Аккуратно сложив письмо, Клейн достал медный свисток, поднес его к губам и изо всех сил дунул.

Абсолютно беззвучно он увидел, как над письменным столом одна за другой взметнулись иллюзорные, туманные белые кости. Словно фонтан, они сплелись воедино, образовав гигантского монстра. Тот, как и прежде, возвышался почти на четыре метра, всё так же был окутан тусклым светом и по-прежнему пробил макушкой потолок. Казалось, в нем не изменилось ровным счетом ничего.

Клейн легким движением кисти швырнул письмо вверх и увидел, как костяной монстр уверенно поймал его.

Затем он вновь дунул в медный свисток, наблюдая за тем, как «посланник» рассыпается на иллюзорные кости. Они пролились дождем и бесследно исчезли на поверхности стола.

Закончив с этим, Клейн почувствовал себя куда спокойнее, но останавливаться на достигнутом не собирался. Отодвинув стул, он поднялся на ноги, сделал четыре шага против часовой стрелки и перенесся в пространство над серым туманом.

Его взору предстали величественный, монументальный дворец и древний, испещренный временем длинный стол. Казалось, они оставались неизменными на протяжении тысяч и десятков тысяч лет.

Клейн опустился в кресло с высокой спинкой, принадлежащее Шуту. В абсолютном молчании он отмотал спрятанный под левой манжетой маятник и материализовал желто-коричневый пергамент с пузатой перьевой ручкой.

Он собирался провести гадание на то, что произошло с капитаном этой ночью!

Немного поразмыслив, Клейн вывел первое утверждение для гадания:

«Аномальное состояние Данна Смита подвергнет меня опасности».

В мистицизме гадания, касающиеся личной безопасности прорицателя, труднее всего поддаются вмешательству извне. Это продиктовано самими инстинктами Духовности.

Иными словами, если не брать в расчет какое-то запредельно мощное влияние, в вопросах собственной жизни и смерти Клейн мог рассчитывать на весьма точный результат.

Именно поэтому ранее, даже прекрасно зная о способности мадам Шэрон искажать предсказания, он всё равно провел гадание на наличие угроз в предстоящей миссии. Он был абсолютно уверен, что сил Шэрон попросту не хватит, чтобы вмешаться в подобный ритуал.

А сейчас, чтобы прояснить ситуацию с капитаном Данном Смитом, он решил отсечь абсолютно все помехи и провести гадание прямо над серым туманом.

Зажав маятник в левой руке, Клейн семь раз про себя повторил утверждение, закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Стабилизировав свое состояние на пару секунд, он распахнул веки. Его потемневшие глаза вернули свой привычный цвет.

Устремив взгляд на кулон из желтого кварца, он почувствовал, как сердце уходит в пятки. Маятник описывал круги по часовой стрелке, причем амплитуда была широкой, а скорость — довольно высокой.

Это означало положительный ответ.

Это означало, что странности Данна Смита действительно подвергнут его опасности!

И опасность эта будет далеко не маленькой!

Прикрыв глаза, Клейн мысленно «стер» предыдущую надпись и вывел новое утверждение:

«Причина аномального состояния Данна Смита».

Отложив кулон, он откинулся на спинку кресла. Беззвучно повторяя фразу, юноша с помощью медитации скользнул в сновидение.

В этом серо-мутном, иллюзорном мире он не увидел ровным счетом ничего. Не обнаружил ни единой зацепки. Вокруг была лишь сплошная, беспросветная серость.

— А это означает, что информации недостаточно, и гадание провалилось… — с горькой безысходностью прошептал Клейн, открыв глаза и глядя на пергамент на длинном бронзовом столе.

Внезапно на него навалилась чудовищная усталость. Юноша прекрасно понимал, что это закономерный итог тяжелого боя, непрерывных ритуалов и многократных гаданий.

Окутав себя Духовностью, Клейн рухнул в серый туман, возвращаясь в реальный мир.

Всю оставшуюся ночь его терзали кошмары. И каждый раз сон заканчивался либо Кенли, выблевывающим собственные внутренности, либо Данном Смитом, чье лицо и губы были измазаны темно-красной кровью.

* * *

На следующее утро Клейн, чья очередь дежурить у врат Чаниса как раз подошла, прибыл в охранное предприятие «Черный Терн» пораньше.

