Боже… папа…

Ох… Обжигающий стыд напалмом проносится по венам. Прилипаю к Жене, трясусь как заяц, надеясь, что из-за его мощного торса не видно, что я почти раздета, без трусов, в распахнутом настежь платье.

— Агдамов, тебя стучаться не учили?

— Что, бл*дь? В смою квартиру я должен стучать?

— Не матерись при ребёнке, папаша! — боже, у меня сейчас сердец остановится! Зачем Женя с ним спорит?

— Ты… Руденский, ты типа бессмертный? — папа прав, мне хочется задать тот же вопрос!

— Типа. Адам, давай по-хорошему. Я сейчас отнесу Ясмину в комнату, мы приведем себя в порядок и выйдем к тебе.

— Минута у вас.

— Мы не в армии, товарищ майор.

— В армии я бы тебе сорок секунд дал, салага.

— От салаги слышу.

Женя двигается вперед, продолжая меня прикрывать, заходит в спальню, закрывает дверь, чертыхается, понимая, что замка на ней нет.

Поворачивается ко мне.

Боже… у него рубашка расстегнута, шея и лицо в моей помаде — зачем я только, дурочка, решила после ресторана обновить яркий блеск?

Ширинка тоже нараспашку и из модных боксеров торчит большой, чуть изогнутый член, с блестящей головкой.

Он выглядит так комично! Да и я не лучше! Растрёпа, чулки спущены, модное платье на запах развязано, я почти совсем голая.

Смотрим друг на друга. Господи, как папа только нас не убил?

Мгновение и мы оба начинаем дико ржать, сгибаясь «в пополам», пытаясь прикрыть рты, понимая, что бедному господину Агдамову там в коридоре совсем не весело и наш смех может стать для него ненужным триггером.

Мамочки, я и представить не могла, что попаду в такую вот историю!

Папа застукал с парнем!

Ну… не совсем с парнем… Но… Ох…

Женя, старается отдышаться, смотрит на меня.

— Чёрт, знаешь, принцесса, со мной такого не было никогда. Даже подростком как-то умудрялся избежать таких траблов. Ты как?

— Капец, Жень… ужасно… — губу закусываю, глуша последние отголоски смеха. — мне так стыдно… и…

— А я капец как хочу тебя. Он стоит, и не падает.

— Но… мы же не успеем? — смотрю на него, широко глаза распахивая, Женя что, реально думает, что…

Одно неуловимое движение, и я в его руках, а тот, кто не падает, упирается в мой обнажённый живот.

— С ума меня сводишь, девочка. Я бы — да. Но… отложим, проявим уважение к старшим, да?

Улыбается. Издевается! Да-да! Ёрничает над Агдамовым! Ну, папочка реально хорош! Правда, что стоило постучать?

Женя быстро заправляет свое достоинство в трусы, застегивает брюки, достает из какого-то кармана моё белье, присаживается, чтобы надеть его на меня, помогает натянуть чулочки и застегнуть платье, не удержавшись облизывает сосок, протяжно стонет мне в кожу.

— М-м-м… какая же ты сладкая, принцесса! Как же я тебя люблю!

Я пальцами пытаюсь стереть помаду с его щек, он хватает и целует мои руки.

— Не стоит, плевать на это, ты готова?

— Я? Нет, конечно!

Никогда не буду готова предстать перед папой после подобного. Но выхода у нас нет.

Делаю глубокий вдох, киваю Жене. Он смотрит серьёзно, потом притягивает меня к себе.

— Не бойся, твоего папашу я возьму на себя. Любимая моя…

— Женя… — прижимаюсь к нему, вдыхаю такой знакомый аромат, шепчу, немного смущаясь, потому что еще не привыкла часто говорить эти слова. — Люблю тебя.

Он быстро чмокает меня в губы и протягивает руку.

Выходим.

Отец сидит в столовой, что-то просматривает на своем гаджете, листает быстро. Боюсь, что он дико зол, но вижу — нет. Он не злой, просто уставший.

Понимаю, какой он пережил шок после моего звонка.

И злиться он может сейчас только на себя, за то, что допустил возвращение Ярика в столицу, не проверил, не уследил. Допустил ошибку. Знаю, именно так отец и считает. Себя винит.

Хорошо, что всё хорошо закончилось.

Хотя ничего еще не закончилось, я понимаю. Еще предстоит во всем разобраться.

— Вам что там, смехотулька в рот попала? — папа говорит, и смотрит на меня.

Смехотулька! Он называл меня так, когда я была малышкой. Был период, помню, мне исполнилось лет пять, и я почти все время смеялась. Мне было весело от всего. Из серии — покажи пальчик и я умру от хохота.

Это слово срабатывает как спусковой крючок, я бросаюсь к папе, который встает со стула и протягивает руки, принимая меня в крепкие отцовские объятия.

— Испугалась?

— Пап, я же с Женей была. За него испугалась немного, думала, Ярик его…

— Дурочка, знать надо своего мужчину! То, что он в молодости делал не узнала? То, что в десантуре служил не удосужилась спросить?

— Ну… мы еще не успели обо всем поговорить…

— Ага, зато кое-что другое успели.

— Не успели, Агдамов, — усмехается Женя, — кто-то умеет кайф обломать.

— Кайф! Я тебе сейчас такой кайф покажу, Руденский! Ты вообще, в курсе, что этим самым надо с девушкой после свадьбы заниматься?

— Ой, кто бы говорил, Адам Янович? Не твоя ли жена выходила замуж на каком там, четвертом, пятом месяце?

— Это другое. — почему-то неуверенно отвечает папа.

— Хрен с два, Агдамов, это тоже самое. А свадьба будет. Как только так сразу. Скоро. Документы на развод уже у Анастасии. Жду ответ.

— От этой сучки долго ждать будешь. Я разберусь.

— А вот этого не надо, Агдамов. С этой… со своей женой я могу разобраться сам.

— Прекрасно. Разбирайся. Но, смотри, чтобы через неделю вопрос был решен и назначена дата свадьбы, ясно? Пока моя дочь не передумала. Или я.

— Папа!

— Ладно, всё… Сделай нам, что ли кофейку, малыш?

— Сейчас.

Ухожу на кухню, понимая, что этим двум надо обсудить прошедшие события без меня.

Надеюсь, что Женя на самом деле удачно все решит со своей супругой.

Правда, через несколько дней моя надежда немного рушится, когда в любимом, модном кафе ко мне подсаживает очень красивая, породистая незнакомка.