Один раз испытав близость объятий, я безумно хочу испытать её вновь. Бессмысленно отрицать очевидное. Уйти не могу. Не в состоянии закрыть дверь и покинуть территорию. Слишком много заняла ее Лиза. Заполнила собой атмосферу этой квартиры, так что теперь здесь без нее невозможно.

Она обволакивает меня, дурманит, заставляет быть смелым и настойчивым. Тянуть руки и прижимать сильнее. Чтобы ни было между нами, это какое-то помешательство.

А теперь понимаю, и Лиза помешана — на мне. Только она намного дольше, чем я. Ее помешательство хоть и не на поверхности, оно у неё внутри. И я этим пользуюсь, получается, снова, уже точно знаю почему. Тогда не знал, а теперь знаю.

Как бы криво не выстраивалась траектория до нашей встречи, она все равно настигла нас. Как бы не стремилась Лиза бежать от меня, она всё равно оказалась рядом со мной. Рано или поздно всё равно бы оказалась. Невероятно, но сейчас мне кажется, я это предчувствовал. Возможно, неосознанно ждал.

Нет. Это бред. Так не может быть. Случайность. Просто чёртова случайность и ничего больше.

Не случайно только то, что происходит в эти минуты в гостевой спальне. Внезапно непредсказуемо.

-

Возможно, это звучит странно и даже смешно, но у меня в жизни был только один мужчина и только раз.

Один раз у меня были поцелуи, сразу страстные, объятия, сразу смелые, наглые. Не скажу, что я тогда страдала, нет, возможно, мне даже было приятно в те редкие минуты, когда я осознавала, что это делает со мной не кто иной, а Давид.

Да. Было ещё — потом. Конечно… это ужасное — потом. Страшное, волнительное, больное. Вот оно то и сделало мою жизнь трудной. И если бы не это жуткое — потом, возможно, близость с Давидом на той вечеринке показалась бы мне чем-то, что должно было произойти.

И вот теперь, в этой небольшой спальне, я снова оказалась с ним рядом, но с ним — другим. Сейчас это не развязное, настойчивое требование, а нежное, осторожное желание.

Его касания заставили меня откинуть прошлое. Возможно, ненадолго, только на эти мгновения, но забыть обиду. Его ладони на моём лице, его глаза напротив моих, — всё, абсолютно всё, другое. За всю мою недолгую, но такую нелёгкую жизнь, один и тот же мужчина вошел в мою жизнь второй раз. Но уже не так, как в первый.

Думала ли я — впустить его или не впустить. Почти не думала, просто впустила. Это оказалось совсем не сложно. Потому что все, что было во мне: горечь, обида, разочарование, — всё померкло в эти минуты.

Давид обнял меня, потянулся и его губы прижались к моим. И всё — я пропала. Обняла его в ответ, прижалась к его телу, почувствовала порывистый вздох.

А дальше….

-

Открываю глаза… быстро повернулась, прикрываясь одеялом села на кровати.

— Чёрт, — взялась за голову, осматривая растрёпанную, смятую постель.

Не успела я посокрушаться о сегодняшней ночи и поискать взглядом разбросанную вчера одежду, как дверь открылась, на пороге — Давид, толкает впереди себя тележку.

— Ой, мама, — слетело с моих губ, от вида вазочки с цветами, двух чашек кофе и нескольких маленьких бутербродов с сыром.

— Ты не научила меня ничего готовить, я смог только это. Из того, что есть у меня в холодильнике.

Кажется, я густо покраснела.

Одно дело — практически в темноте, на острой затяжной эмоции потерять голову и свалиться в постель. А сейчас на улице утро, почти день, комната полна света, а я в кровати абсолютно голая и Давид не то чтобы одет. Нет, ну он-то одет, в серые треники. Он в более выгодном положении, чем я.

Краем глаза замечаю аккуратно развешенную мою одежду.

— Сколько времени? — спросила только, чтобы прервать своё затянувшееся молчание.

— Пол-одиннадцатого, — Давид сел рядом со мной на кровать, взял мою ладонь, поднёс к своим губам и поцеловал пальцы, — ты куда-то торопишься?

Я попыталась улыбнуться. Он протянул руку и коснулся моей щеки, провёл по ней подушечками пальцев. Нежно, необычно, я даже вздрогнула.

— Тебе неловко? — рассматривает мои плечи, касается и ведёт ладонью по руке.

Я кивнула, глядя в его глаза. Неловко не то слово, я немного озадачена, не представляю, как себя вести. Что изменилось после сегодняшней ночи? Не представляю, к чему это приведёт.

