Давид припарковался в подземном паркинге. Мотор затих. Мы сидим не двигаемся, не шелохнёмся. Никто не поворачивается и не выходит из машины. Я боюсь повернуться первой и потревожить насыщенную нетерпением тишину.

Шорох, Давид повернулся, глянул на меня, ничего не сказал. Открыл дверь, вышел, обошёл с той стороны и открыл мою дверь.

Я не смотрю ему в глаза, выхожу из машины. Давид взял в багажнике мою сумку, и мы пошли к лифту. В который раз мы идём туда вместе, но сегодня на это есть уважительная причина. Самая уважительная из всех. Не знаю, как будет дальше, что мы будем делать, как жить. Пока я ничего не знаю.

Лифт поднимается на этаж, в нём мы вдвоем, каждый со своими мыслями, в одном пространстве. Не представляю, что думает Давид. Кто из нас виноват больше, я или он, у каждого своя доля вины, свои моменты.

Дверь лифта открылась, мы вышли у квартиры Давид щёлкнул замком, открыл передо мной дверь. Я вошла и остановилась. Сейчас кто я здесь, даже не догадываюсь. Ни горничная, ни девушка, ни жена. Никто.

— Проходи, — указал он на диван, поставил мой чемодан и пошёл к барной стойке, налил себе чего-то, повернулся ко мне, — будешь?

— Нет, спасибо.

Он выпил. Одним глотком, залпом.

— Извини, — сказал и поставил бокал на стойку.

— Зачем ты извиняешься?

— Я не знаю. Прости, но я сейчас немного не соображу, что говорить, что делать…

Да, это понятно. Ему нелегко. Мне тоже было нелегко когда-то.

— Можно я пойду спать? Я очень устала, целый день на ногах. Сегодня четыре офиса убирали… — словно оправдываюсь.

— Да, да, конечно. Пойдём, я покажу тебе комнату.

Я повернулась в сторону подсобного помещения для горничных, остановилась в недоумении, а он махнул рукой в сторону гостевой спальни.

— Может быть не нужно, Давид? — склонила голову набок, закусила губу, так неловко, непонятно.

— Нет, ты должна быть здесь сейчас, а я должен подумать. Я должен всё хорошо обдумать, ты меня немного озадачила, — сейчас он совсем другой, немного растерянный.

— Да, хорошо, может быть… хорошо, ладно.

Я хотела сказать, может быть мне уйти? Ведь сейчас я честно даже и не представляю, что смогу сказать, а что скажет он, тоже не могу представить. Это нереально трудно, начать обсуждать нашу ситуацию.

— Лиза…

Я остановилась.

— Скажи мне одну вещь: Тамара знала? — смотрит прямо в глаза, старается нащупать и почувствовать правду.

— Я думала, что нет, но теперь вспоминаю всю её помощь. Подозреваю, она о чём-то догадывалась. Иногда мне так казалось. Но я не берусь утверждать.

— Я так и думал, — кивнул Давид.

Мы подошли к двери, я толкнула её, в тёмной комнате светлое пятно кровати. Я повернулась к Давиду, он остановился. Не входит. Держит дистанцию.

— Отдыхай, потом поговорим.

Я вошла в комнату, а он затворил за мной дверь.

Включила свет, медленно подошла к кровати, только села и сразу послышался стук в дверь. Она снова открылась, Давид стоит на пороге. Оперевшись рукой о дверной косяк.

— Сколько ей лет?

— Шесть, — сказала я и снова поджала губы, словно виновата.

Сейчас я начала делиться с ним знаниями о нашей дочери. Медленно и постепенно.

— За всё это время, неужели тебе не хотелось прийти ко мне, потребовать чего-нибудь, ты ведь могла, имела право?

— Нет, не хотелось, — качнула я головой.

— Почему? — прищурился.

Я отвела взгляд. Хочет знать почему.

— Чтобы больше никогда тебя не видеть.

Давиду было этого достаточно. Он сделал несколько шагов в моём направлении.

— Не надо, Давид, остановись, — я вытянула вперёд руку.

— Я не могу остановиться.

Он схватил меня за руку, дернул к себе, прижал, с силой сжал ладонями плечи.

— Лиза, то, что ты появилась здесь, это не случайно, — проговорил, шумно выдыхая.

— Давид, прошу тебя, — мой почти жалобный стон в ответ, чувствую, я сама не могу противостоять ему.

Не могу.