Выждав пару секунд, Клейн активировал Духовное зрение. Оглядев комнату, он увидел, что в лучах багровой луны спальня мадам Шэрон предстала перед ним во всем своем роскошном и пышном великолепии.

Толстый ковер, просторное помещение, пододеяльник из тончайшего бархата, заваленный разнообразной косметикой и средствами по уходу за кожей туалетный столик, переливающиеся всеми цветами радуги ювелирные украшения, полуоткрытая гардеробная, небрежно брошенные на кресло-качалку полупрозрачные шелковые чулки с подвязками и нижнее белье, а также множество безделушек, инкрустированных золотыми нитями — всё это одно за другим предстало перед глазами Клейна.

Но больше всего внимания в комнате привлекала незаконченная картина маслом. На холсте была изображена сама мадам Шэрон, абсолютно обнаженная. Ее каштановые волосы струились подобно водопаду, а карие глаза напоминали взгляд лесного олененка — чистый и влажный. И в то же время изящный изгиб бровей, раскосые глаза, точеный носик и чувственные губы источали обольстительность зрелой женщины. Эти две противоречивые черты сплетались воедино, создавая поразительную, почти пугающую привлекательность.

На то, что было нарисовано ниже шеи, Клейн бросил лишь мимолетный взгляд, не став разглядывать детали. И дело было вовсе не в напускном целомудрии: в конце концов, он уже видел эту дамочку в пикантном «живом кино», так чего ему было стесняться какой-то «желтой картинки»?[143]

Всё его внимание привлекли лежащие рядом с холстом тюбики с краской, палитра, кисти и стоящее чуть поодаль посеребренное зеркало в полный рост.

Подобный набор предметов и их взаимное расположение натолкнули его на весьма странную мысль. Автором этой картины маслом была сама мадам Шэрон, а вовсе не какой-нибудь соблазненный ею художник!

«Женщина с обворожительным лицом, выдающейся фигурой, источающая одновременно невинность и порок, скидывает с себя всю одежду, смотрится в зеркало и сама же пишет свой портрет, чтобы увековечить эту красоту… От одной лишь мысли о подобной сцене становится как-то не по себе… Неужели мадам Шэрон страдает от столь запущенной формы нарциссизма?» — беззвучно пробормотал Клейн. Отведя взгляд, он принялся искать возможные улики, доказывающие ее вину.

Следуя наставлениям Леонарда и Фрая, он не снимал черных перчаток. Прежде чем приступить к обыску очередного уголка, он скрупулезно запоминал изначальное расположение вещей, чтобы затем восстановить всё в первозданном виде.

Для «Провидца» подобная задача не представляла ни малейшей трудности. А если какая-то деталь всё же ускользала из памяти, он всегда мог прибегнуть к «гаданию по снам», чтобы освежить воспоминания.

Разумеется, перед тем как отправиться на эту вылазку, он не забыл погадать и на свой собственный успех. Результат гласил: никаких угроз не предвидится, всё пройдет гладко.

«Именно так и должен поступать квалифицированный шарлатан… даже если он уже переквалифицировался в „Клоуна“…» — с самоиронией подумал Клейн. Потратив добрых двадцать минут на обыск спальни мадам Шэрон, он так и не обнаружил ничего, что заслуживало бы внимания. Как не заметил и ни единой вспышки Духовности.

В конце концов, он остановился перед сейфом, притаившимся в одном из углов комнаты.

Этот стальной ящик мышиного цвета возвышался на метр от пола. Толстый и тяжелый, он производил впечатление неприступной крепости. Казалось, его не возьмет даже динамит.

«Сразу чувствуется суровый дух паровой эпохи… Внутри наверняка скрыт невероятно сложный механический замок…» — Клейн попытался его взломать, но потерпел позорное фиаско.

Решив оставить сейф на потом, он стянул с левой руки перчатку и отмотал с запястья кулон из желтого кварца.

Зажав серебряную цепочку и позволив маятнику свободно повиснуть в воздухе, Клейн усилием воли подавил тот самый жар, что разжигал в нем дурманный аромат спальни, и погрузился в медитацию.

Его глаза потемнели, и он зашептал:

«В этой комнате есть потайная дверь или скрытый сейф».

«В этой комнате есть потайная дверь или скрытый сейф».

…

После седьмого повторения цвет глаз Клейна вернулся в норму. Устремив взгляд на кулон из желтого кварца, он увидел, что тот описывает круги против часовой стрелки.

А это означало отрицательный ответ.

Едва заметно кивнув, юноша покинул спальню мадам Шэрон. Следуя всё тому же отработанному алгоритму, он бесшумно обыскал кабинет, гостиную, солярий и прочие помещения. Увы, ни одной зацепки, представляющей хоть какую-то ценность, так и не нашлось.

Причина, по которой он не прибегнул к методу лозоходства с тростью, была до банального проста: он и понятия не имел, что именно ищет.

Выудив серебряные карманные часы с растительным орнаментом, он со щелчком откинул крышку и сверился со временем. Затем он развернулся и направился обратно в спальню мадам Шэрон.