В столь ранний час ни Розанна, ни миссис Орианна, ни остальные гражданские сотрудники еще не успели прийти на работу. Миновав перегородку, Клейн бросил взгляд в сторону распахнутой двери и увидел в кабинете капитана Данна Смита.

Данн снял плащ, оставшись лишь в белой рубашке и черном жилете. Сидя за своим столом, он сжимал в руке чашку кофе и пустым, остекленевшим взглядом пялился в стену напротив.

Его волосы казались слегка тусклыми и безжизненными, серые глаза утратили былой блеск, а на лице с резкими, жесткими чертами явственно проступала глубокая изможденность.

«Даже для капитана, которому уже не раз доводилось переживать подобное, потерять двоих товарищей за столь короткий срок — это неподъемная ноша…» — у Клейна болезненно сжалось сердце. Но в следующее мгновение в его памяти вновь вспыхнула та самая картина: разбитое зеркало, склонившийся над трупом Данн и его лицо, перепачканное темной кровью.

Юноша до скрипа стиснул зубы и резко отвернулся, отведя взгляд в сторону.

Выждав добрый десяток секунд, он наконец взял эмоции под контроль и постучал в дверь капитанского кабинета.

Тук, тук, тук.

Данн медленно опустил чашку с кофе. В его серые глаза вернулась былая, непроницаемая глубина.

Беззвучно набрав в грудь воздуха, он произнес:

— Я уже доложил о случившемся в Священный Собор, и они дали предварительный ответ.

— Церковь выплатит семье Кенли компенсацию в размере трех тысяч фунтов, а полицейское управление выделит еще тысячу фунтов в качестве пособия…

«Четыре тысячи фунтов… Для подавляющего большинства семей среднего класса это сумма, которую не скопить и за всю жизнь… Жалованье Кенли составляло семь фунтов в неделю, триста шестьдесят четыре фунта в год. С учетом премий и прочих надбавок выходило как минимум триста восемьдесят. Четыре тысячи — это его доход за десять с лишним лет… Такой капитал способен приносить как минимум двести фунтов годовых дивидендов. Пожалуй, это хоть как-то сможет компенсировать его родным ту брешь, что оставила после себя его смерть… Разумеется, никакие деньги не заменят им сына и жениха, не заменят самого Кенли. Но в нынешних реалиях это единственный действенный способ…» — в голове Клейна вихрем пронеслись эти расчеты, но наружу вырвался лишь тяжелый вздох:

— Это единственное, что мы можем для них сделать.

Стоит отдать должное, Церковь Богини Вечной Ночи в подобных вопросах проявляла завидную щедрость и совесть.

Данн нервно потянул за воротник и глухо добавил:

— Спускайся в подземелье. Смени Лойо на посту.

— Понял, — едва заметно кивнул Клейн.

Развернувшись и направившись к выходу, он услышал, как капитан почти шепотом, словно обращаясь к самому себе, добавил:

— Чуть позже мы… мы отвезем Кенли домой…

«Отвезете Кенли домой… И как на это отреагируют его отец, мать, братья, сестры… его невеста?..» — сердце Клейна болезненно сжалось. В глубине души он поймал себя на постыдной, но искренней мысли: какое счастье, что ему не придется стоять там и смотреть в глаза чужому горю.

Он прекрасно осознавал, что это чистой воды трусость и желание сбежать. Но он до дрожи боялся увидеть убитый горем взгляд родителей Кенли, боялся смотреть на его лишившуюся души невесту. Боялся столкнуться с их немым упреком и слушать их надрывные рыдания.

Ускорив шаг, Клейн спустился к вратам Чаниса и в полном молчании принял смену у Лойо.

Усевшись в караульной комнате, он то и дело выуживал свои серебряные карманные часы, наблюдая за тем, как медленно, секунда за секундой, утекает время.

Спустя неведомо сколько времени в ушах Клейна внезапно зазвучал иллюзорный, наслаивающийся друг на друга шепот.

Бросив взгляд на тыльную сторону ладони, где проступили четыре черные точки, он мгновенно всё понял: «Справедливость», «Повешенный» или «Солнце» возносят ему мольбы.

Вот только ответить им прямо сейчас он не мог. Ему оставалось лишь терпеть, пока шепот не стихнет, терпеть новые приступы молитв и ждать следующего утра, чтобы вернуться домой.

Едва отперев входную дверь, Клейн увидел, как горничная Белла тщательно протирает обеденный стол, а сестра Мелисса и брат Бансон, облаченные в выходные наряды, спускаются по лестнице.

