейна резко смазалась. Его разум словно раскололся надвое: одна половина сохраняла ледяное спокойствие наблюдателя, а вторая жадно вглядывалась в образовавшееся «зеркало».

В этом «зеркале» отражалась молодая, крепко сбитая девушка в рабочей одежде. Она брела по цеху, густо затянутому едкой пылью, и ее голову то и дело пронзали мучительные приступы боли.

Ее зрение периодически застилала пелена, а тело день ото дня стремительно худело.

Сквозь гул станков ей чудилось, будто кто-то окликает ее: «Шарлотта!», и шепчется за спиной, что у нее обычная истерия.

Истерия? Девушка подошла к настоящему зеркалу, открыла рот и увидела на своих деснах едва заметную синеватую каемку.

* * *

«Кадр» резко сменился. Теперь Клейн смотрел на мир глазами другой девушки — жизнерадостной и подвижной Мэри.

Она тоже трудилась на свинцовом заводе.

Но в какой-то момент половину ее лица свело судорогой. Следом спазмы сковали руку и ногу с той же стороны.

Корчась в припадке, она смутно расслышала чей-то приговор: «У тебя эпилепсия».

Приступы становились всё чаще и яростнее, пока однажды она не упала на пол, забившись в конвульсиях, и не провалилась в спасительную тьму.

* * *

Очередное видение. Девушка с потухшим взглядом бесцельно слонялась по улицам, словно умалишенная. Она даже разучилась внятно говорить.

Ее мучили невыносимые мигрени, на деснах красовалась та же синяя полоса, а тело то и дело сводило судорогой.

Она набрела на какого-то врача, и тот без обиняков заявил:

— Рафферти, всё это — последствия отравления свинцом.

Врач смотрел на нее с нескрываемой жалостью, пока она билась в очередной серии припадков, а жизнь стремительно покидала ее остекленевшие глаза.

* * *

Подобные картины одна за другой вспыхивали в сознании Клейна. Он наполовину погружался в их страдания, наполовину хладнокровно анализировал увиденное.

И вдруг его словно осенило. Пазл сложился, и он понял, что именно с ними произошло.

Все они были простыми фабричными девчонками. День за днем работая со свинцовыми белилами и дыша едкой пылью, они просто-напросто скончались от тяжелейшего отравления свинцом!

А у сэра Девилла как раз имелись в собственности свинцовый завод и две фабрики по производству фарфора! И на всех этих предприятиях трудились исключительно женщины, чей труд стоил сущие копейки!

Клейн молча «наблюдал» за разворачивающейся трагедией. Оставалась лишь одна неувязка:

Подобная предсмертная злоба сама по себе ничтожно мала. Даже если собрать воедино отголоски десятков душ, им ни за что бы не хватило сил прорваться в реальный мир и так изводить сэра Девилла.

Разве что… Разве что нашлась одна — невероятно мощная и одержимая жаждой мщения — душа, которая сплела их всех в единый, разящий клубок.

В этот самый миг перед его внутренним взором предстала еще одна девушка.

Ей было от силы лет восемнадцать. Стоя у конвейера, она проворно покрывала глазурью фарфоровую посуду.

— Харриет, как ты себя чувствуешь в последнее время? Голова не болит? — с тревогой в голосе спросила проходящая мимо женщина постарше. — Если боли сильные, обязательно скажи мне. У сэра Девилла строгий приказ: те, кто жалуется на сильные мигрени, должны быть немедленно отстранены от работы со свинцом и уволены.

Девушка машинально дотронулась до лба и с натянутой улыбкой ответила:

— Да так, немного ноет. Ничего страшного.

— Смотри у меня. Если завтра станет хуже — сразу ко мне, — строго наказала надсмотрщица.

Харриет послушно кивнула. Вернувшись домой в убогую каморку, она то и дело растирала пульсирующие виски.

Вскоре вернулись ее родители и братья. Их лица были темнее тучи, а в глазах читалась безысходность.

— Твой отец и братья потеряли работу… — всхлипывая и утирая слезы, выдавила из себя мать.

Отец и братья сидели потупившись. Не смея поднять глаз, они глухо пробормотали:

— Завтра пойдем на доки. Может, там подвернется хоть какая-то подработка.

— Да у нас даже на хлеб послезавтра не хватит! Похоже, придется съезжать в самые трущобы на Нижней улице… — мать покрасневшими от слез глазами посмотрела на Харриет. — Когда тебе выдадут жалованье? Десять сулов, верно?

Девушка в очередной раз потерла ноющий лоб:

— Да. В субботу. Точно в субботу.

Она не сказала больше ни слова. Как и всегда, молчаливая и покорная. А на следующее утро, придя на смену, с улыбкой доложила надсмотрщице, что голова больше не болит и она готова работать.

Изо дня в день, нацепив на лицо маску благополучия, она отмахивала по пять километров до фабрики и столько же — обратно. Вот только руки всё чаще тянулись к раскалывающейся голове.

— Вы так ничего и не нашли? — глядя на плавающие в жидкой похлебке куски черствого черного хлеба, как-то раз спросила Харриет у отца и братьев.

Отец с горечью в голосе ответил:

— Времена нынче тяжелые, везде идут сокращения. Даже на доках работы кот наплакал — день вкалываешь, день сидишь. За целую неделю удается наскрести от силы три сула и семь пенсов.

Харриет тяжело вздохнула. Больше она не проронила ни слова. Как и всегда, молчаливая и покорная, она лишь незаметно спрятала за спину левую руку, которую вдруг свело судорогой.

На следующий день она привычно зашагала на фабрику. Солнце поднималось всё выше, заливая улицы светом, а прохожих становилось всё больше.

И вдруг ее тело забилось в конвульсиях. Спазмы сковали каждую мышцу.

Она рухнула прямо на обочину, из ее рта пошла белая пена.

Лежа на брусчатке и глядя в ясное небо, она чувствовала, как зрение неумолимо затягивает черная пелена. Сквозь тающие очертания она видела снующих людей, видела, как кто-то бежит к ней на помощь. И видела проезжающую мимо роскошную карету, на дверце которой красовался герб семьи Девилл — распахнувшая крылья белая голубка.

Девушка из последних сил разомкнула губы, отчаянно пытаясь что-то сказать, но из ее горла не вырвалось ни звука.

Поэтому она так ничего и не произнесла. Как и всегда, осталась молчаливой и покорной.

Вот только, в отличие от прежних дней, на этот раз она умерла.