Осторожно прикрыв за собой деревянную дверь, Клейн извлек ритуальный серебряный кинжал. Высвободив Духовность и позволив ей слиться с силами природы, он воздвиг невидимую духовную стену, надежно запечатав комнату.

Он собирался «призвать» самого себя!

Он планировал проникнуть внутрь этого неприступного, массивного сейфа в облике Духовного тела и своими глазами увидеть, что там спрятано!

«Твоему дедушке ни к чему уметь взламывать замки!» — пробормотал Клейн по-китайски.[144]

Поскольку мольбы были обращены к самому себе, все бюрократические ритуальные проволочки можно было смело отбросить. Никакой излишней щепетильности не требовалось. Клейн просто достал свечу с примесью сандала, зажег ее с помощью Духовности, и на этом обустройство алтаря было завершено.

— Я!

— Я призываю своим именем:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе; Таинственный Владыка над серым туманом; Король Желтого и Черного, повелевающий удачей!

Эхо заклинания заметалось по спальне мадам Шэрон. Духовность Клейна хлынула наружу, сливаясь с пламенем свечи и образуя серо-белую световую завесу размером с ладонь.

Следом он сделал четыре шага против часовой стрелки. Прорвавшись сквозь леденящий рев и безумный шепот, юноша оказался над серым туманом.

Бросив взгляд на «Врата призыва», пульсирующие за его креслом с высокой спинкой во главе древнего длинного стола, Клейн уже было собирался ответить на мольбу, как вдруг на мгновение опешил.

«Раз уж я всё равно здесь, почему бы заодно не погадать? Может, удастся выудить какую-нибудь зацепку… В этом месте любые внешние помехи отсекаются, а мои способности получают ощутимое усиление… К тому же мое физическое тело сейчас находится в ее спальне, а значит, это гадание будет равносильно использованию личной вещи мадам Шэрон…» — подумал он. Усевшись в кресло, он материализовал перед собой лист пергамента и пузатую перьевую ручку.

На что бы погадать? Клейн погрузился в раздумья:

«С мадам Шэрон что-то не так?»

«Нет, слишком размыто. Все мы не без греха, у каждого найдется свой скелет в шкафу».

«Мадам Шэрон замешана в преступлении?»

«…И это тоже не годится. Для главной светской львицы Тингена, вхожей в высшие политические круги, вляпаться в какую-нибудь грязную, но недоказуемую историю — сущие пустяки… Да и как вообще трактовать слово „преступление“? По законам Королевства Лоэн? По кодексам Республики Интис? Или по моим собственным моральным компасам?»

…

Пока эти мысли вихрем кружились в его голове, Клейн понимал, что время поджимает — его физическое тело всё еще оставалось в реальном мире. В итоге он решил просто перепроверить парочку своих предыдущих гаданий, связанных с этим делом.

Взяв в руку перьевую ручку, ему даже не пришлось писать. На пергаменте само собой проступило утверждение для гадания:

«Смерть Джона Мейнарда наступила из-за вмешательства сверхъестественных сил».

Именно эту фразу Клейн использовал в доме члена совета Мейнарда, когда помогал полиции с медиумизмом. И тогда маятник выдал ему четкий отрицательный ответ.

Сжав серебряную цепочку и позволив кулону из желтого кварца повиснуть над пергаментом, едва не касаясь написанных слов, Клейн полуприкрыл глаза и начал беззвучно повторять:

«Смерть Джона Мейнарда наступила из-за вмешательства сверхъестественных сил».

«Смерть Джона Мейнарда наступила из-за вмешательства сверхъестественных сил».

…

Повторив это утверждение ровно семь раз, он открыл глаза и перевел взгляд на маятник. Его зрачки мгновенно сузились от шока.

Кулон из желтого кварца описывал круги по часовой стрелке!

А движение по часовой стрелке означало «да»!

В смерти члена совета Мейнарда действительно крылось вмешательство сверхъестественных сил!

Клейн не отрывал глаз от медленно затухающего маятника. В его душе поднялась настоящая буря:

«Мое тогдашнее гадание… Кто-то умудрился на него повлиять. Кто-то создал помехи…»

«Значит, мадам Шэрон — Потусторонняя? Причем весьма могущественная? Или же за ее спиной стоит некто, обладающий подобной силой, и они вместе спланировали убийство члена совета Мейнарда?»

«Чтобы убрать с дороги одного из главных претендентов на кресло мэра? Чтобы избавиться от будущей восходящей звезды Новой партии в Палате общин?»

Мысли сменяли одна другую со скоростью света. Вскоре Клейн вывел на бумаге новое утверждение:

«Мадам Шэрон — Потусторонняя».

Вновь повторив фразу семь раз и прибегнув к всё тому же методу лозоходства, Клейн, опираясь на усиление от таинственного пространства и тот факт, что его физическое тело сейчас находилось в самом сердце личных покоев мадам Шэрон, получил четкий и неопровержимый ответ.

И этот ответ заключался в том, что желтый кварц снова выписывал круги по часовой стрелке!

Мадам Шэрон действительно была Потусторонней… Сердце Клейна тревожно екнуло. Не смея больше задерживаться ни на секунду, он немедленно откликнулся на собственный «призыв» и толкнул ту самую таинственную дверь.