— Хочешь, чтобы я ушел? — тронул и приподнял мой подбородок, смотрит на мои губы, приближается.

— Нет — качнула головой.

— Хочешь, чтобы остался? — обхватывает за талию.

— Да, — наконец, вымолвила.

Его долгий взгляд смущает, но я держусь. Положила ладонь Давиду на грудь. Чувствую, как стучит его сердце.

— Ты удивительная, — тянет меня к себе, захватывает.

— Почему? — шепчу в его губы.

— Я никогда не встречал таких, как ты? — склоняется надо мной.

— А каких ты встречал? — улыбаюсь.

— Разных, но не таких, — целует меня и я снова пропадаю, подчиняюсь и отвечаю на поцелуй. Наши объятия длятся долго, но всё-таки я выбираюсь.

Давид отпустил, вспомнил про кофе, повернулся, взял чашку и осторожно подал мне.

— Спасибо, — кивнула я, придержала чашку.

Необычно как-то. Вроде бы целую ночь мы спали вместе, прижимаясь и обнимая друг друга, а наступило утро и я снова испытываю неловкость.

— Пей кофе и будем собираться, — говорит, нежно глядя на меня.

— Куда? — удивлённо моргнула.

— Поедем к ней, — загадочно улыбается.

— Что? — я словно очнулась. — Куда?

— К Ане поедем, — говорит так просто, как будто это самое легкое, что можно сделать.

— Нет, подожди, — я торопливо поставила чашку на тележку, и, всё ещё закрываясь одеялом, села на кровати, свесила ноги, — мы так не договаривались.

— Ты не хочешь, чтобы она знала обо мне? — сразу нахмурился, стал серьёзным.

— Нет, я не о том, просто нельзя вот так собраться и поехать…

— Почему нет, что нам мешает?

— Просто нельзя. Я не могу приехать с тобой к дочери и сказать: «Аня, вот твой папа».

— А что в этом сложного? — сдвинул тёмные брови.

Действительно, что?

— Просто я не…

— Ну, скажи, почему мы не можем поехать туда прямо сейчас? — настойчиво допытывается.

— Ребёнка нужно подготовить, да и я ещё не решила… — пытаюсь найти причину, сама не знаю почему, может быть, потому что не готова.

— Разве не всё понятно и так? — он встал и засунул руки в карманы штанов, посмотрел на меня слишком строго.

— Что понятно? Что мы с тобой два раза переспали, и как я должна объяснить это ребёнку? — аргументирую.

— Значит, вот как это называется, значит, ты со мной переспала? — кажется, он начинает злиться.

— Нет, я не то хотела сказать, — я встала, прикрываясь одеялом, подошла к своей одежде и начала пытаться одеться, так же смущаясь и не отпуская одеяло.

— Я вот, например, с тобой не переспал, а хотел быть с тобой.

— Я тоже хотела, но это знаем мы. Ты не понимаешь, она ребёнок. Она не знает тебя… — бросаю раздраженно от того, что ему всё кажется таким простым.

— Так пусть узнает, — развёл руки в стороны, показывая — вот он, я.

— Дело в том… она думает, что у неё нет папы, — сказала и сама испугалась.

— Как это нет? — он вдруг понял, к чему я клоню, — постой, ты что сказала ребёнку, моей дочери… что я умер?

Что на это ответить? Я перестала одеваться, остановилась.

— О, чёрт. То есть, она думает, что её папа умер? — обескураженно повторил он и провёл ладонью по лицу.

— Ты никогда не должен был узнать о ней, я бы не допустила, — резко натягиваю платье.

— Но уже всё, Лиза, я знаю, и ты знаешь, и она должна будет узнать, — возмущённо разводит руками.

— Зачем? Чтобы сделать ей больно, как было больно мне? — теперь я возмущена.

— Послушай, хорошо, я понял, — он подошел ко мне, обхватил ладонями моё лицо, — давай не будем устраивать из этого проблему, давай решим, Лиза. Мы не должны ссориться.

— Всё это так неожиданно, нужно немного подождать, — виновато смотрю ему в глаза.

— Я понимаю, ты не хочешь травмировать ребёнка и думаешь, что я гад и подлец, каким ты меня запомнила. Но я давно уже не такой, поверь.

— Я хочу верить, — кивнула.

— Ладно, давай не сразу. Да, я тороплюсь. Ты не представляешь, как мне хочется увидеть свою дочь. Безумно хочется.

Он сказал это, а в его глазах что-то вспыхнуло, какая-то лёгкая безумная искра, и я снова испугалась.