«Тайные дневники Росселя Густава?» «Император Россель?» «Как и ожидалось, лишь подобные вещи могут привлечь внимание столь могущественной персоны, как господин Шут…» — Одри на мгновение опешила, но тут же поймала себя на мысли, что ничуть не удивлена. Говорят, император Россель когда-то видел «Скрижали Богохульства», а в созданных им тайных картах скрыты двадцать два божественных пути. Это именно то, что неизбежно заинтересует любого Потустороннего высоких Последовательностей!

— Дневник? Это был дневник? — Элджер слегка нахмурился, чутко уловив одну деталь. Господин Шут в утвердительном тоне назвал наследие Росселя Густава «дневником»! Откуда он это знает? Как он смог это подтвердить? Неужели он владеет ключом к расшифровке «тайных письмен Росселя»?

Столкнувшись с сомнениями «Повешенного», Клейн, добившийся желаемого эффекта, откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и непринужденно ответил:

— Давайте пока считать это дневником.

Он не стал ни подтверждать, ни отрицать свои слова.

— Я слышала, что свои дневники… э-э… император Россель писал с помощью изобретенных им самим тайных символов или иероглифов? — с неподдельным любопытством спросила Одри. Ей доводилось слышать об этом от других молодых аристократов, но видеть их воочию не приходилось.

— Верно, — коротко ответил Элджер. — Одни считают, что это уникальный набор оккультных символов, другие верят, что это своего рода иероглифы. Но и по сей день никому так и не удалось найти правильный способ их расшифровки. По крайней мере, насколько мне известно.

Произнеся это, он скосил взгляд на Клейна, словно ища подтверждения, а может, подозревая о чем-то.

«Эти символы — иероглифы, эволюционировавшие на протяжении многих поколений, они давно утратили свою первоначальную пиктографическую форму. Идя по вашему пути, их вообще невозможно расшифровать…» — Клейн сохранял абсолютное спокойствие, лишь мысленно усмехаясь. А теория о том, что это оккультные символы, и вовсе вызвала в его воображении до нелепости комичную картину: Злой колдун в черной мантии с капюшоном торжественно засучивает рукава, демонстрируя вытатуированные на предплечье таинственные знаки, якобы оставленные самим императором Росселем и наделенные огромной магической силой. А этими знаками оказываются два огромных голубоватых иероглифа в упрощенном написании: «Придурок!»

Уголки губ Клейна едва заметно поползли вверх; его настроение становилось все лучше.

Выслушав «Повешенного», Одри озадаченно произнесла:

— Если это символы или письмена, которые мы не понимаем… как же мы сможем передать их вам, господин Шут? Нарисовать по памяти и отправить куда-то?

«А вот это действительно важный вопрос… На данный момент у меня нет надежного и скрытого канала для получения реальных посылок…» — Клейн не спешил с ответом. Его скрещенные большие пальцы то расходились, то снова соприкасались.

Вскоре его осенило: «Раз уж я могу создавать здесь храм, стол и кресла одной лишь силой мысли, почему бы не позволить другим проецировать то, что они держат в голове, прямо на бумагу? Надо попробовать…»

Одри и Элджер увидели, как окутанный густым серым туманом господин Шут медленно выпрямился:

— Мисс Справедливость, давайте проведем один эксперимент. Представьте в уме какой-нибудь текст и вызовите в себе жгучее желание перенести его на бумагу. Возьмите ручку, что лежит рядом с вами, и начните писать.

Не успел Клейн договорить, как перед Одри из ниоткуда появились желтовато-коричневый лист пергамента и темно-красная перьевая ручка.

Заинтригованная и слегка озадаченная, она взяла ручку и, следуя инструкциям, мысленно воссоздала строчку из стихотворения, которое когда-то переписывал император Россель: «Если зима пришла, разве весна далеко?»[59]

Сфокусировавшись на этих словах, она приставила перо к бумаге, направив всю свою волю на желание увидеть их написанными. Клейн уловил эту «эмоцию» и, используя перьевую ручку как проводник, направил ее проекцию.