— Разве вы не ходили на мессу только на прошлой неделе? — с легким недоумением спросил юноша.

Бансон лишь усмехнулся:

— Я вполне могу понять провалы в памяти человека, который не сомкнул глаз всю ночь.

— А? — Клейн растерялся еще больше.

— Сегодня первый день продажи билетов на «Возвращение графа», — поспешила прийти на помощь Мелисса.

Клейн хлопнул себя по лбу и машинально снял шляпу:

— Я так закрутился в последнее время, что у меня это совершенно вылетело из головы.

«Особенно за эти три дня…» — со вздохом добавил он про себя.

Мелисса бросила на него заботливый взгляд:

— Твой завтрак на кухне. Поешь и сразу же ложись спать. А мы с Бансоном подумали: раз уж мы всё равно идем в город, то почему бы заодно не заглянуть на мессу в собор Святой Селены.

— Хорошо, — Клейн помахал брату и сестре на прощание. Наскоро проглотив завтрак, он поднялся к себе в спальню.

Выполнив все необходимые приготовления и сделав четыре шага против часовой стрелки, он перенесся над серым туманом. Там он увидел, что темно-красные звезды, соответствующие «Справедливости» и «Повешенному», безостановочно, иллюзорно пульсируют.

Вытянув правую руку и высвободив Духовность, Клейн увидел перед глазами размытую картину и услышал голос мисс «Справедливости»:

…

— Я молю вас прислушаться.

— Из-за инцидента с Цилангосом мой отец нанял Потустороннего мне в телохранители. Более того, за мной ведется тайное наблюдение, о котором я даже не догадываюсь. Мне чудом удалось выкроить минутку, чтобы вознести вам молитву. Я хочу попросить отгул на следующее собрание. Искренне надеюсь, что вскоре эта шумиха уляжется.

Клейн машинально скользнул взглядом по размытой картинке и увидел клубящийся пар, огромную ванну с подрагивающей водой и саму мисс «Справедливость», плотно закутанную в полотенце.

Поспешно отведя глаза, он принялся вслушиваться в мольбы «Повешенного».

Его формулировки разительно отличались от слов «Справедливости», но суть сводилась к тому же: он просил отгул из-за последствий, вызванных смертью Цилангоса.

Клейн едва заметно кивнул и поочередно ответил на их молитвы:

— Я знаю.

Следом он направил мысленный импульс в багровую звезду, символизирующую «Солнце»:

— Грядущее собрание временно отменяется.

* * *

Город Серебра.

Деррик Берг стоял на тренировочном плацу, внимая наставлениям. Небо над его головой всё так же тонуло в вечном мраке, лишь изредка озаряясь вспышками ослепительных молний.

Внезапно перед его глазами всё поплыло. Он увидел густой туман, древний, подобный жилищу великанов дворец и восседающего в самом сердце серой мглы господина Шута.

— Грядущее собрание временно отменяется.

Пока эхо этих слов еще звенело в воздухе, мир вокруг Деррика вновь обрел свои привычные очертания.

Его ничуть не удивило подобное чудо, ведь перед каждым собранием господин Шут предупреждал его именно таким образом.

Деррик машинально вскинул голову и посмотрел на женщину, стоящую перед ними. Это была старейшина из Совета Шести Города Серебра, «Пастырь» Ловия.

Эта пугающе могущественная воительница то и дело меняла ледяную жестокость на мягкую улыбку, объявляя собравшимся подросткам, что отныне они пополнят ряды патрульных отрядов и отправятся зачищать окрестности от монстров во тьме. И это больше не будет простой тренировкой.

«Старейшина Ловия так ничего и не заметила… Ее состояние становится всё более и более странным. Неужели это из-за того, что в числе ее выпасаемых душ затесался злой дух, равный по силе эксперту высокой Последовательности?» — мысли Деррика пустились в вольное плавание.

* * *

Вернувшись в спальню, Клейн рухнул на кровать и почти мгновенно провалился в сон. Ему снились события последних нескольких дней.

Внезапно он почувствовал, как кто-то отчаянно его трясет, и резко распахнул глаза.

Прямо перед собой Клейн увидел исполинскую костяную руку.

Гигантская рука на мгновение замерла, швырнула зажатое письмо прямо на кровать и бесследно исчезла.

«Ответ от мистера Азика…» — с внезапным озарением понял Клейн, подхватывая послание.