Стою у двери несколько секунд, прежде чем решаюсь войти. Пальцы сжимают бумаги с такой силой, что костяшки белеют. Дыхание ровное, но внутри всё горит холодным огнём. Глубоко вдыхаю, пытаясь обуздать злость, чтобы не вспыхнуть раньше времени.

В комнате тихо, Галя сидит на кровати, обнимая малышку, как будто весь мир теперь сосредоточен только на ней.

Я делаю шаг вперёд. Половицы скрипят. Галя поднимает голову, хмурится.

— Потише можно?! — шикает она.

Я молча кидаю на кровать несколько смятых листков.

— Это что? — не понимает она. Или делает вид, не знаю. Смотрю на неё прямо, без тени эмоций:

— Это выписка из роддома. — Ну и?..

Делаю шаг ближе и произношу отчуждённым голосом: — Это не мой ребёнок.

Галя судорожно моргает, будто пытается осознать услышанное.

— Чего? Матвей, ты заболел? — повышает голос, уже не боясь потревожить Мию.

Бросаю взгляд на неё. Девочка мирно сопит, крошечный носик чуть вздрагивает во сне. И тут во вспыхивает странное чувство. Это не ярость и даже не ненависть. Жалость, холодная и беспомощная. Ребёнок ведь ни в чём не виноват, но правда не оставляет места иллюзиям.

— Нет, я абсолютно здоров, — выдаю ровно. — Прочитал твою выписку и увидел, что группа крови ребёнка не совпадает с моей. Наше родство генетически невозможно.

Её губы дрожат. Ехидная улыбка превращается в кривую гримасу. — И что? Вот так взял и понял? Что за бред, Матвей?!

Похоже, Галя даже понятия не имеет, что так бывает. Её удивление выглядит вполне искренним.

— Загугли, если интересно, — резко отрезаю и подхожу к шкафу. Начинаю вынимать оттуда её вещи: аккуратно, без крика, без сцены. Каждое движение отточено, будто заранее продумано.

— Ты… Ты что творишь?!

— Помогаю тебе собрать вещи.

— Да ты с ума сошёл?! — голос Гали срывается. — В роддоме могли ошибиться! Матвей, это какая-то ошибка, ты всё не так понял!

Останавливаюсь и смотрю на неё усталыми, почти стеклянными глазами.

— Галя, ты всё время меня обманывала. Нарочно легла в нашу с Элей постель, чтобы повесить на меня чужого ребёнка. Так ведь?

И тут она начинает плакать. Слёзы текут быстро, мгновенно, как будто были готовы заранее.

— Нет! У нас была близость, правда! Это твоя дочка! Вот, посмотри! — она поворачивает малышку, хватаясь за эту мнимую возможность, как утопающий за соломинку.

— Галь, хватит. Просто уходи, — вздыхаю, не желая спорить с ней.

— И ты вот так выкинешь меня с малышкой на улицу?! Тебе не стыдно?!

— Галь, тебе есть где жить. В квартире, которая досталась тебе от родителей.

Лицо Гали резко меняется, словно я ударил её.

— Чего?! Нет, ни за что! Я не вернусь в эту дыру! — выкрикивает она, и голос вдруг становится хриплым.

— Ты пыталась обманом затащить меня в свои сети. Но правда всегда рано или поздно вскрывается. Всегда, Галя. Запомни это.

Она прижимает дочку, будто ищет в ней спасение. Говорит дрожащим голосом:

— Матвей, ну пожалей малышку. Эта девочка ведь ни в чём не виновата… Какая разница, чья она? Посмотри, это же просто чудо. Матвей, ты всё равно вдовец. Эля умерла. А я — ее копия! Просто представь, что я — это она!

Закрываю глаза, Галя несет какой-то бред. С каждым словом она будто всё дальше от реальности.

— Пытался, Галь, — произношу устало. — Но не вышло. Потому что ты… Даже в подметки ей не годишься.

— Да чем она лучше меня?! Чем?! — в голосе Гали отчаяние. — Полгода прошло, Матвей! Пора уже оклематься и идти дальше! Смирись с тем, что Эли больше нет! Зато есть я!

Медленно поднимаю взгляд и решаю сказать правду: — Эля жива.

Тишина.

Галя застывает, будто превратилась в камень. Потом хрипло переспрашивает, смотря на меня так, словно я тут единственный сумасшедший:

— Что?

— Эля жива. Она не погибла в той аварии.

