Просыпаюсь счастливая.
Реально очень и очень счастливая! Даже не представляла, что секс может давать столько… положительных эмоций!
Я ведь тоже в какой-то момент думала, что его переоценивают! Ну, целовалась ведь с парнями? Приятно с некоторыми было, с некоторыми — фу-фу, треш.
С Ярославом… сначала очень даже, потому что я была в него на самом деле влюблена. Таяла в его присутствии, смущалась, мечтала о нём.
Наверное, можно сказать, что я дурочка, но ведь это нормально для молодой девушки? Влюбляться, смущаться, мечтать?
И о Жене я тоже мечтала. Не конкретно вот о нём, о Евгении Руденском. А о мужчине, который был бы похож на папу. Сильный, красивый, властный, умный. Настоящий. Евгений мне сразу показался таким.
И сейчас, когда я узнаю его ближе… если честно — очень близко, до самого донышка моего, я понимаю, что Женя на самом деле такой мужчина, которого бы мне хотелось иметь рядом.
Даже несмотря на то, что он меня посчитал эскортницей и предложил купить!
Закусываю губу, чтобы не рассмеяться. Интересно, что будет, когда Женя узнает ЧЬЯ я дочь?
Потягиваюсь, с неудовольствием отмечая, что мой мужчина уже встал и куда-то ушёл.
Мой мужчина! Как же классно это звучит, просто мур-р!
Понимаю, что хочу просыпаться с ним рядом. И засыпать. И вообще, хочу, чтобы всё у нас было серьёзно.
Думаю об этом и холодок по спине ползёт.
Возможно ли это после того, как у нас все началось?
И как воспримет Женя настоящую информацию обо мне?
Сажусь на кровати, прикрывая обнаженную грудь одеялом.
Я не привыкла спать голая, дома постоянно в пижамках — ну, меня же папа воспитывал, как я могла при нём? А сейчас, с мужчиной я все время в костюме Евы. Он не дает мне в постель даже трусики надеть, даже после того, как мы… то есть перед тем как уснуть. Говорит, что смысла нет, всё равно он с меня их снимет и вообще, ему нравится иметь постоянный доступ к моему телу.
Это неожиданно очень приятно. Мне нравится знать, что моё тело его возбуждает, что он кайфует от близости. Я вижу, как ему нравится меня касаться.
Интересно, прикоснулся бы он к дочери Агдамова? Не побоялся бы?
Вспоминаю об отце и меня снова морозит. Я ведь уже два дня получается не даю о себе знать? И три ночи.
Боже.
Наверняка меня уже по всей стране с фонарями ищут!
Ну, хорошо, допустим, позавчера они были спокойны — ведь я сказала, что еду к Ярославу домой, там будут его родители, всё в рамках приличий. Отец понятия не имел, что на самом деле я буду совсем не дома, и совсем не с родителями! Кстати, от Евы я тоже это скрыла.
Ну, сутки — ладно. Сутки они обо мне могли не беспокоиться. Но вчера-то точно уже должны были спохватиться — почему это я не звоню? Ева — точно должна была.
Чувствую, как потеют руки. Чёрт, чёрт… мне вчера еще стоило выпросить-таки у Жени телефон и позвонить.
Женя — хитрый парень! При мне ни разу мобильник не доставал! Ох, я глупая! В номере же есть телефон! Правда, он не в спальне, да и Женя меня ни на секундочку одну не оставлял.
Но я могла бы всё-таки попытаться позвонить. Хотя бы Еве. Позвонить и признаться во всем.
То есть… НЕТ! Какое там признаться? Чтобы отец Женю четвертовал? На британский флаг порвал? Мне просто нужно было что-то придумать, приврать.
Сказать, что с Яриком я рассталась, встретила подружку, уехала с ней, к ней. Стоп, Ева же знает, что подружек у меня кроме неё и нет. Какую подружку? Ну… ладно, про подружку можно было соврать, или…
Ох, я запуталась. Закрываю глаза, мычу от бессилия.
Дурочка! Надо было просто позвонить Еве! Ева бы что-нибудь придумала!
Ну… может, еще не поздно?
Дверь открывается, заходит Руденский, и я понимаю, что поздно.
— Доброе утро, Ясмина Адамовна. Сладко спалось?
Он зол. Нет. Не так. Он просто в ярости! И я… я боюсь его такого.
Чувствую, как непроизвольно дрожит подбородок.
Мне страшно.
Нет, не потому что я боюсь, что Женя меня ударит, сделает больно физически.
Я боюсь, потому что он готов меня растерзать морально. И это будет больнее, чем пощечина или удар в челюсть.
— Женя… я…
— Бл*дь…
Он старался не материться при мне эти дни, но всё равно иногда срывался, когда шептал на ушко пошлости, говорил, что он со мной сделает и как. Когда покусывал мои соски, заставляя меня дрожать и истекать смазкой, облизывал их, приговаривая какие они ох*енные, и как у него башню рвёт от моего тела, от того, какая я чувственная и страстная.
— Ты хоть понимаешь, что я с этим ублюдком сделаю?
— С кем? — сжимаю руки на груди, реально не соображая о чём он говорит.
Страшно. Дрожу. По телу табунами носятся не мурашки даже, слоняшки. Передергиваю плечами, всхлипываю, смотрю на Женю как под гипнозом.
Как бандерлоги на Каа, как кролик на удава.
Носом шмыгаю беспомощно, когда Руденский делает два гигантских шага вперед, в мгновение ока оказываясь на постели рядом со мной.
Дергаюсь, а он садится, окружая меня стальными объятиями.
— Бл*дь…
— Женя… — я оплетена его руками, держит крепко, сильно, вроде не пытаясь боль причинить, но мне всё равно страшно… — я… я объясню…
— Что ты объяснишь? Как это твой жених недоделанный тебя чуть под «износ» не подвел? И как твоему папаше ублюдку по херу, где его единственная дочь два дня пропадает?
— Он не ублюдок! — отвечаю резко, и дергаюсь, пытаясь вырваться, но Женя не даёт. Поднимает руку, захватывая мой подбородок и держа лицо так, чтобы глаза в глаза.
— Тихо. Мне лучше знать. Если бы ты была моей дочерью, я бы тебе чип вживил, чтобы знать ежесекундно, где ты и с кем!
— Я… я тебе не дочь.
— Именно. Станешь женой — вживлю, ясно?
Женой? Он сказал — женой?