Пережив короткий приступ хаоса и головокружения, он вновь увидел спальню мадам Шэрон, а заодно и собственное застывшее тело.

Наполовину паря, наполовину скользя по воздуху, Клейн приблизился к массивному сейфу. Вытянув правую руку, он с предельной осторожностью погрузил ее внутрь металла.

Раз уж мадам Шэрон оказалась Потусторонней, ему следовало быть готовым к тому, что сейф может быть нашпигован мистическими ловушками.

Однако, находясь в облике Духовного тела, вобравшего в себя львиную долю его личной Духовности и крошечную толику мощи того таинственного пространства, Клейну больше не требовалось прибегать к гаданию. Стоило ему лишь приблизиться к опасности, как интуиция сама била тревогу. Ведь суть абсолютного большинства предсказаний как раз и сводилась к тому, чтобы позволить Астральному телу блуждать в Духовном мире, выуживая оттуда откровения. Проще говоря, всё строилось на обостренной Духовности самого прорицателя.

Его почти прозрачная ладонь беспрепятственно прошла сквозь толстую стальную дверцу. Клейн не почувствовал ни малейшего подвоха.

Тщательно «ощупав» всё вокруг, он рывком подался вперед, и его Духовное тело целиком скользнуло внутрь сейфа.

Внутри оказалось три яруса. На первом красовались стандартные золотые слитки, пухлые пачки банкнот и россыпь дорогостоящих ювелирных украшений. На втором покоилась стопка документов без обложек. Клейн надул щеки и попытался раздуть страницы, но так и не смог перевернуть ни одного листа, чтобы прочесть содержимое.

«Ладно, вернусь за медным свистком мистера Азика и попробую снова…» — Клейн уже успел убедиться опытным путем: если его Духовное тело полностью окутывало «Талисман Испепеляющего Солнца» или «медный свисток», эти артефакты могли проникать сквозь препятствия вместе с ним, обретая полуматериальную, полупризрачную форму.

Но самым интригующим оказался самый нижний ярус. Там, в абсолютном одиночестве, лежала лишь одна-единственная черно-белая фотография. На снимке был запечатлен молодой мужчина с тонкими, изящными чертами лица.

«Бывший возлюбленный мадам Шэрон? Их жестоко разлучили, вынудив бедняжку выйти за старого барона. С горя она пустилась во все тяжкие, прыгая из одной постели в другую. Но в самых сокровенных глубинах ее души всё еще теплится крошечный огонек невинности. И каждой глухой ночью, когда все спят, она достает эту фотографию, заливаясь слезами и трепетно поглаживая знакомые черты…» — Клейн в мгновение ока срежиссировал в голове сюжет слезливой, душераздирающей романтической драмы.

Вот только чем дольше он вглядывался в снимок, тем сильнее росло чувство какой-то неправильности. Этот юноша… казалось… возможно… имел поразительное сходство с самой мадам Шэрон…

«Младший брат мадам Шэрон? Она — Потусторонняя… Твою ж мать! Неужели она тоже из пути Демонессы⁈ Точь-в-точь как тот „Подстрекатель“ Трисс!» — на Клейна внезапно снизошло пугающее озарение, от которого он едва не подпрыгнул на месте.

«И почему Трисси так долго скрывалась именно в Тингене? Потому что у нее здесь была сообщница?» — Клейн еще пристальнее всмотрелся в фотографию, и теперь сходство молодого человека с мадам Шэрон казалось ему абсолютно неоспоримым.

Его почти прозрачное призрачное лицо исказила красноречивая гримаса. Юноша понял, что отныне он просто физически не сможет вспоминать о том пикантном «живом кино» без содрогания.

Взяв эмоции под жесткий контроль, Клейн вновь принялся ощупывать стенки сейфа, надеясь найти еще какие-нибудь тайники.

И пусть сейчас он был не в состоянии взять в руки обычный лист бумаги, разница между прохождением сквозь плотные предметы и пустоту была более чем ощутимой. Да и объекты с разной плотностью «звучали» для его Духовного тела совершенно по-разному.

В процессе этих поисков Клейн внезапно замер.

Прямо у той стенки сейфа, что прилегала к стене комнаты, он нащупал пустоту. Скрытую панель!

Убедившись в отсутствии угрозы, юноша скользнул внутрь. Перед его взором предстали всевозможные мази, благовония, порошки из трав и прочие оккультные атрибуты. А среди них возвышалась искусно вырезанная из белой кости статуэтка божества.

Изваяние размером с ладонь изображало прекрасную женщину. Ее волосы были неимоверно длинными, струясь до самых щиколоток. Каждая прядь была вырезана настолько детально, что напоминала толстую, извивающуюся змею.

А на кончике каждой такой «змеи» красовался глаз. Некоторые были закрыты, другие широко распахнуты, образуя жуткую, сводящую с ума россыпь.

Клейн отшатнулся от испуга. «Почуяв» невыносимо едкий, первобытно зловещий смрад, он пулей вылетел из тайника.

Теперь он наконец-то понял, почему его предыдущее гадание на наличие потайных дверей дало сбой!