5. Квест

Что такое гальюн, Змей смог оценить в полной мере на закате. Сидел за бортом на узкой доске с круглой дыркой, любуясь переливающимися в оранжевых отблесках волнами, и, как когда-то мечтала его жена, срал и плакал. Судорожно держался за верёвки, свисающие с борта и вспоминал уютный родной унитаз с мягким ободком, а напротив, на двери — пейзажик с альпийскими лугами. Прохладные задорные брызги ласково гладили замёрзшие ягодицы и поджавшуюся и покрывшуюся мурашками мошонку. Дорогие тёмные брюки треснули по шву, и сейчас в дыре между ног, как волосы прекрасной девы, развевались длинные лохматые нитки, щекоча бедро.

Левый глаз уже открывался почти полностью, но слёзы всё ещё текли по искажённой траектории, огибая опухоль. Впрочем, ветер помогал, сдувая их к вискам, будто пытался вытереть щёчки и успокоить.

— Сука, ёбаны в рот, блять, — всхлипнул Змей и утёрся.

Чуть сжался и, судорожно хватаясь, попытался сообразить, как в таком положении натянуть штаны назад. После работы с психологом он вполне был способен вернуться с голой задницей и одеваться при всех, но проблема была в том, что в спущенных штанах он физически не смог бы задрать ногу так, чтобы перемахнуть через борт назад.

— И какой гений, блять, придумал этот сортир ебаный?!

Когда он с горем пополам перелез назад на палубу, Мордрейк уже вернулся со своей стороны носа, где висел второй гальюн, и ждал. Судно двигалось по волнам уверенно, но ветер стихал, и было ясно, что вскоре наступит ночной штиль. Друзья под неодобрительные взгляды команды кое-как обмылись морской водой, Мордрейк остервенело выполаскал бороду, в которой всё ещё оставалась засохшая кровь, а Змей всё это время пытался распутать волосы. Судя по виду остальных, чистоплотность тут была определённо нетрадиционной ценностью, по которой судили о степени мужественности. Но, учитывая степень вони после плена и тошнотного приключения, к их порыву отнеслись с терпимым пониманием — всё же спать всем в одной каюте.

После чуть освежившиеся парни отправились за ужином и там, получив по миске с такой же кашей, как днём, устроились сбоку между дальних пушек, наблюдая, как за центральным столом свободные матросы режутся в карты.

— Слушай, а чё не бухает никто? — задумчиво спросил Змей, ковыряя ложкой в миске. — У них рожи у каждого, будто от бутылки не оттянешь, а тут даже не пахнет ничем. Кроме стухших носков и потных подмых…

Мордрейк пожал плечами:

— По идее, не положено. Бухать можно на суше — в море нельзя. В море, считай — на боевом дежурстве. Но, конечно, это в идеале, а на практике… Я бы скорее поставил, что просто уже выжрали всё. Повезло, кстати. Прикинь, если бы ещё и бухали тут? И так топор вешай, а уж с перегаром… — Почесал нос. — Хотя на самом деле это не очень хорошо. Ты же сам заметил — вода с душком, как бы не усраться с их рациона. Питьевую же на кораблях обычно разбавляют алкашкой, чтобы не тухла. Это ещё с Древнего Рима пошло, если не раньше. Пока не дошло, что можно просто кипятить, дезинфицировали так — насколько ума хватило. — И задумчиво подпёр подбородок: — Может, подсказать им? Хотя не — на смех поднимут.

Змей покачал головой и принялся за ужин.

— Нет, блять, я что-то слишком расслабился, — сказал он, со злостью пережёвывая недоваренный комок. — Это ты у меня должен всё это спрашивать, а не я. Я знаю человечество с младенчества, я эти парусные суда вслепую как что где выучил ещё во времена зарождения, я должен помнить эти детали…

— Расслабься, — отмахнулся Мор. — Я тренировал мозги на протяжении сотен лет. А ты вылупился год назад, змеёныш. И мозги у тебя слабенькие. Не требуй от себя многого сразу. Потом вспомнишь, а сейчас дурочка и дурочка, главное, красивая и кушаешь хорошо.

