* Сейчас *

Руслан, расправив плечи, стоит у стола. Темно зеленый берет плечи обтянуты камуфляжем, он стал еще мужественнее, статнее, сильнее и крепче.

Мне тоже как всем хочется подойти к нему ближе в приветствии и одобрении.

Вижу его и сердце мое екает. Взгляд лишь кидаю и отворачиваюсь, знаю, что смотрит. Пусть смотрит и локти кусает.

Он бросил меня, он слово свое не сдержал. Отдал в жены брату своими руками!

Как плохо мне было, так плохо, как никогда в жизни, все краски мира у меня словно разом отняли в тот день, когда узнала какую страшную ошибку совершила. Не тем сватам согласие дала. Не для того брата.

Как продолжать дышать? Как жить дальше не представляла, существование свое невозможное. Умереть хотелось. Жизнь свою бренную покинуть.

Так и хотела сделать. Твердо намерена была, пока в голову мою бедовую не залетела мысль шальная — бежать.

Если не удастся мне отца уговорить, если отдаст меня в дом Алана, в тот же день сбегу куда глаза глядят.

Подбородок поднимаю, гордость у меня есть, я достаточно бегала за ним, достаточно страдала, больше не получит от меня ничего кроме безразличия. Но улыбка на губы не натягивается, не могу ответить открытостью на доброжелательность родственников.

Разворачиваюсь, коса концом своим как плетью по боку хлещет, но не важна сейчас эта боль, сердце мое все равно сдавленно, словно защемило кольцом и не отпускает.

Гости все кушают, развлекаются, виновника торжества от себя не отпускают.

В рубашке, аккуратно в брюки заправленной, так идет ему, смуглую загорелую кожу оттеняет, невыносимо красив, как же сердце мое к нему тянется.

Я не дышала пока он нас с сыном рассматривал, и Медни очевидные намеки подкидывала. Все ждала после ее ухода он набросится с расспросами, но не случилось этого.

В ту ночь, когда с меня сняли удушающее свадебное платье и на мгновение оставили одну, я больше не смогла терпеть этот фарс и улизнула из нового дома, воспользовавшись задней калиткой. Гости танцевали во дворе, а я целенаправленно шла к горе, просто хотелось сорваться вниз и больше чтобы обо мне не осталось никакой памяти.

Но неожиданно на углу ограды была поймана за руку.

Это оказался Руслан.

— Куда это ты собралась? — не пуская меня начинает выспрашивать.

— Туда где ты меня не найдешь больше! — зло отвечаю ему.

— Не могу отпустить тебя тогда, — улыбается он

Нужно было насторожиться, бежать со всех ног, но вместо этого как же сердце мое глупое радостно подпрыгнуло. Поверило оно, что заберет себе, не отдаст брату. Глупое, как же оно ошибалось!

Дурость моя девичья и вера в людей, что обязательно все добром закончится.

А сейчас сидит как ни в чем не бывало за столом с родственниками общается. Ясина моего на руках держит. Кто то всунул ему мальчика, когда тот под стол полез. Столько народу он никогда не видел, сыну моему весело. Много гостей приехало, ради возвращения Руслана решили семейный слет организовать и родня со всех сел и городов приглашена.

Угощения гостям разношу, присесть минутки нет, принести — унести посуду, помыть и снова принести.

— Смотри, смотри, Руслан как с мальчишкой на руках хорошо смотрится, — говорят ему тетушки с явным намеком.

Мне чудится, что она тоже знает мою тайну. Дергаюсь, чуть чашку не опрокинув, горячий бульон на кисть попадает, боль обжигающая по руке поднимается, взрывая мозг и нервы. Терплю из последних сил, на стол чашку ставлю, рукой стряхивая остатки жидкости.

— Что с тобой дочка? — спрашивает рядом сидящий дядя Алана.

— Ничего дядюшка, прячу руку ошпаренную за спину, пульсирующую болью.

— Жену тебе выберем хорошую, — продолжают обсуждать за столом. — самому-то некогда. Знаем, знаем, ты человек чести, службу свою не оставишь, но семья должна уже быть.

Как вкопанную меня к месту приколачивает.

Не удерживаюсь, кидаю взгляд на Руслана, а он на меня смотрит! Взгляд такой прожигающий, словно не только руку кипятком обожгла, а полностью в кипящий котел упала.