Как только Одри опустила ручку, на пергаменте проступила ровная строка: «Если зима пришла, разве весна далеко?»

— О Богиня, это просто чудо! — в восторге воскликнула Одри. Но затем, с легким оттенком страха в голосе, она посмотрела на Клейна: — Господин Шут, вы умеете читать мои мысли?

— Нет. Я лишь выступаю в роли проводника, упрощая процесс написания слов и превращая его в своего рода печать. Если вы сами не захотите ничего «выразить», бумага останется чистой, — успокаивающе произнес Клейн своим низким голосом.

— Вот как… Значит, нам нужно только запомнить, как выглядят эти символы или письмена, и по своему желанию мы сможем спроецировать их прямо здесь? — с облегчением выдохнула Одри, окончательно все поняв.

— Верно, — коротко подтвердил Клейн.

— Это чрезвычайно удобный метод. Мисс Справедливость, можете не сомневаться в своей памяти. Как только вы станете «Зрителем», ваши способности в этой области многократно возрастут, — произнес Элджер, наблюдавший за экспериментом. В глубине души он все больше убеждался, что «Шут» куда могущественнее и таинственнее, чем казался поначалу. Что же касается собственной памяти, он был уверен, что с дальнейшим продвижением по путям Последовательностей она получит необходимое развитие.

Одри радостно кивнула:

— Это прекрасная новость! Господин Повешенный, что еще вы можете рассказать мне о «Зрителе»?

Затем она перевела взгляд на главу стола:

— Господин Шут, я приложу все усилия, чтобы выполнить ваше поручение и собрать как можно больше тайных дневников императора Росселя.

— Как я уже говорил, я предпочитаю равноценный обмен. Подсказка, которую я дал в качестве аванса, эквивалентна двум страницам дневника от каждого из вас. Если вы предоставите больше, я вознагражу вас сверх оговоренного, — спокойно ответил Клейн, намеренно используя тон, лишенный какой-либо снисходительности к детям. А откуда возьмется это самое вознаграждение? Разумеется, из новых страниц дневника императора Росселя. Это должно было запустить идеальный цикл.

— Вы поистине щедры, господин, — Элджер помолчал пару секунд, а затем, прижав руку к груди, слегка поклонился. Выразив почтение, он повернулся к «Справедливости»: — Я подчеркну еще раз: Зритель всегда остается лишь зрителем. Я знаю, многие обладатели этого зелья любят воображать себя главными героями или другими участниками событий, вкладывая в это слишком много эмоций. Они начинают плакать и смеяться вместе с разворачивающейся драмой, поддаются гневу и скорби. Но это категорически не то, что должен делать «Зритель». Сталкиваясь со спектаклями мирской жизни, наблюдая за людьми, которые осознанно или неосознанно играют свои роли, вы обязаны сохранять позицию абсолютного стороннего наблюдателя. Только так вы сможете хладнокровно и объективно изучать их, замечать их привычные жесты, улавливать лживые слова, чувствовать запах их страха и по множеству мельчайших зацепок докапываться до их истинных мыслей. Поверьте мне, эмоции заставляют людей выделять особые «субстанции», источать специфические запахи. Но уловить их способен только истинный «Зритель». Стоит вам вложить собственные чувства, как ваша объективность будет нарушена, а способность ощущать эмоции других людей исказится.

Одри слушала его затаив дыхание, и с каждым словом ее глаза сияли все ярче:

— Звучит невыразимо захватывающе!

Сидящий во главе стола Клейн тоже слушал, и в его голове вдруг вспыхнула догадка: «Требования зелья „Зритель“ можно свести к одной фразе: быть абсолютно нейтральным зрителем». «Это ведь в какой-то мере равносильно отыгрышу…» «Отыгрыш? Неужели император Россель имел в виду именно это, когда писал о „Методе Отыгрыша“?» «Значит ли это, что мне нужно играть роль „Провидца“, чтобы капля за каплей усвоить силу зелья?»