— Слушай, а хуя тебе вместо каши пососать не дать? — возмущённо вскинулся Змей, и друг одобрительно улыбнулся:

— Во-о-от, узнаю нашего златогривого принца! — И вздёрнул нос в ободряющем жесте: — Давай, хватит ныть. У нас знаний всё равно больше, чем у всей команды разом, так что прибедняются пусть они, а ты в одиночку этот фрегат вести можешь и факи на ходу показывать. Если будешь в ресурсе. Давай, ешь. Тебе надо восстанавливать силы. Тем более, учитывая то, что ты больше не блюёшь.

— С-с-сука! — прошипел Змей. — Я только забыл, что мне хуёво!

— Жуй давай! Поблюёшь, когда выберемся из этой сраки, а пока другие дела есть.

Змей, признав его правоту кивком, взялся за ложку с удвоенной силой.

— Так что будем делать? — негромко спросил он, когда выскреб миску до дна.

Мор, дёрнув плечом, ответил:

— Пока ждать. До ближайшего порта. Здесь бежать некуда — море кругом. — Чуть посидел, глядя в колыхающийся огонёк ближайшего фонаря, и добавил: — Можно будет ещё попробовать ночью, если окажемся неподалёку от суши. Найти что-нибудь плавучее и спрыгнуть, если удастся выйти незамеченными. Тогда доплывём до берега, а там уже как повезёт.

— Ага… как повезёт. Что-то мы пока не очень везучие.

Змей сгорбился, но тут его окликнул проходивший мимо матрос:

—Эй! — Встал рядом и больно двинул кулаком в плечо. —Если вас взяли в команду, извольте изъясняться на человечьем языке, чтобы вас понимали! — Стукнул ещё раз и пошёл дальше к играющим коллегам.

—Сраные янки! — тихо угрюмо буркнул Змей в ответ по-английски, а Мордрейк рассмеялся:

—Моментально переключился! Я же говорил, что ты — прирождённый дипломат!

— Хуемат, — фыркнув, отозвался Змей, но улыбнулся. —Ладно, выберемся. Я, и правда, тут самый умный, не чета этой шпане немытой.

—Не чета , — подтвердил Мор. —Но пока придётся мимикрировать. Надо, чтобы нас приняли за своих, так что будем работать . — И с кривой усмешкой спросил: —Надеюсь, твои нежные офисные ручки выдержат конец? И я сейчас говорю не о том, о котором подумал ты .

Змей поморщился:

—А жаль. Был бы я чемпионом по онанизму — никакой канат не стесал бы. А так, уже предвкушаю … — И горестно вздохнул, глядя на мягкую кожу ладоней.

—Это недостаток счастливой супружеской жизни, — усмехнулся Мордрейк. —Давай, не кисни. Считай, что у нас приключение!

—Ага , — мрачно насупился Змей, глядя на недавнего бородача. —И я уже вижу, как к нам идёт первый квест .

* * *

Квест им не понравился. До этого Змей был уверен, что когда их заставили драить палубу, им поручили самую мерзкую работу. Но оказалось, что то была милость.

— Нет, Сиг, стой!.. — вскрикнул было Мор, беспомощно глядя из люка наверх, но не успел подставить своё ведро, и друг, согнувшись над ним, вернул всю кашу прямо ему на рубашку. — Твою ж налево! — И зажал рот рукой, чтобы не лишиться собственного ужина.

Змей, уже не вытирая вязкие слюни, протянувшиеся до пупка, лишь сплюнул в темноту и прохрипел:

— Прости. Я не специально. Я просто увидел крысу. — И указал пальцем: — вон, плывёт.

Мордрейк обернулся и увидел, как на поверхности чёрной жижи покачивается хвостатый трупик, и, стиснув челюсти, убрал руку, чтобы зачерпнуть очередное ведро. Одинокий фитиль на стене трюма освещал окно в узкое тесное помещение в самой нижней части судна, где плескались зловонные подсланевые воды. И было их столько, что Змей уже знал, что спать они сегодня вряд ли будут. Надежда была лишь на то, что дежурство длится всего четыре часа, а значит, этому занятию есть конец. Впрочем, в данный момент Змей бы предпочёл конец света, чтобы избавиться от необходимости выполнять задачу.