Его взгляд, скользнув по моему лицу, задерживается на покрасневших щеках, затем опустился на мою руку, скрытую за спиной. Улыбка, до этого игравшая на его губах, исчезает, сменившись легким удивлением, которое быстро меняется на сосредоточенное внимание. Он ничего не говорит, только кивнув кому-то из родственников, плавно меняет разговор на другую тему. Но я чувствую его взгляд на себе, даже когда разворачиваюсь и ухожу.

Медни как обычно поднимает панику на ровном месте, разводя суету на кухне.

Вечер тянется мучительно долго. Я механически несу посуду, стараясь прятать взгляд от Руслана, но чувствую его близость, как неизбежное наказание. Ясин же безупречно спокоен, он играет с детьми, его лицо озаряет веселье. И эта беззаботная радость режет еще сильнее, чем ошпаренная рука. В каждом его смехе, в каждом движении я вижу призрак будущего, которого уже не будет.

Когда гости начинают расходиться, Руслан подходит ко мне.

— Ты бледна, — его голос ровный и безэмоциональный. — Что случилось?

Я отворачиваюсь, не зная, как скрыть свою внутреннюю разруху. Я так устала скрывать, постоянно сидеть как на пороховой бочке, ждать, когда же рванет.

Он последний с кем я хочу обсуждать свое смятение.

Как сказать ему, что его спокойствие это приговор?

— Просто немного обожглась, — шепчу, пряча руку.

Он подходит ближе, взгляд становится внимательнее, замечает мою напряженность, мою скрываемую боль.

Отшатываюсь от него.

— Я уезжаю через неделю или две, — говорит спокойно, как будто речь о погоде.

И что он хочет, чтобы я сказала? Мне все равно. Внутренности лишь выжигает досада — так быстро?

— Ты ждала бы меня?

В груди начинает полыхать огонь негодования. Высказываю ему все, что думаю, не дождется он чтобы я его ждала.

— Ждала?! — выдыхаю горечь, голос срывается на неожиданно резкий возглас.

Повисает тишина, оглядываюсь. Несколько поздно уходивших гостей оборачиваются, на лицах — смешанное любопытство и удивление. Тушуюсь и замолкаю. Все эти годы молчания, скрываемые чувства рвутся изнутри неудержимым потоком. Но здесь не место им высказаться, продолжаю спокойно:

— Ты думаешь, я буду сидеть и ждать тебя, как прилежная собачка? После всего, что случилось?! И после твоего холодного равнодушия?! После, после… — но меня срывает, по мере того как я говорю.

Не хватает слов, чтобы высказать все и сразу, мое возмущение, эмоции бурлят внутри.

Вбираю воздух, глубокий вдох, стараюсь успокоиться, но руки дрожат. Смотрю ему в глаза, стараясь вложить в свой взгляд всю боль, все разочарование, горькую правду.

— Я не такая, Руслан! — продолжаю я, голос срывался, но я упорно говорю дальше. — Я не буду ждать, кто даже не знает, есть ли у него сын. Кто обращается со мной, как с… вещью! Кто смотрит на меня холодными глазами, как на чужую…

— Это все неправда, ты же знаешь.

Я молчу, не в силах ответить. В горле встает ком, слезы застыли на глазах, но сдерживаюсь, не желая показывать ему слабость. Я достаточно бегала за ним, верила надеялась. Поздно, все поздно.

— Подожди, ты сказала… моего сына?

— Не строй из себя дурака, будто ты не знаешь, — шиплю на него.

Руслан молчит, его лицо нечитаемо. Я не вижу на нем ни раскаяния, ни сожаления. Только изумление, смешанное с чем-то еще, что я не могла разобрать.

Он грубо хватает меня за руку и тащит в сад, запирая за нами наглухо дверь навеса, отсекая стеной из кирпича двор и дом.

Вырываюсь как могу, не хочу с ним идти и говорить больше не хочу!

— Пусти, — шиплю от боли в запястье, он крепко держит обожженную руку и от этого прикосновения его еще невыносимее, вырваться не получается, его хватка слишком крепка.

— С ума сошла? Не было у нас ничего и быть не могло. откуда ты это взяла? Ты не в себе! — выносит его, трясет от эмоций, в темноте пытается разглядеть мои глаза, сжимает мои запястья слишком сильно.