Пока Клейн пребывал в глубоких раздумьях, Элджер закончил свои наставления о «Зрителе» и после секундной паузы добавил:

— Похоже, текущие вопросы исчерпаны? — Возможно, мы могли бы просто поболтать и поделиться новостями о том, что происходит вокруг. То, что кажется обыденным для одного, может стать бесценной зацепкой для другого.

— Хорошая идея, — Клейн вырвался из своих мыслей и едва заметно кивнул. Он уже принял решение попробовать отыгрывать роль «Провидца»; в конце концов, хуже от этого точно не станет.

— Тогда, может быть, начнете вы, господин Повешенный? — с живым интересом поддержала Одри.

Немного подумав, Элджер произнес:

— Тот знаменитый пират, называющий себя «Адмиралом Лудвиллом», вновь отправился в экспедицию к восточным пределам моря Соня.

— Хм, владелец «Черного Тюльпана»? — уточняя, спросила Одри.

— Именно он, — кивнул Элджер.

«А я даже понятия не имею, кто это такой…» — молча слушал Клейн, обдумывая, какую бы новость подкинуть самому. Ему нужно было сказать нечто такое, что не выдаст его личность, но при этом позволит получить полезную информацию в ответ. Вскоре он принял решение. Сохраняя непроницаемый образ «Шута», он потер пальцами край бронзового стола и медленно произнес:

— Насколько мне известно, Тайный Орден потерял дневник семьи Антигон.

Этой информацией владели не только Ночные Ястребы Тингена, но и сам Тайный Орден, а также тесно связанные с ними Потусторонние.

— Дневник семьи Антигон? — повторил Элджер и, усмехнувшись, покачал головой. — Мне чертовски любопытно посмотреть на реакцию Церкви Богини Вечной Ночи, когда они об этом узнают.

«Почему он упомянул только Церковь Богини Вечной Ночи?» — Клейн мгновенно уловил скрытый подтекст, но не мог спросить напрямую. Это разрушило бы загадочный и всемогущий образ Шута.

Но тут ему на помощь пришла озадаченная Одри:

— Почему вас это так интересует? Разве у Церкви Богини должна быть какая-то особая реакция?

Элджер усмехнулся:

— Потому что именно Церковь Богини Вечной Ночи и стерла семью Антигон с лица земли. Правда, я не совсем уверен, произошло ли это на исходе Четвертой Эпохи или в начале нынешней.

«Вот оно что…» — зрачки Клейна сузились, а по спине пробежал холодок. «Судя по всему, Ночные Ястребы придают дневнику семьи Антигон куда большее значение, чем я мог себе представить!» «Их предложение сделать меня Потусторонним основывалось на „заслугах“ и „потенциальной угрозе“ лишь в малой степени. Их истинная цель — повысить мою Духовность, чтобы это помогло им в поисках дневника!» «Капитан ведь ничего от меня не скрывал, он упоминал об этом, но тогда я не придал этому значения…»

Выслушав объяснение «Повешенного», Одри с нескрываемым интересом произнесла:

— Никогда бы не подумала, что за этим кроется такая история…

— Что ж, теперь моя очередь. Дайте подумать, о чем бы рассказать.

Она слегка склонила голову, приложив руку ко лбу, и с легким смешком начала:

— Вчера учитель этикета учил меня падать в обморок. Как упасть в обморок грациозно, не нарушив правил приличия. Это весьма практичный навык для светских раутов, чтобы избежать неловких ситуаций или общения с невыносимыми людьми… Хи-хи, я просто тянула время, собираясь с мыслями. На самом деле я хотела сказать вот что: после поражения на восточном побережье Балама король, премьер-министр и все эти важные джентльмены испытывают колоссальное давление. В верхах назревает острая жажда перемен.