Ещё когда им озвучили приказ, он уже заподозрил, что дело нечисто. По взглядам, по гоготу, по хлопнувшему по коленям боцману. Всё это напоминало радость от предстоящего зрелища. Нет, конечно, оба друга ожидали, что «салаг» будут учить. Но, только спустившись с тяжёлым деревянным ведром в трюм, вспомнил, что именно их ждёт под нижним люком.

Подсланевые воды казались концентратом скверны прямиком из Ада. Тухлая вода, гниль, какие-то скользкие куски — всё это воняло так, что Змей, даже не заходя, разом вспомнил о своей морской болезни. Мордрейк, видя реакцию друга, сам предложил взять на себя зачёрпывание. Спустился в технический лаз, раскорячился на скользких рёбрах, которые матросы называли шпангоутами, и взялся за дело. Первые два ведра Змей вынес и выплеснул за борт почти без проблем. А вот на третий выдержка стала сдавать. Корабль кренился и качался. Чтобы не расплескать жижу, приходилось держать ведро вплотную, пока карабкаешься по трапу вверх, и пары́, поднимавшиеся к лицу, заставляли терять концентрацию.

Первый раз Змей блеванул прямо в ведро, которое почти донёс до борта. В лицо брызнуло, и он чуть не упал. Вылил тухлятину за борт, отбросил пустое ведро на пол, а сам перегнулся к морю и стал тошнить снова. Когда он, пошатываясь чуть сильнее, вернулся, Мордрейк уже вылез и тащил второе ведро к трапу. Они обменялись и продолжили трудиться под злорадные взгляды остальных матросов.

Стоять на шпангоутах было сложно, поэтому Мордрейк справлялся медленнее, а Змей наоборот спешил, стараясь относить вёдра быстрее, и на какое-то время они поймали неплохой темп, и курящий у бизани старпом даже одобрительно кивал. Шло хорошо. До тех пор, пока Змей не увидел крысу.

— Слушай, Мор, а может, захватим корабль? — предложил Змей, всё же утирая рот от слюней.

Друг стоял под ним — бледный до синюшности даже в свете фитиля — но держался.

— Занахуя? — хрипло спросил он.

— Ну, мы захватим командование, и нам не придётся делать эту работу, — пожал плечами Змей и жалобно вскинул брови: — Мне снова нечем блевать, я так долго не выдержу. — Посмотрел на рубашку друга, и Мордрейк икнул, будто сдерживал тошноту.

— Срочно расскажи мне про сиськи, — велел он.

— Про сиськи? — удивлённо скорчился Змей, но друг уже не слушал, а заговорил, будто молитву:

— Родные мои, мягенькие, ласковые, тёпленькие, как я вас люблю, сисечки мои.

Змей попятился от люка и сказал:

— Ты только на мои не смотри, ладно?

Расфокусированный взгляд Мордрейка вернул осмысленность, и он хмуро глянул вверх:

— Бери ведро и пиздуй наверх. У нас ещё три часа дежурства. А захватывать судно будешь дома, когда вернёмся, и тебя положат в больничку прокапаться от холеры и прочей требухи. — И, гнусно усмехнувшись, прибавил: — И моё заодно.

— С-с-сука ты! — прошипел Змей и принял полное ведро.

К тому моменту, когда дежурство кончилось, Мордрейк уже не мог распрямить спину. Поэтому потерявшего сознание друга смог дотащить только до трюмного трапа. Положил его под борт, оперев спиной о переборку почти рядом с тем местом, где красовалось кольцо, к которому был недавно привязан, и сел сбоку. К ним спустился сам старпом, оглядел в свете фонаря, усмехнулся, подкрутив ус, и ушёл, не сказав ни слова. Но, судя по его взгляду, боевое крещение им засчитали.

— Блять, и нахуя я вообще в это всё полез? — прошептал под нос Мордрейк, глядя в пустоту. А затем улыбнулся: — Сисечки мои. Мягкие. Домой вернусь, выебу как суку.

— Что? — раздался рядом слабый голос Змея, и Мор проговорил громче:

— Говорю: хороший денёк. Глядишь, такими темпами, через пару дней и укачивать перестанет.

На это Змей резко склонился и сжался в сухом спазме.

— Или нет, — философски улыбнулся Мор.