— Ты врёшь! Это невозможно! — протестует, ни испытывая ни капли радости от того, что ее родная сестра жива.

— Возможно, — стою на своем. — Так что ты проиграла, Галь. Просто признай поражение и уйди достойно. Не закапывай себя ещё глубже — тебе самой же будет тяжелее выбраться.

Она начинает качать головой, почти кричать: — Нет… Нет, нет, нет!

Малышка просыпается и начинает плакать: громко и испуганно. Галя обнимает её сильнее, шепчет что-то бессвязное, будто пытается утешить и одновременно удержать.

— Подумай о дочери, — тихо говорю я, пытаясь вразумить девушку.

Галя всхлипывает.

— Ты не можешь так со мной поступить… — она плачет навзрыд, захлёбываясь словами.

Молчу, просто хочу, чтобы это все закончилось. Чтобы она просто ушла.

— Кто отец ребёнка? — спрашиваю хрипло. — Ты сама хоть знаешь?

Она вскидывает голову. Несколько секунд молчит, а потом, будто сдаваясь, произносит безжизненно:

— Я до последнего надеялась, что отцом будешь ты… За несколько дней до того, как мы… — Галя замолкает, переводит дыхание. — У меня был парень. Сначала думала, что это так, интрижка. Потом поняла, что влюбилась по уши. А он… Бросил меня сразу же после того, как мы переспали! Просто воспользовался и выбросил, как мусор! — её голос срывается на хрип. — Мне было так больно, что я не могла жить. Хотелось, чтобы было плохо всем вокруг! Чтобы я не одна страдала!

Опускаю голову, ощущая только горькое, какое-то странное сочувствие.

— И ты выдумала отправить Элю к тётке, а сама легла в мою постель… Оригинально, — мой голос пустой. Сердце пронзает болью от того, что из-за этого подлого человека наши с Элей жизни пошли наперекосяк.

Галя продолжает, будто не слыша меня.

— Когда я узнала, что беременна, сразу пошла к нему. Если честно, я надеялась, что все ещё можно было вернуть. А он… Сказал, что меня не знает. Представляешь? — она горько усмехается, утирает слёзы. — Тогда я решила, что папой будешь ты, — качает малышку, глядя куда-то мимо и как-то одержимо улыбаясь.

Но я не собираюсь её жалеть, поэтому кивком указываю на дверь. — Не получилось, Галь. Ты ведь даже не любишь меня. Просто решила хорошо устроиться… Но не успеваю договорить, Галя взрывается.

— Я хотела, чтобы у моей дочери был отец! — кричит она, прижимая малышку к груди. Голос звенит, срывается на визг, а глаза горят отчаянием. Мия снова начинает плакать, и Галя вместе с ней.

Я смотрю на неё, и не нахожу внутри себя ничего, кроме горечи.

— Ты подставила свою сестру, — говорю тихо, но каждое слово как удар.

Она резко поднимает голову.

— Весь мир подставил меня, оставив одну с ребёнком! — плачет она. — Разве это справедливо?!

Хочу что-то ответить, затем понимаю, что не могу. Все эти жалобы, оправдания звучат одинаково. И я больше не хочу участвовать в этом театре одного актера.

— Галь… — выдыхаю устало. — У тебя есть ровно день, чтобы съехать. Всё. Концерт окончен.

Она смотрит, не веря. Потом криво усмехается, будто хочет уколоть.

— Потому что Элечка хочет вернуться, да?! — морщится, выказывая свое истинное отношение к сестре.

— Потому что Эля сейчас должна быть на твоём месте. А ты… — делаю паузу, чувствуя, как горло сжимает. — А мне плевать, где будешь ты. Главное — подальше отсюда.

Малышка начинает тихо капризничать, реагируя на крик матери. Галя покачивает её на руках, отворачивается, а я иду в коридор. Открываю шкаф, достаю куртку.

— Ключи оставишь соседке, — бросаю я, застёгивая молнию. — А если вздумаешь что-то учудить, я сразу заявлю в полицию. Думаю, ты не хочешь, чтобы Мия осталась совсем без родителей.

Слышу за спиной её сиплый, почти срывающийся крик: — Да пошёл ты к чёрту! Все вы! И Эле передай!

Закрываю глаза и понимаю, что ничего не чувствую. Ни злости, ни жалости. Только тишину. Ту самую, когда всё кончено.

В груди становится неожиданно спокойно, ведь мне больше не нужно ничего ей отвечать.

Я очень хочу обратно, к ним. К Эле и моему маленькому борцу Вите.